Юрий Иванович 
На древней земле

Принцесса Звездного престола – 1

Юрий Иванович
На древней земле

Глава первая
Пробуждение

Замусоренный подвал гэобразной формы какого‑то допотопного здания. Мне прекрасно видна одна часть, освещённая несколькими древними электролампами, и очень плохо другая, озарённая лишь отбивающимся светом из первой. Но в конце её хорошо просматривается мощная стена из бетона, тупикующая подвал.
Идёт репетиция. Я должен играть на доске с рёбрами. Мой друг, огромный гигант, терпеливо объясняет мне, что надо вести трещотку по доске плавно, без резких рывков. Следя за его лапищей, в которой мой музыкальный инструмент смотрится как спички, я вдруг с гордостью подумал: «А ведь я сильней его!» А вслух спросил:
– Помнишь, как я тебе руку сломал?
Гарольд (именно в этот момент его имя всплыло поплавком в океане моей замутнённой памяти) уронил то, что держал и, не шевелясь, уставился на меня своими добрыми глазищами. Ещё трое, находящиеся тут же, перестали возиться со своими инструментами и замерли. Даже показалось, что перестали дышать. Их я тоже знал, но в моём мозгу что‑то щёлкало и трещало и как‑то совсем не хотелось напрягаться по поводу их имён. В голову пришла следующая мысль: «Что это мы тут делаем?» Я глянул на единственную лестницу из металла, почти всего изъеденного ржавчиной. Она наклонно уходила куда‑то вверх по торцевой стене освещенной части подвала. Пришлось удивиться:
– Здесь что: всего один выход?
У Гарри в глазах почему‑то заблестели слёзы и, трясущимися губами, он промямлил:
– А ч‑что, надо б‑больше?
Возмущённый подобной глупостью я покрутил пальцем возле виска.
– Ты чего, совсем мозгами поехал? – потом мне стало весело. – Видно мало над тобой издевался наш капрал, обучающий маскировке, пиная тебя по заднице во всех местах, где бы ты ни прятался!
Вместо того, что бы сделать обиженный вид, как было почти всегда раньше (раньше?!) гигант радостно заулыбался и смешно закивал головой:
– Да, да, конечно! Да! Да, да, да!
Я хмыкнул и похлопал его по плечу:
– Вижу, голубчик, что прожитые годы явно не прибавляют тебе ума!
– Конечно! – сразу же согласился Гарольд и, тяжко вздохнув, добавил: – Особенно последние полтора… – потом, снова оживившись, схватил меня за руки. – Ты вспомнил, как тебя зовут? – в его словах было столько радости и надежды, что мне стало не по себе.
Как это так?! Я, Тантоитан Парадорский, лучший выпускник восьмого, секретного корпуса, главный координатор по спецзаданиям, герой Хаитанских событий. Обо мне ходят легенды и меня (хочется в это верить!) любит сама принцесса! И не помню своего имени?!!!
Величественно усмехнувшись и, зная что Гарри прощает мне всё, хамовато спросил:
– Ты на что намекаешь, толстая твоя харя?
Бывало раньше, когда особенно его хотел поддеть, я называл Гарольда или куском сала, или огромным, толстым ломтем мяса. В ответ он долго напрягал мышцы и показывал мускулы, пытаясь доказать свою накачанность. Я при этом хихикал и щипал его за кожу, демонстрируя якобы «свисающие жирные» складки. За подобные шутки Гарри мог оглушить кого угодно, и никто не осмеливался совершить нечто подобное. Были, правда, и идиоты. Как‑то трое амбалов, из шестого корпуса, решили тоже над ним посмеяться. Ошибочно рассчитывая на свою силёнку и бойцовские знания. В результате, все трое, на пару месяцев перешли в категорию инвалидов разной степени.
Естественно, если бы я расслабился, а Гарольд этим бы воспользовался, мне тоже могло не поздоровиться. Но я ведь никогда не расслабляюсь. Да и Гарри, после того как я несколько раз спас ему жизнь, вытащив из почти безвыходных ситуаций, давно относится ко мне как к родному брату. И это – как минимум.
Сейчас же он вообще обрадовался оскорблениям от моего имени, даже счастливо заулыбался. Что, вообще‑то, было очень странно.
– Да я ни на что не намекаю. Только и того, что полтора года назад ты потерял свою память и превратился в полного идиота. И всё это время пускал слюни, дико смеялся, а поначалу, – Гарри сокрушённо помотал головой, – даже под себя мочился. А нам приходилось с тобой нянчится, кормить, спасать от невесть знает кого и чего. И в тоже время пытаться вылечить тебя от неизвестно какой болезни. Ты нас не узнавал, и всё это время приходилось водить тебя за ручку. Хуже малолетнего ребёнка! Короче: полный дебил.
Снисходительно улыбаясь в начале его рассказа, к концу я почувствовал, как моё лицо перекашивается от ужаса. Я сразу поверил каждому его слову. И, прежде чем спросить, мне пришлось хорошенько прокашляться от горчащей сухости:
– Какой сейчас день и год?
– 23‑ье июня 3601‑го года.
– Но я ведь отчётливо помню, – в отчаянии вскрикнул я, – что вчера было 30‑ое декабря 3599‑го года! Я стоял на балконе, в северной части дворца и ждал принцессу. Мы с ней хотели обговорить встречу Нового года. Я даже услышал её шаги сзади (ты ведь знаешь, как она любит подкрадываться ко мне, надеясь застать врасплох?) и решил сделать ей приятное – не стал оборачиваться. Пусть думает, что это удалось.
После моих слов Гарри с бешеной злостью саданул по железному столику, стоящему рядом. Пострадали оба: столик прогнулся и загудел (вероятно, от возмущения), а мой друг завыл по‑волчьи (может от боли, так как сомневаюсь, что он стал садомазохистом).
– Ублюдочная стерва! – прошипел он вполголоса.
Я даже опешил:
– Ты это про кого?!
– Да про твою «милую» принцессу! – но, видя, что глаза мои опасно заблестели, отступил на два шага назад и, потирая ушибленную руку, стал быстро тараторить: – Ну, сам посуди: она последняя, кто тебя видел перед твоим беспамятством; она первая кто огласил тебя предателем; и только она могла всё это устроить.
– Ничего не понимаю…, – у меня как‑то странно заболела тыльная часть головы, и я обхватил её руками. – Ведь она же меня любит?
Гарольд оглянулся вокруг, как бы ища поддержки у окружающих нас товарищей. Те смотрели на нас сочувственно и с какой‑то отрешённостью. Потом, глубоко вздохнув, сказал притихшим голосом:
– Она же тебя и ищет по всей галактике…
– Зачем? – во мне затеплилась какая‑то надежда.
– …Для того, что бы казнить на Треунторе.
Меня даже затошнило и стало плохо, плохо. Смертные казни давно, лет четыреста, как отменили. Оставили только самую жуткую, для самых мерзких и страшных преступников. Казни эти снимали во всех подробностях и показывали всем желающим в специальных кинозалах и, в обязательном порядке, во всех местах заключения. И только сам просмотр так влиял на психику человека, что редко кто, мог досмотреть всё до конца. Было много случаев частичного и даже полного помешательства.
Губы мои предательски дрожали, когда я спросил:
– И за что же мне оказана такая большая честь?
Гарри, смотря мне прямо в глаза, стал перечислять:
– За то, что ты сотрудничал с Моусом, взорвал и уничтожил огромную часть Всегалактического блока памяти, и самое кощунственное… – он сглотнул слюну, – …убил императора со всей его личной охраной и пытался уничтожить принцессу.
По моей спине потекли струйки холодного пота, а лоб покрылся горячей испариной. Я оторопело замотал головой и переспросил:
– Убил императора?!! И хотел… принцессу?!!!
– Да!
– Но я не мог этого сделать, я этого не делал! – я опять сжал голову руками, пытаясь спасти её от взрывной боли, бьющей прямо по мозгам. – Да и не реально всё это! Непосильно это сделать одному! Не мог я этого всего натворить!
– Ты?! Не мог?! – Гарольд не отводил от меня взгляда. Весь его вид был вопросительным ожиданием и я, подавив гнев, задумался.
А ведь и, правда. Если кому и под силу было натворить нечто подобное на Оилтоне, то только мне. Я был вхож везде, мне все доверяли, я знал всё (ну, или почти всё) и я сумел бы всё это устроить. Если бы, конечно, захотел! Но это же был полный абсурд!
– А ты…? – я быстро огляделся вокруг. – А вы, всему этому верите?
Гарольд опустил уголки губ вниз, поднял брови, от чего его лоб покрылся глубокими морщинами и, еле заметно, двинул подбородком в разные стороны. Эта мимика у него означала крайнюю степень сомнения и нерешительности. Значит, были некие обстоятельства и в мою пользу! Осталось только выяснить: какие. И я это выясню!
У меня была одна привычка с самого детства. Перед тем, как начать действовать и командовать окружающими, я ногтем большого пальца щёлкал себя по нижним зубам. Это всегда служило сигналом для остальных: полная дисциплина и повышенное внимание! Звонко щёлкнув ногтём по зубу, я скомандовал:
– Значит так…!
– Ого! – удивился Гарри. – Ты это сделал впервые за полтора года. Всё это время я здесь командую.
Я ощерился злобной и страшной улыбкой, которую не боялись лишь несколько человек. Ну, и Гарри тоже.
– Не оправдывайся, я тебя уже простил! – и продолжил с нажимом в голосе: – Значит так! Подробно, без излишеств, расскажи: как и в какой последовательности всё это произошло.
Мой друг, притворно вытянувшись в струнку и вытаращив глаза, стал докладывать:
– В 16:00, 30‑го декабря, 3599‑го года, как только стемнело, во дворце одновременно произошло два взрыва: на распределительной станции основного и резервного электроосвещения и в здании Блока памяти. В ту же минуту были взорваны пять из восьми отражателей на орбите, освещающих ночную сторону планеты…
– О‑го‑го…!
– …В Блоке вспыхнул сильный пожар. Там не было всё уничтожено только благодаря особым, новейшим, недавно поставленным переборкам. Те автоматически сработали и не дали взорваться остальным термитным бомбам, расположенным почти во всех отсеках. Началась паника, Принцесса, в сопровождении охраны, выскочила на площадь и по ней, из парка была открыта стрельба из игломёта. Половина гвардейцев, её охранявших, сразу же погибла. Двумя иглами была ранена и она сама: в ногу и плечо… – (при этих словах у меня всё сжалось ниже живота, и сердце заныло от боли) – …Спасли принцессу лишь тела ближайших телохранителей. Они были изорваны иглами буквально в клочья. Ответный огонь заставил скрыться нападавшего, который спрыгнул в служебный тоннель и на мини‑ролле помчался в сторону космопорта. На запоре одного из блоков он столкнулся с нарядом, заступившем на пост по тревоге. Это были три гвардейца и офицер охраны. Они то и узнали тебя, но даже не посмели заподозрить в организованном на поверхности перевороте. Ты дал команду немедленно открыть запор и, когда они это сделали, выхватил игломёт и стал стрелять на сверхрежиме. Один гвардеец погиб, а остальных чудом спасла открывшаяся створка блокировки прохода. Они то и подняли тревогу по твоему поводу. Стали ловить уже конкретно тебя. Но ты, – Гарри прищурил глаза и почесал нос указательным пальцем, – или тот, кого за тебя приняли, успел выпрыгнуть из вспомогательной шахты и вскочить в одно из сублиатомных суден, которое стояло на отстое и было готово пойти в ближайшее время на переплавку. На удивление всем, у этого «корыта» оказались нейтронно‑кварцевые двигатели и оно тут же, стартовало на полном форсаже.
– И что, им удалось уйти? – я не мог сдержать скепсиса.
– Да в том то и дело, что нет. Никто не поймёт, на что они надеялись. Корабль был уничтожен ещё в верхних слоях атмосферы, первым же залпом оборонительных орудий, И разлетелся, так сказать, в пух и прах.
– Значит, меня считают мёртвым? – не понял я.
– Выслушай всё до конца, а потом спрашивай! – хмыкнул Гарри. – Во время погони за тобой выяснилось, что император и вся его охрана уничтожена всё из того же игломёта.
– Да что ты всё акцентируешь моё внимание на этом оружии?! – вспылил я. – В конце концов, не я один имел право на его ношение.
– Конечно! – согласился Гарри. – Кроме тебя, его во дворце носили лишь три человека. Сам император (а об его участи ты уже знаешь) начальник дворцовой стражи и министр внутренних дел. Но последние двое тоже, увы, были убиты иглами. Что интересно: в спальне покойного императора. И все три игломёта были наёдены на телах их владельцев. А твой – в шахте, выходящей на поле космодрома. Естественно, с твоими отпечатками и с изрядно оскудевшим магазином.
Покойного министра я всегда страшно недолюбливал, хотя никак не мог найти причину своей к нему антипатии. Но сейчас мне стало и его жалко. И он стал жертвой какого‑то немыслимого заговора, в котором главную роль, по всеобщему мнению, играю почему‑то я.
Но то, что погиб Серджио?! Это было очень странно! Начальник дворцовой стражи по праву считался одним из лучших воинов современности. Даже я, со всей своей силой, умением и ловкостью (и нескромным самомнением) в сражении с Серджио поставил бы на его победу. Процентов на шестьдесят… Ну может шестьдесят пять. Завалить такого бойца! Да ещё в спальне! И при оружии! Как же он так расслабился? Как допустил? А я? Я тут же вспомнил, что нахожусь не в лучшем положении.
Тем временем рассказ продолжался:
– После этого для всех настали трудные времена. Принцесса с почерневшим от горя и ненависти лицом, не обращая внимания на свои ранения, заставила перевернуть всё вверх дном. Ну, по крайней мере, в самой столице. И на одной из твоих старых квартир, в стене, нашли зашифрованную дискету. И после титанических усилий по расшифровке прочитали данные тебе инструкции. И не кем‑нибудь, а самим Моусом. С той же дискеты выяснили, что в момент твоего бегства на судне с космодрома, должна была совершиться ещё одна теракция. А именно: должен был выведен из строя главный компьютер оборонных орудий. Это бы позволило тебе уйти в космос и успеть сделать лунманский прыжок. Тогда тебя, возможно, не настиг бы никто. Но когда провели тщательнейшее расследование, выяснилось, что компьютер никто и не собирался взрывать. Сказано это тебе было лишь с одной целью – уничтожить главного виновника. Тем самым, рубая все концы. Вроде бы – дело ясное. Ты своё отработал и тебя убрали. Но принцесса всё равно этому не поверила. Она аргументировала это тем, что слишком хорошо тебя знает. Ты мол, не был настолько наивен, что бы убегать на каком‑то корыте, прекрасно зная, что за атмосферой тебя бы сожгли или спутниковые лазеры, или расстреляли боевые корабли императорской Армады. Вдобавок она, в приступах гнева, стучала себя кулаком по груди и кричала: «Я чувствую, что этот предатель живой, нутром чувствую!» Поэтому поиски твои продолжаются, тебя заочно судили и приговорили… сам уже, знаешь к чему.
Гарри замолчал и облизал пересохшие губы. Но, видя, что я играю скулами и смотрю на него непонимающим взглядом, понял, что надо продолжать излагать события дальше.
– Нас всех, кто был с тобой близок и находился под твоим командованием, освободили от службы и целыми днями проводили пренуднейшие допросы с пристрастием. Даже допрашивали под воздействием домутила. Продолжалось это больше месяца. А потом нас уволили, вернее, попросту вышвырнули на улицу. На нас поставили несмываемые клейма людей скомпрометировавшими себя знакомством с самым большим преступником в истории человечества. Что нам оставалось делать? Собрались вместе и попробовали наняться в другие системы, куда‑нибудь подальше. Но ты ведь знаешь, как это трудно сделать без бумаг о своём безукоризненном прошлом. Мы стали падать, в буквальном смысле слова, на дно. Поселились в городишке Манмоут, ну это там где ремонтируют торговые крейсеры, в каком‑то заброшенном домишке. И по очереди ходили по городу, поднанимаясь к разным торгашам, копя деньжата на дальнее странствие. И каково же было наше удивление, когда однажды ночью нас всех разбудил Малыш, с криками ворвавшийся в нашу «скромную» спальню: «Вставайте, вставайте! Я только что видел Тантоитана!»
Я огляделся по сторонам.
– А кстати, где он?
– Несёт вахту наверху! – видя, что я поощрительно улыбнулся, пробурчал: – Ты что, нас совсем за школьников принимаешь? – потом продолжил: – Он и Алоис тебя нашли возле каких‑то мусорных баков. Они на тебя наткнулись, когда ты жевал какие‑то пищевые отходы. Узнали тебя сразу, хоть и с некоторыми сомнениями и спорами. Но до того были шокированы твоим видом и поведением, что не знали, как поступить. Может, ты сам не хочешь идти с кем‑либо на контакт? Может, скрываешься подобным образом? Оставив Алоиса наблюдать за тобой, Малыш рванул за нами. Мы все вскочили и через короткое время сами лицезрели твоё невероятное превращение. Зрелище, я тебе скажу, было не из приятных. Всклоченные волосы, в которых чего и кого только не было, трёхмесячная борода, в которой копошились не то черви, не то их личинки. Всё это обрамляло худющее лицо с торчащим носом. На теле висели немыслимые лохмотья, кишащие таким же немыслимым количеством различных насекомых. Взгляд у тебя отсутствовал. Виднелись только белки с застывшими зрачками, в которые было больно смотреть. Мы за пол часа провели тщательнейший осмотр местности и только когда убедились, что за тобой никто не следит и совершенно не замечает, попытались привлечь твоё внимание. И сразу поняли: ты невменяем. Пришлось там же тебя раздеть, помыть, продезинфицировать и одеть в свежую одежду. Ты выглядел живым трупом: ни на что не реагировал, никого не видел, никого не слышал. Единственное, что тебе работало – это чувство голода. Ты ел всё, что пахло пищей. Да оно и понятно. Глядя на тебя, создавалось впечатление, что ты не ел все три месяца, которые мы не виделись. Одни кости и кожа… Ну, и дырки на теле от уколов.
Я стал рассматривать свои руки.
– Ну, сейчас то уже ничего не видно. Мы тебя кормим и лелеем всё это время лучше, чем самих себя вместе взятых. А что самое дивное, так это то, – Гарри с завистью меня похлопал по бицепсу, – что твои мускулы восстановились до прежнего состояния. А ведь ты не бегаешь, не плаваешь, не тренируешься, ходишь всё время как сомнамбула. Когда надо убегать, я беру тебя на руки или вскидываю на плечо, как мешок с картошкой. Мы никак не можем понять: как восстановился твой организм. Я имею ввиду, физически. Потому что умственно – это наша заслуга. Да, кстати! Выпей‑ка, голубчик, лекарства! Заболтались, а у тебя режим.
Гарольд достал из картонного ящика подозрительно грязного вида бутыль и налил в стакан не менее подозрительную коричневую, густоватую кашицу.
– На, пей! – он протянул стакан под самый мой нос.
Собравшись отшатнуться от ожидаемой вони я, осторожно принюхавшись, вдруг с удивлением уловил запах какой‑то ароматной древесины. Возможно, это были стружки, или опилки. Но консистенция всё равно вызывала у меня вполне небеспочвенные опасения.
– Да что ты принюхиваешься?! – возмутился мой друг. – Ещё сегодня утром ты всю порцию выпивал одним залпом, а потом долго облизывал палец, предварительно тщательно вытирая им стенки стакана. А сейчас, гляди, поумнел!
Понимая, что меня никто не собирается отравить, я осторожно сделал небольшой глоток. И чуть не умер! Сказать, что это была самая невкусная вещь, которую я пробовал в своей жизни, это значило ничего не сказать! Это был конгломерат всего самого омерзительного, горького, пересоленного, кислейшего, липкого, клейкого и приторного. Я стал бешено плеваться на пол, пытаясь смыть с языка и полости рта противнейшее «лекарство», а глазами стал искать какую‑нибудь ёмкость с водой. Единственное, что меня радовало, так это отсутствие спазм в горле и дыхательном тракте. Гарри тем временем уселся на какое‑то подобие старого кресла и наблюдал за мной со счастливой улыбкой. Когда же я показал кулак, он от души рассмеялся:
– Ну, теперь то я вообще спокоен. По словам твоего лечащего «доктора», в тот момент, когда тебе опротивит лекарство, ты и станешь совершенно здоров. Он утверждал: «Память тогда вернётся к нему окончательно».
Давя в себе позывы к рвоте, я пролепетал одеревеневшим ртом:
– Дай, гад, хоть чем‑нибудь запить! Покрепче!
– Ну, не знаю…, можно ли тебе? – он, в раздумии, почесал подбородок. – У меня тут есть алкогольный напиток, крепковатый, но довольно приличный, – он достал из кармана куртки плоскую флягу. – Местная, так сказать, достопримечательность. И, к тому же, не последняя.
Поймавши брошенную мне флягу, открутил крышку и тоже понюхал содержимое. И ничего не почувствовал: всё перебивал идущий изо рта опротивевший мне запах древесины. Поэтому, обречённо вздохнув, я стал пить, пытаясь распробовать жидкость бесчувственным языком. В горле стало приятно жечь, а через несколько глотков согревающая благодать достигла желудка и утихомирила готовую подняться там бурю. Я одобрительно закивал головой:
– Вот чем меня надо было лечить! Как называется?
– Саке.
Я пивал этот напиток и прекрасно знал, откуда он родом!
– Ты говоришь – это местный напиток? Так мы, значит, находимся на…
В этот момент звякнула одна из нескольких бутылок, подвешенных вдоль стены под лестницей. Взглянув на неё, Гарольд скомандовал:
– Постоянные гости, всем на чеку! – потом, как бы извиняясь, стал объяснять мне: – Это местные «мздоимцы», часто к нам заходят. Но с нас им брать нечего, порегочут, повыделываются и отваливают. Хоть и надо быть с ними осторожнее: чуть что, махают мечами как подорванные. Мы бы их давно устранили, да неохота засвечиваться, прикидываемся бродягами музыкантами.
Вдруг звякнула другая бутылка. Гарри озадачился:
– Ого! У них прикрытие – следом ещё кто‑то прётся! Но это всё ерунда. Здесь мы находились только из‑за панацеи для твоих мозгов. Теперь мы можем уходить. Хотя решать тебе, – он перехватил мой взгляд на лестницу и добавил уставшим голосом: – Да есть здесь запасной выход, есть! Ты лучше решай, что делать будем?
– Я ещё не совсем вник в обстановку, поэтому поступай, как посчитаешь нужным.
– Ну, тогда, – Гарри стал говорить тише, прислушиваясь к шумам, раздававшимся в здании где‑то повыше, – притворяйся дебилом и наблюдай.
Я постарался придать своему лицу вид умственно неполноценного музыканта. Судя по реакции моего друга, у меня это получилось более чем превосходно. Он даже забеспокоился:
– Ты чего? Притворяешься…, или опять…?
Я презрительно хмыкнул, а потом, закатив глаза ещё больше, радостно замычал что‑то нечленораздельное и восторженно захлопал в ладоши.
– Смотри, не переиграй! – посоветовал Гарольд. Затем, не сдержавшись, всё‑таки подковырнул: – Хотя, возможно, это и есть твоё истинное лицо, которое ты не смог прятать только последние полтора года.

Но я не стал отвечать едкостью, так как мысли мои, совершенно неожиданно отправились в другую сторону.
Земля?! Значит я на Земле?! Всю свою жизнь я мечтал побывать на этой планете. Хоть я прекрасно знал о том, как здесь живут, стремление посетить это место не покидала меня никогда. Ещё в школе я говорил о желании слетать сюда хотя бы на каникулах. Не разубеждали меня в этом ни насмешки товарищей, ни скепсис учителей, ни продолжительные рассказы моих родителей об этом заброшенном мире. Мне хотелось лично увидеть всё земное и подышать воздухом, в котором родились великие гении прошлого, творения и изобретения которых объединили всё Человечество.
И вот я здесь! Как странно распорядилась судьба, забросив меня в невменяемом состоянии, пока ещё не знаю, как и зачем, туда, где я решил побывать в обязательном порядке. Мне даже стало обидно. Узнать, что я на Земле и при этом находиться в вонючем полутемном подвале, в незнакомых мне одеждах, скорей всего без денег и оружия и, благо ещё, что в окружении моих лучших товарищей.
Уже много столетий, как жизнь на Земле вызывает снисходительный смех, а то и неприкрытое презрение почти у всех людей живущих в Галактике. Когда‑то вознесшаяся на самую вершину славы и величия земная цивилизация теперь катилась (по всеобщему мнению) к своему полному упадку и находилась на пути регрессивного развития. Или, как выражались некоторые специалисты, «Жители планеты из‑за своих амбиций впали в исторические коллапсоидные кольца зацикленности на собственной значимости и превосходства своих национальных особенностей». Но так говорили другие. Мне же хотелось самому всё здесь увидеть и создать собственное мнение о том, почему именно на Земле были сделаны четыре самых великих технических открытия, по праву занимающих первые места во всех классификациях и исторических рейтингах нашей Галактики. И что интересно, все они были сделаны на протяжении одного – двадцать первого века.
Самое первое и, пожалуй, самое главное из них, это создание притана – материала отсекающего или аннулирующего гравитацию. Открытие было сделано в одном из средних государств тогдашней Земли. Фирма, изобретшая притан, долго держала это в секрете. И вначале называлась очень просто: «Доставка всего в любую точку». Даже правительство той страны, состоявшее в то время из воров, лжецов и преступников не могло заподозрить, что под скромной вывеской транспортной компании взрастает самое мощное в мире монопольное предприятие, постепенно входя во все сферы жизни и управления государства. И когда впервые президент «Доставки», а именно так потом и до сих пор кратко стала называться эта фирма, во всеуслышание заявил, что мы, мол, можем доставлять всё, что вы хотите и куда хотите, хоть на Луну, в правительстве это сообщение было принято за шутку. Но когда первые гигантские платформы, за огромные, между прочим, деньги, доставили оборудование, людей и всё необходимое на спутник Земли, правящее жульё прямо‑таки озверело. Они увидели – какие богатства поплыли в казну «Доставки» от самых богатых и дальновидных бизнесменов Земли и попытались подгрести эти средства под себя. К тому же, самыми мерзкими методами. Но палка оказалась о двух концах. «Доставка» к тому времени так крепко стояла на ногах, что после короткой резни «устранила» прогнившее правительство и поставила у власти своих людей. А фактически – самое себя. Остальные страны внешне смирились с таким положением, но приложили усилия всех своих разведок для выяснения секрета производства притана. Самое смешное, что они добились своего, секрет был выведан, но… К тому времени акционерами «Доставки» стали все самые крупнейшие финансовые магнаты планеты. А кто руководит правительствами и, в конечном итоге, разведками?
Началась интенсивнейшая экспансия землян в близлежащее космическое пространство. Надолго забыли о вражде между собой, и даже сами напоминания о войнах стали кощунственными. Каждый человек стал «на вес золота».
В течении нескольких лет были освоены Луна, Марс. Чуть позже Венера и даже Меркурий. Огромную роль в этом сыграло второе эпохальное изобретение: способ телепортации вещества. Сокращённо названное: СэТэВэ. К сожалению можно было моментально отправлять в любую точку вселенной только одно – дистиллированную воду. Ну а что может быть лучше? В огромную шахту передатчика СТВ рекой падала морская вода, а приёмник на Луне низвергал из себя в подлунные пещеры прозрачную чистейшую воду. В другом случае: в передатчик на поверхности Венеры, под огромным давлением падали спрессованные газы удушливой, вначале атмосферы. А на Марсе приёмник, тоже под большим давлением, распылял дистиллированную воду, превращая её в необходимые дождевые облака, расходящиеся по всей планете. И при этом, в «отстойниках» передатчиков скапливались несметные количества любых почти металлов и минералов, растворённых как в морской воде, так и в смесях тяжёлых газов. Оставалось только разложить всё это по полочкам и использовать по назначению.
Это открытие, как и последующее, с ним связанное, тоже принадлежит ученым «Доставки». Хотя злые языки утверждают, что оно было куплено разбогатевшим конгломератом на корню. И за такие немыслимые средства, что потомки тех, кто его продал, до сих пор не могут потратить, проиграть и протранжирить доставшееся им в наследство достояние. Но суть от этого не меняется. Как, к сожалению, и само открытие. Ибо за прошедшие, с тех пор, полторы тысячи лет лучшие учёные так и не смогли усовершенствовать СТВ для переноса хотя бы ещё чего‑либо в каком‑либо состоянии. Не говоря уже о всеобщей мечте – телепортации живой материи, а в идеале – человека.
Лучшее, что было сделано на основе СТВ, так это третье открытие, названное историками Великим Карманным Чудом. В быту их называли попроще – краберы. Да и как не назвать чудом маленький карманный прибор, заменивший подобный по величине телефон мобильной связи, но вмещающий в себе и телепередающие и приёмные функции. И самое главное, связь была мгновенной. В момент нажатия кнопки вызова сигнал поступал в ту же секунду на искомый крабер, где бы тот ни находился: в соседней комнате или в другом конце Галактики. Причем – без центральной диспетчерской, внешних антенн, и возможности прослушивать переговоры.
Правда и здесь нашлось одно пренепреятнейшее и странное исключение – краберы не функционировали вне пределов нашей Галактики. Пятнадцать веков и здесь не принесли никаких технических улучшений, как ни бились над этой проблемой. Когда это выяснилось многие разведстанции, движущиеся к соседним Галактикам, вернулись обратно. Немыслимо огромные межгалактические расстояния заставили задуматься всерьёз о необходимости подобных экспедиций без надёжной, постоянной связи. Ведь даже четвёртое изобретение землян – нейтронно‑кварцевые двигатели, позволит совершить перелёт туда и обратно не менее чем за 600 лет!
Естественно, многие экспедиции, после возобновления связи краберами снова вернулись на прежние курсы. Некоторые вообще не беспокоились потере связи и продолжали свой путь. Но… По всем подсчётам уже должны были возвращаться первые из посланных экспедиций, а от них ещё не было ни слуху, ни духу. В последние два столетия стали отправлять разведбазы к другим галактикам со специальными ракетами обратной информации. Ракеты эти стартовали с борта судна через определённое время (раз в месяц) и, вернувшись к точке, в которой уже срабатывали краберы, автоматически передавали накопленную информацию. Но последние сообщения на данный момент поступили от разведбаз, которым ещё было далеко даже до середины пройденного расстояния.
Но это происходило сейчас, а тогда…! Тогда земная цивилизация начала триумфальное шествие по звёздным системам нашей Галактики. Почти одновременно землянами было найдено несколько других цивилизаций, первые из сорока восьми существующих на сегодня. Никто из них не имел между собой связи и сведений друг о друге. Поэтому лидерство Земли было принято сразу и надолго. Об этом свидетельствует факт введённого единого летоисчисления, по земному календарю. При начавшемся обмене знаниями объединение цивилизаций и поиск новых пошёл со всё возрастающим ускорением.
Самым великим и загадочным во всём этом было то, что подавляющее большинство разумных существ в Галактике являлось «гомо сапиенс». Всего лишь с несколькими исключениями. Единственные различия между людьми были в цвете кожи, волосяном покрове и, очень редко, в росте. Подобные сходства дают темы для споров, дискуссий и выдвижению гипотез о происхождении человека уже полтора тысячелетия, но так и не было найдено общее мнение – как появился разум и почему он разбросан по всей Галактике.
Хоть и было одно существенное различие между земной и всеми остальными цивилизациями. Оно состояло в полнейшем отсутствии у последних любых, даже самых мало‑мальски религий. Как этому обрадовались деятели различных концессий и религиозных уклонов, более или менее процветающих на Земле. Толпы миссионеров ринулись в открытые миры с целью заполучения новой паствы и расширения ареала своих верований. Но в этой своей экспансии Земля, в конечном итоге, потерпела полное фиаско. Вначале другие цивилизации смотрели снисходительно на строительство храмов, костёлов и мечетей. Если имеешь деньги, покупай землю и строй, что хочешь. В рядах безверцев даже находились сочувствующие привнесённым религиям. Не обошлось и без нескольких тысяч новообращённых. Но со временем все стали полностью игнорировать и совершенно не обращать внимания на миссионеров. И те тихо отдали своим богам свои души. А вновь построенные шикарнейшие и великолепные здания сгодились на объекты, посещаемые немногочисленными туристами, с целью ознакомления с образцами земной архитектуры и зодчества.
А к двадцать девятому веку уже утратилось и политическое значение Земли, как центра по освоению космоса и обобщению всего человечества. Основной причиной этого послужило передислоцирование к центру Галактики, как самой «Доставки», так и всех её служб, руководства и капиталов. Что было выгодно для оной во всех отношениях: как с практической, так и с финансовой точки зрения.
Но правительство то на Земле осталось. С очень пышным названием: Объединённое правительство всех стран и народов. Привыкшее быть всегда в центре внимания, зная, что к его мнению прислушиваются, оно продолжало навязывать остальным мирам свои нравы, традиции и обычаи. Причем в правительство входило такое количество представителей от каждой из многочисленных стран, что уже само это вызывало здоровый смех у остального населения Галактики. Практически все миры стремились к объединению, как своих многочисленных заселённых планет, так и общего экономического и культурного развития. Почти во всех мирах был введён новый общий язык – галакто. Редко где можно было услышать разговор на местных наречиях и уж совсем большой редкостью, являлись планеты, где галакто полностью отсутствовал. И уж совсем полным абсурдом считалось наличие в любой звёздной системе более чем одного правительства.
А с Земли постоянно раздавались вопли о нарушении прав каких‑то меньшинств, неслись призывы о помощи в возрождении и восстановлении забывающихся языков и утрачивающихся традиций. Причём призывы эти относились к совершенно далёким и новым мирам. Которые и сами то прекрасно знали, как им существовать. Зато на Земле стало ставиться во главу угла, причём с большой помпой и рекламой, всё традиционное, старое и незыблемое. В каждой стране изучался только свой язык. Проповедовались только свои нравы, обычаи и незыблемость всех правил поведения. Знание галакто даже считалось дурным тоном и подобные «новшества» презирались. Земляне даже перестарались, вводя в свою повседневную жизнь давно забытые манеры и правила поведения, чуть ли не тысячелетней давности. В одной стране стали носиться с ятаганами и жить в шатрах. В другой: бегали со шпагами и вызывали друг друга на дуэли. В третьей попросту рубали мечами головы и вспарывали животы своим противникам. Кое‑где даже облегчились до набедренных повязок и приноравливались к луку и стрелам, взывая к ведению здорового образа жизни – на лоне природы и под открытым небом.
И это уже было не смешно. Но что было делать? «Доставка», оттолкнувшись от Земли и отряхнув прах её со стоп своих, заботилась уже обо всей Галактике. Ей было совершенно безразлично состояние дел на своей планете‑праматери и руководство, если и вспоминало о Солнечной системе, то только при рассказе и прослушивании новых анекдотов, главными героями которых были выжившие из ума обитатели «земного зверинца».
А «Союз Разума» – детище новообъединённых цивилизаций, проповедовал полное невмешательство во внутренние дела любого мира и свободный выбор своего пути исторического развития.
В итоге, Земля катилась к своему закату. Сюда даже перестали приезжать туристы из‑за небезопасности подобных путешествий. Сюда даже перестали заглядывать различные бизнесмены, торговцы и даже аферисты. Чем можно разжиться среди отсталых, но амбициозных дикарей? Да ничем, кроме неприятностей!
А неприятности, добропорядочные жители Галактики не любили, и искать не собирались.
Ну, это они! А я то? Получается, что я недобропорядочный, раз я здесь и, мало того, давно мечтал здесь побывать! Да ещё и притворяюсь полным дебилом!
Я почесал огромную кудлатую бороду, в душе и, возмущаясь, что меня не брили, вероятно, всё это время, и соглашаясь с правильностью подобного решения.

А в подвал тем временем, прямо‑таки ввалились, семь человек в самых экзотических и дивных одеждах. Почти у всех за плечами находилось по одному, а то и по два длинных тонких меча, на поясах свисали в сверкающих ножнах кинжалы, очень пригодные для метания, да и для ближнего боя.
Мне непроизвольно вспомнились слова моего учителя по фехтованию, пожалуй, самого лучшего в Галактике. «Я ещё ни разу в своей жизни не встречал человека выжившего в современном бою с помощью любого, пусть даже лазерного, меча. Но ты – это он мне говорил, когда я как‑то высказался о бесполезности подобного оружия, – должен всегда уметь пользоваться как мечом, так и кинжалом в любой защите и при любом нападении. Когда‑нибудь это тебя может спасти!» Действительно спасало, и не раз.
«Уж не настал ли опять подобный момент?» – подумал я, рассматривая шумную кампанию. Шестеро было, при всей их разнообразности, по‑моему, одного племени. Лишь седьмой явно выделялся длинными свисающими одеждами, в дутых складка которых, можно было спрятать какое угодно современное оружие. Он остался стоять на самой нижней ступеньке лестницы, заняв тем самым очень выгодную позицию. Мне это сразу не понравилось. Но и не только мне одному. Гарри радостно поднял руки вверх и хлопнул в ладоши три раза. По нашему коду это означало: «Всё твоё внимание на последнего!» И первой же фразой дал понять, кому он дал эту команду:
– Какие гости! Вот это встреча! Роберт, дружище! Посмотри‑ка, что у нас осталось для угощения?
Роберт! Да, это тот самый парнишка, что сидел на деревянном ящике ближе всех к лестнице. Чуть ли не ломаясь в умильном поклоне, он вскочил и стал неловко рыться среди ящиков и прочее рухляди, накиданных возле него. С видом начинающего фокусника он извлёк откуда‑то две двухлитровые бутылки с тёмно‑красным вином. Я это понял по этикеткам, на которых красовались виноградные гроздья. И Роберт! Роберт даже с этими несуразными бутылками смотрелся как сама невинность.
Любой, глядящий впервые на его курносое лицо, усыпанное веснушками, никогда бы не принял его за опасного противника. И те, кто отнёсся к Роберту подобным образом, почти все превратились в навоз. Этого неповоротливого не вид мальчишку мы, между собой, называли «Молния». Если кто и мог кидать любые предметы со смертельной точностью лучше меня, так это был он. Роберт иногда показывал один из своих коронных трюков. Делая сальто, он одновременно кидал банку с консервами и нож. При этом банка оказывалась пришпиленной к стене в любом заданном месте. Именно поэтому он «работал» со мной на многих рискованных заданиях, и я был рад, что Гарольд не отказался от его услуг. Несмотря на одно большое пикантное недоразумение, произошедшее между ними в недалёком прошлом.
Роберт, подскочив к Гарольду, услужливо протянул обе бутылки:
– Вот, маэстро! Ещё целых две осталось!
Маэстро?! Я чуть не засмеялся, вспомнив, что ни у одного из нас, кроме Малыша, конечно, нет музыкального образования.
– Всего то?! – угрожающе прорычал Гарри, беря бутылки и злобно сдвигая брови. – А где ещё две?! Потрох ты эдакий…!
– Так ведь с утра так пить хотелось и, пока вы спали, я и не заметил, как одну, по чуть‑чуть и выпил до дна, – смущённо затараторил Роберт. – А другая…, – он виновато развёл руками, – разбилась…
– Ах, ты!!! – Гарри хотел замахнуться, но, вспомнив, что у него в руках, спохватился и заорал: – Совсем охамел?! Алкаш чёртов! Ну, погоди, я те позже всыплю! Пшёл на своё место!
Воровато оглянувшись, Роберт повернулся и собрался идти к своему ящику, но Гарри вдруг сделал шаг за ним вслед и, изо всей силы, пнул ногой под зад. Под дружный хохот прибывших Роберт сделал несколько кувырков и распластался возле самой лестницы. Приняв сидячее положение, одновременно потирая ушибленные зад и голову, обиженно заскулил:
– Ну что вы, маэстро?! Ведь ещё же целых две осталось! – чем вызвал ещё большее веселье у окружающих.
– Ты теперь у меня одну воду пить будешь! – убеждённо пообещал «маэстро» откупоривая первую бутылку. Сделав несколько неслабых глотков, он передал вино самому грузному и внушительному на вид самураю, вероятно, их предводителю. Потом открыл вторую и, тоже надпивши, вручил другому, самому ближнему к нему гостю. – Угощайтесь ребята! Как у вас говорится: чем богаты, тому и рады. Хоть и немного, но от всей души.
Гости стали не спеша пить, передавая вино друг другу. Видимо подобное происходило при каждом их посещении. В первый момент удивившись, что мой друг не угостил вначале других, я вдруг вспомнил ещё одну печально‑известную особенность жизни на Земле. Здесь делались самые страшные и опасные яды и галлюциногены, запрещённые и не допускаемые в другие миры. Поэтому любые предосторожности в этом направлении на древней планете не были излишними.
– Неплохое, неплохое! – одобрительно причмокнул бритый толстяк. – Конечно, не самое лучшее…
– Ну, так, – сокрушённо поднял плечи Гарри, – при наших то доходах?! Скоро совсем от голода изойдём.
– А что ж так? – удивился вожак, – перестали подавать?
– Перестали?! Так ведь с самого начала и не подавали! – возмутился наш маэстро. – Я всё‑таки решил послушать твоего совета и перебраться в Токио. Думаю, столица нас лучше прокормит. Как, ты говоришь, зовут твоего брата, к которому мне надо будет обратиться за помощью?
– Сандаки! Он заправляет в районе Перешейка и если сошлётесь на меня поможет вам обустроиться, – самурай говорил на ломаном галакто, но вполне сносно и понятно. – Хотя…, если бы вы захотели, и здесь я бы подобрал для вас занятие! – сказав это, он оглянулся назад, а потом, как бы невзначай сделал шаг в сторону. Теперь между мной и стоявшим на лестнице никого не было, и я почувствовал, что меня пристально разглядывают. И с каким‑то нездоровым интересом. Я продолжал сидеть, согнувшись и чуть раскачиваясь, монотонно мыча себе под нос и, грязным пальцем перебирая рёбра лежащего рядом моего музыкального инструмента.
– Да нет! – оживлённо продолжал разговор Гарольд. – Ты знаешь, мы люди творческие, думаю и так себе на жизнь заработаем. Ты бы знал, как нам здорово жилось на *Овчаре! Мы выступали в лучших заведениях и ресторанах и катались как сыр в масле. Если бы не этот гад аккордеонист, что б он сдох при рождении! – он со злостью сплюнул на пол. – Угораздило идиота спереть шкатулку драгоценностей у родственницы самой королевы! И вот результат: он там гниёт в песках, а мы здесь прозябаем. Да ещё и брату мозги отбили, – он сочувственно, чуть ли не со слезами погладил меня по голове. – Там полицейские хуже зверей! Хорошо хоть всех не покалечили.
– Сравнил! – хмыкнул самурай. – Здесь у нас совсем другие порядки. И люди вроде нас живут припеваючи, – потом заржал и скаламбурил: – Или под песни таких как вы, лабухов!
И вот тут он сделал грубую ошибку, которая решила участь всех гостей. Полуобернувшись, он сказал несколько фраз на гортанном местном наречии, совершенно, правда, для меня непонятном. Но один из его людей вдруг перевёл эти фразы на **пиклийский(!) обращаясь к человеку на лестнице:
– Шеф спрашивает: долго ли нам ещё здесь торчать и тот ли это человек, что вам нужен?
Пиклиец, а в том, что он был «оттуда», мы догадались все сразу же, в раздумье пробормотал на своём родном языке:
– Побрить бы этого дурика…, – чуть помедлив, принял решение и скомандовал на галакто: – Подведите‑ка его ко мне поближе, а то я даже рост не могу рассмотреть!
Предводитель самураев, явно не привыкший что бы ему давали указания, с кислой мордой прогаркал что‑то своим людям и указал на меня. Двое из них подскочило ко мне, и попытались поставить на ноги. Я их поджал и замычал ещё громче. Заметив, что Гарри забеспокоился, самурай похлопал его по груди и заулыбался:
– Не бойся толстяк, ничего твоему брату не сделают!
Но мой друг уже всё просчитал и дал следующую кодовую команду:
– Он же бедненький и так побитый, а вы ему ещё и все ПОСЛЕДНИЕ ЗУБЫ ВЫБЪЕТЕ! – это он говорил обеспокоенным голосом, просительно сложа руки не груди и чуть ли не целуя похлопывающую его руку.
Тем временем меня поволокли к лестнице. Все самураи явно не ожидали от нас ничего плохого и совершенно не были готовы к схватке.
– Он же совсем не сможет потом КУШАТЬ! – дал Гарольд заключительную команду.
Но моусовец что‑то почувствовал. Глаза его вспыхнули, а с уст сорвалось короткое ругательство. Длинные одежды опасно зашевелились, топорщась поднимаемым оружием. И у него было выгоднейшее положение! Единственно, о ком он забыл и не обращал должного внимания – Роберт. Метко брошенный обломок стальной арматуры пронзил глаз пиклийца и вылез из затылка. Он рухнул как мешок, так и не успев воспользоваться ничем из своего арсенала. Ещё в момент падения его тела, я резко вытянутыми ногами, махом сбил поддерживающих меня молодцев, схватил их головы локтевыми захватами и изо всей силы пригнулся к полу. Их шейные позвонки хрустнули как раздавленные спичечные коробки.
Гарольд, тем временем, превратил свои руки из просящих в карающие. Выхватив у стоящего к нему боком вожака меч, он почти отрубил тому голову с расширенными от удивления глазами и, не давая мечу остановиться, вспорол живот и грудную клетку другому самураю. И этот успел лишь уронить бутылку, да попытаться дотянуться до наспинного меча. Но так и упал на спину с заведённой за голову рукой.
Пятый самурай оказался единственным, кто попытался и имел возможность причинить нам вред. Молниеносно выхватив меч, он нанёс такой страшный и коварный удар в направлении Николя, что тот спасся только чудом, уйдя в заднее сальто и грохнувшись всем телом о стенку. Нападавшему оставалось только довершить расправу, он даже сделал шаг в сторону намеченной жертвы. Даже рот раскрыл для готового вырваться крика о помощи, но так и замер. А потом медленно осел на пол. Из простреленного маленькой ядовитой стрелой горла, раздался лишь булькающий храп агонизирующего тела. Это выстрелил из своей «флейты» Армата. До этого он игрался ею как простым музыкальным инструментом. Я мысленно успел удивиться этому, так как Армата всегда специализировался только на самом современном и сложном вооружении.
С «переводчиком» вообще получилось как нельзя лучше. Крутнувшись по полу, Роберт сбил его с ног и оглушил, ударив ребром ладони по затылку. За такую прекрасную работу я, не удержавшись, показал большой палец. Подобный жест был большой похвалой с моей стороны.
На весь этот скоротечный бой ушло не больше четырёх секунд. Не раздалось ни одного громкого крика, могущего привлечь внимание сверху. Но мы все замерли на некоторое время, прислушиваясь – не подойдёт ли к самураям подмога. Всё было тихо. Гарольд подскочил к углу с бутылочными сигнализаторами и стал легонько подёргивать за отдельно висящую верёвочку. Отдавая, при этом вполголоса указания:
– Танти, поищи оружие на этом, – он кивнул мне в сторону пиклийца. – И держи лестницу! Роберт, тащи переводчика в подсобку и подготовь к *домутилу. Все трупы туда же и здесь немного прибрать!
Я расстегнул длинные одежды распростёртого у лестницы трупа и вздрогнул, увидев в остывающей руке мощнейший парализатор с включённым индикатором готовности и на полном режиме. Ему не хватило какой‑то десятой доли секунды! Сейчас бы мы валялись бесчувственными мешками среди этих куч мусора на пыльном и грязном полу. Если бы не Роберт…
Парализатор удобно примостился в моей руке, направленный раструбом на верхушку лестницы. Другой рукой я вытащил из нагрудного кармана трупа изящный пистолетик и отправил в объёмистый, но до этого совершенно пустой, карман моих штанов. Ребята в отличном темпе спровадили все тела за угол подвала и прикрыли кровь на полу различным мусором. Гарри, прислушиваясь к рывкам верёвочки, говорил:
– Малыш видит одного: тот стоит в другом конце ангара и переговаривается с кем‑то, кто стоит на выходе из здания. Значит их ещё минимум двое. Даю ему команду: если удастся, пусть убирает, кого может, но тихо. Идём в подсобку, послушаем, что поболтает наш «полиглот».
Мы пробежали за угол и вместо ожидаемой кучи тел, я увидел торчащую из люка в полу голову Николя. Он держал на уровне глаз готовый к бою небольшой автомат с коротким стволом. Скорей всего изъятый всё из того же, недавно ещё ходячего, «арсенала».
– С шажшывными! – обрадовано прошепелявил он, выскакивая наверх и пропуская нас в «подсобку».
– А где ж твои зубки то, красавчик? – удивился я, заметив пустой провал между его губами.
– Слышь, дантист! – вмешался Гарри, уже спустившийся под пол и высовывая оттуда своё лицо. – Ещё успеешь наслушаться жутких и длинных историй о наших мытарствах с невменяемой персоной. Прыгай сюда! А ты, Николя, стань к углу и лупи любого, кто сюда полезет. Малыш сюда уже не вернётся. Смотри только, что бы бомбу сюда не бросили!
Действительно, обстановка была не до расспросов. Неизвестно было, и сколько человек охотится за нами, (а может только за мной?) наверху. Может вообще всё здание оцеплено? Мы пробежали по слабоосвещённому коридору, стены которого были увиты ржавыми трубами и прогнившими кабелями и, сделав два поворота, оказались в большой круглой комнате. Лампа слепящим светом охватывала стоящие по периметру баки и, в центре, прикрытый решёткой, зев уходящей вглубь шахты. Всё ещё бесчувственный переводчик был привязан к железному креслу. Роберт стоял рядом, держа в руках ампулу с домутилом и вопросительно глядя на нас.
– Давай, вводи! – скомандовал Гарольд.
– Стоп! – вмешался я. – Есть *антидот?
– Есть, но очень мало: всего две порции.
– Ему нет смысла врать, – объяснил я своё поведение. – Приведи‑ка его в чувство!
Роберт, из стоящей рядом бочки, зачерпнул воду вместительным ковшиком и стал поливать привязанного. Тот вздрогнул, застонал и стал медленно покручивать головой, разминая ушибленные мышцы. Налитые кровью глаза немного прояснились и он, лишь мельком взглянув на свои привязанные руки, уставился на нас.
– Как зовут? – я спрашивал громко, кратко и голосом совершенно не допускающим ни возражений, ни снисхождения.
– Цой Тан! – ответил переводчик, поморщившись от боли в затылке.
– Знаешь, что такое домутил? – он вздрогнул:
– Знаю!
– Вводить? – я показал пальцем на ампулу в руках Роберта.
– Не надо!
– Сколько моусовцев наверху?
– Ещё трое.
– Как и где они расположены?
– Один на входе в здание и двое в машине, метрах двадцати от портала.
– Кто ещё есть наверху?
– Больше никого.
– Что или кого они ищут?
– Уже третий день мы с ними обходим все трущобы в поисках какого‑то человека. Особенно тщательно они осматривают шизиков, дебилов и прочих чокнутых. И с очень большой предосторожностью, как нам казалось, даже излишней…, – он ощупал взглядом мою фигуру и саркастически приподнял уголки губ: – Теперь мне уже так не кажется!
– Кто эти пиклийцы здесь?
– Официально – торговые представители какой‑то фирмы.
– А не официально?
– Скупают любую отраву, которая попадается, и подкармливают разных…, вроде нашего шефа. Иногда набирают желающих в экспедиции на Новые миры. Ну, по крайней мере, так они говорят, – вздохнув, добавил: – Я тоже хотел улететь…
– Поэтому и выучил языки?
– Да! Надоело в этом болоте.
– Что ещё важного знаешь, что надо знать нам? Только быстро!
Он на секунду задумался:
– Машина у них только с виду простая, а внутри чего там только нет. И главное – может летать! – мы многозначительно между собой переглянулись. – А самый опасный среди них, тот, что стоит на выходе. Раньше он был звёздным охотником.
– С чего ты взял? – я не скрывал недоверия.
– Я возле них уже несколько месяцев подвизаюсь, – доверительно сообщил Цой Тан. – Ловлю каждое слово, заглядываю всюду, уде удаётся. И ещё – у него есть крабер.
– У кого?! – вырвалось у меня.
– У бывшего охотника! Он его всегда носит с собой.
Вот это да! На Земле краберы были строжайше запрещены. Их могли иметь только члены правительств и уж о‑очень крупные воротилы. В этот момент послышался шорох и из шахты показался Армата:
– Выход разблокирован, вокруг ни души!
– Этого…, – я показал пальцем на сжавшегося переводчика, и Роберт вопросительно сделал рукой жест по горлу. – …Нет, нет! Просто сделай, что бы он не шумел и не мешал!
– Есть дайенский шарик! – подсказал Гарольд.
– Чудесно! – разрешил я. Пять секунд, и голова Цой Тана оказалась в белом матовом шаре, немного обвисающем на его плечах. Это коварное изобретение из системы Дайен позволяло пленнику только дышать, лишая, в то же время, слуха, зрения и возможности говорить. Снять его без кодового слова было почти невозможно и при попытке острые, ядовитые струны тут же впивались в лицо, вызывая скоротечный конец. Шарик действовал только пять часов. Если его за это время не снимали то, в зависимости от заданной команды: «смерть» или «жизнь», он либо умерщвлял пленника, либо расслаблялся и отпускал голову своей жертвы. Дайенский шарик был удобен и в хранении: не больше средней книги в сложенном состоянии. Если мы не вернёмся сюда – участь пленника будет решена: много видел и знает. Хоть он и мог пригодиться.
– Мы все, к выходу, туда, где машина. Удастся взять целой – хорошо! Возьмём кого‑то живым – вообще прекрасно! Но! Никто из них не должен уйти! – хоть я и постоянно перехватывал командование у Гарольда, но тот выглядел вполне довольным. – Роберт, бери парализатор. Коси под кого хочешь, но водилу выруби. Остальных: не цацкаться, валите сразу. Вперёд!
Спустившись в шахту, пробежали пару узких сырах подвалов, поднялись по нескольким пролётам, нырнули в какой‑то лаз и, наконец, выбрались через проём бывшего камина в большую залу. Она была без единой целой двери и окон, потолка и, даже, крыши. Вместо крыши, на десятиметровой высоте, чудом держались перекрученные железные балки, готовые рухнуть в любой момент.
Армата первым выглянул из углового окна и сообщил:
– Никого! Ну, кроме тех, что обычно.
– Где их машина? – я тоже выглянул, обозрев улицу, заваленную по обочинам самым разнообразнейшим и немыслимым металлоломом и полуистлевшими спальными модулями. Между ними бродили, сидели или ещё чем угодно занимались люди самых разных форм и норм поведения, в самых диких и несусветных одеждах.
– За тем углом, – Гарри показал взглядом на ближайший остов какого‑то древнего завода.
– Далеко с другой стороны?
– Пока мы дойдём с этой, Роберт будет уже там. Он всегда у нас бегает, как мальчик на посылках. На него никто не обратит внимания. Давай, в темпе!
Роберт тут же, полусогнувшись, пробежал между хламом и обломками, валяющимися на полу, и скрылся в проёме с другой стороны.
– Пошли? – я спрашивал у Гарольда, так как не знал местности.
– Через соседнюю комнату! – скомандовал тот. – И дай мне руку! – заметив моё недоумение, подковырнул: – Ты что, забыл о своём кретинизме? Опять память потерял?
«Интересно, – подумал я, – долго ли он будет надо мной издеваться? Хотя…, последние полтора года…, совсем не могу поверить! Чувствую: наслушаюсь я ещё от них леденящих душу историй о моей… м‑м…, болезни. Надеюсь, время для этого будет. А ведь они ещё и приврут, смеха ради!»
Мы шли по улице, проезжая часть которой была сделана из «вечного асфальта». Сейчас им уже давно не пользуются из‑за слишком огромной стойкости к внешним факторам, а вот раньше! Мода не «Загальское чудо» была фантастическая: ведь производители (раса людей‑карликов из системы Загаль) давали гарантию ни много, ни мало – на пять тысяч лет! Это уже как‑то потом выяснилось, что обратное превращение асфальта в пушистую стружку специальным и опасным облучением обходится в миллион раз дороже, чем его производство и укладка. А ведь транспортные артерии меняются довольно‑таки часто. Асфальт, правда, легко разрушался и в открытом космосе, но от этого было не легче. Я вспомнил как «убирали» подобные улицы при необходимости. Двух, а то и четырёхкилометровые участки отрезали друг от друга, поднимали гигантскими дирижаблями и топили в отведённых для этого, самых глубоких участках океанов. И там «Загальский асфальт» будет мокнуть ещё не одно тысячелетие (если не один десяток).
А здесь, подобная стойкость, не была излишней. Видно было, что вся жизнь местных обитателей вращается возле подобных «стержней» прочного и неизменного. И если бы не проносящиеся изредка огромнейшие грузовики, то, вероятно, даже всю проезжую часть давно бы заставили жилищными модулями (кто же хочет жить в зданиях готовых в любой момент рухнуть в любую секунду?), коробками, домиками и различными торговыми и стряпчими точками.
Гарольд иногда здоровался с кем‑то, а я косил глазами, припадая на обе ноги и «давал» себя тащить за руку. Армата сразу же ушёл вперёд и я его уже не видел. Ну а нам, видимо, не приличествовала излишняя поспешность.
– Ты чего идёшь как гусь лапчатый?! – зашипел Гарольд обернувшись. – Иди, просто ссутулившись и подмыкивай негромко под нос! Ты же так раньше не ходил!
– М‑мордашка м‑милая м‑моя! – замычал я в ответ, распрямляя ноги и ссутуливая плечи. – Тебе не угодишь!
Мы свернули на заброшенную улочку, ведущую к громадине полуобвалившегося завода. Здесь уже никто не жил, по крайней мере, на виду. Кому же была охота окончить своё существование под обломками. А если кто и жил внутри, то у них, наверняка, имелись более опасные угрозы для бренных тел, чем падающие глыбы с арматурой. Как мы, например. Интересно, сколько мы прожили в этом подвале? И все это время я ел эту ядовитую кашицу? Ужас, какой!
Дойдя до угла, стали аккуратно из‑за него выглядывать. Машина у них действительно была внушительная. А если она и вправду летела! Только бы захватить её не повредив! В противоположном конце улицы послышались резкие выкрики продавца водой. Этого свидетеля нам только не хватало! А тут ещё, обгоняя нас, спешащей походкой просеменил какой‑то местный, в длинном халате, островерхой шляпе и с огромной корзиной за плечами. Корзину он нёс с помощью ремня одетого на лоб. И только по острому, мелькнувшему в профиль носу я, с облегчением, узнал его: Армата! Он уже почти поравнялся с машиной, когда на противоположном тротуаре показался бегущий к «большой» дороге разносчик, скорей по привычке, продолжающий расхваливать холодные напитки.
– Ей! – крикнул Армата, призывно махая рукой.
Разносчик, теперь я уже прекрасно рассмотрел Роберта, подбежал, поставил заплечный бак с бутылками и баночками рядом и, обмахивая шляпой разгорячённое лицо, стал ждать, пока заказчик не даст деньги. А тот всем своим видом напоминал прижимистого и скупого крестьянина, который если и расстаётся с деньгами, то чуть ли не целуя каждую монетку. Медленно достал завязанный в узел платок, медленно отсчитал нужную сумму. Одну монетку даже поднял вверх, как бы просвечивая её в луче заходящего солнца – не фальшивая ли. Разносчика это нервировало, видно было, что он торопится. Он то нахлобучивал свою шляпу на голову, то снова срывал и начинал яростно обмахиваться как веером. По нашим кодовым сигналам это означало: машина не просматривается внутри, непрозрачные стёкла. А это было чревато при применении парализатора. Стекло могло быть с отражающим слоем, а если и нет, то могло ощутимо снизить поражающий эффект при стрельбе.
И тут в здании глухо зацокали разрывные пули. Дверь машины неожиданно открылась и из неё выскочил юнец очень внушительного вида и, презрительно гаркнув:
– Пошли вон отсюда, крысы! – сделал шаг вверх по полуразрушенным ступенькам. Это был его последний шаг в жизни: Армата раскроил его глупый череп увесистым трофейным кинжалом. А секундой раньше Роберт задействовал парализатор, направив его в проем закрывающейся дверцы. Машина резко дернулась, потом клюнула носом, дергаясь, проехала метров десять задним ходом, забрала вправо и, с ускорением, грохнулась в одиноко стоящую стену. И, вроде как, замерла. Зато стала раскачиваться стена, зашатавшись как живая. Мы обмерли, наблюдая, куда она рухнет. И она обвалилась, к счастью, в противоположную от машины сторону.
Под этот шум, из темнеющего проёма, бывшего некогда парадного входа, прямо‑таки выкатился, последний из моусовцев. Он действительно был опытным бойцом. С одного взгляда он оценил обстановку и стал стрелять по Армате и Роберту. Тех спасла только сноровка да чудом уцелевшая, до сих пор высокая тумба, стоявшая у подножия лестницы. Они рухнули за неё как подкошенные. А моусовец продолжал стрелять их автомата, раскрашивая в пыль кирпичную тумбу, одновременно отбегая задом в моём направлении. И при этом левой рукой он умудрялся стрелять из пистолета в портал, откуда только, что выскочил. Было очевидно, что его кто‑то преследовал, Он даже имел явное ранение в ногу и сильно её тянул. Иногда оборачиваясь, он приближался к нашей засаде. Я уже мысленно представил, как мы с Гарри его заломаем, как вдруг моусовец, словно что‑то почувствовав, метнулся через улицу к большому пролому в стене. А в приближающихся сумерках у него была неплохая возможность уйти, да и крабер вроде у него имелся. Вдруг успеет кому‑нибудь дать сигнал?! Мне ничего больше не оставалось делать, как выстрелить ему прямо в голову из позаимствованного пистолетика у его, уже тоже покойного, товарища. Они, наверное, и встретились в тот же момент на том свете, удивляясь: как быстро судьба их вновь свела вместе.
А нам было не до них, мы бросились к машине. Как она нам была нужна! Роберт уже возился с дверкой, пытаясь её открыть.
– Армата! – скомандовал Гарольд. Надо было узнать о наших в здании: – Ищи Малыша и Николя. Давай им знать о себе голосом. Потом тащите сюда переводчика!
– Меня уже не ищи! – сказал Малыш, выходя из здания и хлопая по ладони пробегающего мимо Армату.
– Ты ещё больше вырос или мне кажется? – обрадовано спросил я, протягивая обе руки для приветствия.
– Не знаю, вырос ли я, но то, что ты вроде как заново родился, меня радует и воодушевляет! – мы обнялись. Затем он отстранился, разглядывая моё лицо и, с трагизмом в голосе, добавил: – Хотя, и огорчает тоже!
– Почему?
– Посуди сам: тебе стало легче ориентироваться в жизни, но вокруг сразу выстрелы, кровь, смерть… То ли дело витать в блаженном неведении относительно мерзостности бытия нашего…
– И ты меня поддевать собираешься насчёт моего недавнего недомогания? – зная Малыша, я в этом не сомневался.
– Слышь, ты, *Боендаль! – не дал нам порадоваться встрече Гарольд. – Открой‑ка лучше машину! Ещё успеете наболтаться о «вашем, потустороннем» мире! – и хихикнул, радуясь удачному намёку на общность моей болезни и способа мышления Малыша.
– Это он всегда так – обижает маленьких! – пожаловался незлобно Малыш и стал ощупывать своими длинными, чуткими пальцами замок двери. – Я уже дождаться не мог, пока ты выздоровеешь. Этот хам совсем раскомандовался; каждый день мне давал внеурочные наряды.
– Он что, серьёзно? – я воззрился на Гарольда.
– Да что ты его слушаешь?! – возмутился тот. – Этот длинный шланг вообще за холодную воду браться не хочет. Где прислонится к стене, там сразу и дрыхнет. Только и ищет, где полегче.
– А почему это я должен искать, где потяжелее? – наивно спросил Малыш, весело мне подмигивая.
Планка замка под его пальцами пошла вовнутрь и дверь разблокировалась. Мы осторожно её открыли, заглядывая в салон. Водила был парализован, но не на все сто процентов. Он пытался непослушной рукой ввернуть кресло, которое разложилось при ударе, в прежнее положение. Хорошо, что мы успели успокоить его раньше.
– Гарольд! – обратился я к другу. – Иди, обыщи того, последнего, моусовца. Ты не забыл, что у него может быть крабер? Оббери с него всё что удастся. Да, кстати, Малыш, это ты ему подранил ножку?
– Да! Вот таким диском, – он вытащил из кармана круглый металлический блин, по краям которого хищно торчали изогнутые острые лепестки.
– Это я его научил! – похвастался Роберт, помогая мне связать водилу и запихнуть его в отсек за пассажирскими сиденьями.
– Да, староват только немного твой ученик! – констатировал я.
– Зато, какой способный! – с умилением подчеркнул Малыш.
– Разбирайся, давай, быстрей с приборами, а мы уж тебя сами похвалим! – прекратил пустые разговоры Гарольд, подтаскивая тело убитого мною охотника. – Роберт, снимай амуницию с того молодого лопуха, и тело оттащи куда‑нибудь подальше, с глаз долой. А я раздену этого. Дождёмся всех наших и будем сматываться.

Глава вторая
Плен

Машина летела в тридцати сантиметрах над поверхностью океана. Хоть «летела» – это слишком громко сказано. Она ползла! Со скоростью всего десять километров в час. Это всё, что удалось выжать из трофея отвоёванного у моусовцев. Всё‑таки при ударе она получила весьма ощутимые повреждения. Если бы не это, многим нашим заботам пришлось бы с нами распроститься. Ибо это была не простая машина, а самый настоящий космический челнок, искусно замаскированный под авто среднего размера. Подобные с виду средства передвижения преобладали на земных магистралях. А такая шикарная и навороченная вещь не могла принадлежать простым торговцам или пусть даже контрабандным миссиям и представительствам. В этом нам помог удостовериться и опрошенный водитель, оказавшийся крепким орешком и не желавшим вообще с нами разговаривать. Поэтому он и пострадал: антидот мы сберегли, уж больно он вещь дефицитная. А вдруг как придется хорошего человека от домутила спасать? Водила нам выболтал всё, что знал. К сожалению очень мало. Явно недостаточно для выяснения повышенного интереса к моей персоне. Нас очень озадачило, что кто‑то начал мои поиски. Неизвестно, везде ли, но на Земле – несомненно. Нерадостное известие. Намного лучше находиться в списках отживших своё или, хотя бы, в числе, якобы, пропавших. Как, например, считает принцесса.
Принцесса! При воспоминании о ней у меня болезненно заныло сердце. Неужели она причастна к моему теперешнему положению? Ладно! Я в этом обязательно разберусь! Чего бы это ни стоило!
Но сейчас были другие проблемы. Со слов водилы, искали конкретно меня. Под большим, правда, секретом. И именно в невменяемом состоянии. Значит моусовцы, как никто более, знают о том, что случилось со мной. Да и убийства во дворце, полтора года назад, явно их рук дело. Это ещё чудо, что я вернул себе память и здравый рассудок. По словам ребят, они уже и не надеялись на моё излечение. И прибыли мы на Землю только с одной целью: за лекарством. Его нужно было делать каждые пять дней из местных трав и растений и есть свежим. Если об этом противоядии знает Моус, то тогда его люди моментально спохватятся об утере целой миссии и быстренько сумеют сложить два и два. Хоть мы и постарались запрятать хорошенько трупы и сделать вид, что случилось тривиальное ограбление, но…! Мы ведь не знаем, какими силами они располагают на Земле. Захваченному моусовцу было известно о двенадцати миссиях! Это уже много. А о скольких он не знал? Не знал он также ничего о связях с местными правительствами и царьками. А то, что эти связи были, говорило и наличие подобного суперавто, да и крабера тоже. Последний был с персональным кодом, и мы боялись без оборудования влезть в систему связи. Пока радовало, что и на крабер никто не пытался дозвониться. Значит, времени у нас ещё достаточно. Надо было только успеть добраться до космопорта и как можно быстрее смыться с Земли. Как это банально: всю жизнь мечтал здесь побывать, а как оказался – сразу приходится подаваться в бега.
Цой Тан нам действительно пригодился. Он был неумолкаемым источником информации обо всём нас окружающем и необходимом. Поэтому мы и направлялись не к коммерческому космопорту, через который сюда прибыли, а к иному, военному. Но когда переводчик узнал о выбранном нами маршруте, схватился за голову и стал яростно спорить:
– Напрямую идти к другому острову нельзя! Где‑то на нашем пути находится остров «Хаос», а на нём обосновалась целая клика самых отпетых негодяев, занимающихся контрабандой, пиратством и, самое страшное, работорговлей!
– Ну ты загнул! – зашепелявил, не выдержав, Николя. – Да если бы об этом узнали даже местные правительства, то сразу бы разогнали любую шайку подобных отщепенцев! Ведь именно работорговля карается строже всего по кодексу Союза Разума.
– Здесь не придерживаются никаких кодексов! – с горечью возразил Цой. – Мне кажется, что японское правительство их даже поддерживает и пользуется их услугами.
– А что ты скажешь на это? – вмешался Малыш, высветив на экране авто подробнейшую карту. – Где ты видишь хоть малейший островок? Ни новых, ни старых.
– Так ведь ему только лет тридцать. И о нём никогда и нигде не упоминается в официальных источниках. И то, если хотят предупредить своих людей: мол, ни в коем случае не суйся в данный район, а то пропадёшь.
– А ты сам то там бывал? Что за остров такой, что его нет на карте даже у таких людей, как моусовцы? С их то машиной и крабером?
– Я – не был. Почему нет его на карте – не знаю. Но по разговорам нашего шефа (покойного) с его братом, я понял, что остров вырос в результате массового сброса в одном месте океана огромного количества улиц из дайенского асфальта. То ли по ошибке, то ли преднамеренно целые куски автомагистралей почти со всего Токио и нескольких мегаполисов сбросили не в океанскую впадину, а на глубину всего то два километра. Когда отрезки стали торчать из воды, решили что так даже лучше. Пилоты дирижаблей даже веселились, подстраивая «Новый Эверест» всё выше и выше. Эвереста не получилось, так как в правительстве всё‑таки спохватились и наложили запрет на подобное нарушение. Но остров достиг более чем три километра в высоту, и за ним закрепилось название более короткое. Потом какие‑то ловкачи спаяли улицы острова в местах соприкосновения свежим асфальтом и устроили там жуткую крепость. Её почти невозможно разрушить.
– Ладно! – решил я прекратить спор. – Всё равно пойдём напрямик. С имеющимся у нас на борту оружием, нам и три острова не страшны. – Цой Тан на мои слова пожал плечами, как бы говоря: «Я вас предупредил, но решать вам!» – Ты лучше ещё раз обрисуй: как там в Токио? Ты ведь оттуда родом?
После его обстоятельное рассказа мы ещё больше убедились, что надо прорываться через военный космопорт Токио. Гарольд перечислил перипетии нашего прорыва из коммерческого, сам, удивляясь нашему везению. Невероятные проверки и отлаженные служба безопасности. А солдафонов мы знали лучше, там нас не остановишь. Да ещё с такой группой! Не знал только: брать нам с собой Цой Тана или нет? Ведь совсем чужой человек. Поди, узнай, что у него на уме?
Наш автомобиль всё так же неспешно продолжал двигаться над спокойной поверхностью океана.
– Ты всегда такой болтливый? – не выдержал Малыш, обращаясь к тараторящему без остановки переводчику.
– Да нет! – тот грустно вздохнул. – Просто я никогда не был в этом вашем…, шарике, и чуть не двинулся мозгами, когда меня им накрыли.
– Не дрейфь, парнишка! – хлопнул его по плечу Роберт. – Не так всё страшно, как тебе кажется! – но, поймав мой строгий взгляд, добавил: – Не почувствовав подобного, ты бы никогда не стал настоящим мужчиной.
– Зато когда побываешь, начинаешь сомневаться – а стоит ли становиться настоящим, – возразил Цой Тан.
– Но ты ведь хочешь побывать на других мирах? – спросил я.
– Ещё как хочу! – оживился он. – Если меня возьмёте с собой не пожалеете! – оглядев наши лица, выражавшие явное сомнение, он быстро заговорил, пытаясь придать своему голосу как можно больше уверенности: – Я ведь знаю девять языков, изучил по истории всё, что было возможно в моих условиях, хорошо разбираюсь в звёздной навигации, умею отличить любое растение почти на всех мирах и могу умножить в уме семизначные числа. Ну…, и меньшие тоже.
– Для этого достаточно калькулятора! – хмыкнул Армата. Но меня сильно заинтересовали его познания в ботанике:
– Чем отличается ядовитая травка *крук от **эвкина медового?
Ответа на мой вопрос я и сам в одно время не знал, но он был тогда для меня жизненно важен. Мне стало интересно: как выкрутится Цой Тан. Но тот меня просто несказанно удивил, ответив после недолгого раздумья:
– У эвкина медового в месте схождения корней имеется шарообразное утолщение, а в остальном они идентичны.
– Да ты, вижу, знаток! – я даже зацокал языком, выражая своё восхищение. – Где же ты так изучил многочисленнейших представителей флоры?
– Мой отец был профессором Всегалактического ботанического факультета при токийском университете. Всё моё детство и юность прошли между плакатами, фото, голографиями и описаниями того, что растёт, пахнет, цветёт, стелется, вьётся и даже летает или плавает в каких угодно средах обитания.
– Ну, надо же? Потрясён! – а ведь меня непросто было удивить. – И где сейчас твой отец?
– Не знаю…, – взгляд Цой Тана мгновенно потух. – Он пропал без вести в последней своей экспедиции. Через полгода университет полностью разгромили толпы взбешенных самураев и я, в шестнадцать лет, оказался на улице. А мать погибла, когда мне было два года.
– Сколько же тебе лет сейчас? – я решил до конца выяснить его биографию.
– Тридцать два. – После этих его слов мы все дружно присвистнули:
– Да ты сохранился как *бонбули в собственном соку! – высказал всеобщее мнение Гарольд. – На вид тебе не больше двадцати двух лет!
– Ну, есть у меня кое‑какие секреты в питании, – не без гордости стал рассказывать Цой Тан. – Пища у меня хоть и неегетарианская, знаю очень много полезных и питательных растений….
– А **мунковский дурман, где растёт? – не выдержал Малыш. Ответ последовал тут же:
– В глубоководных пещерах на Аиде, восьмой планете системы Сакиса.
– Вот дьявол! – в сердцах воскликнул Малыш. – Ведь мы там были, и совсем рядом! Как тщательно скрывается об этом любая информация! Мне, честно говоря, даже не верится, что ты говоришь правду.
– Доказать что‑либо мне сейчас трудно… Да и не был я там лично.… Но…, – переводчик смотрел искренне и бесхитростно. – …Поверь мне на слово – эти сведения я получил от своего отца, а он мне не лгал ни разу в жизни.
– Зачем это тебе нужен был мунковский дурман? – с подозрением спросил я. – И когда?
– Да не так давно…, – вмешался Гарольд. – И нужен он был, – быстро взглянул на японца, давая понять, что не хочет вдаваться в излишние подробности, – для твоего блага. Не конкретно, конечно, а косвенно. Или ты подумал, что Малыш имеет подобный грешок? – и засмеялся: – Он и без дурмана в хорошей форме!
Малыш с сарказмом взглянул на веселящегося гиганта:
– Мне всё не верится, что так повезло! Постоянно общаться с таким умнейшим человеком! С таким тонким чувством юмора! Ну, прямо‑таки, тончайшим!
Гарри сделал грозное лицо и зарычал по‑солдафонски:
– Ты что?! Давно картошку не чистил?!
– Да, уж! – Малыш радостно закивал головой, снова отворачиваясь от штурвала. – Так соскучился, так соскучился! Ты уж, голубчик, уважь: не забудь обо мне…, – и, под общий смех, добавил: – Если, конечно, у тебя картошка уродится!
Армата, сидевший по правому борту сзади, вдруг сообщил:
– Кто‑то очень спешит нас увидеть! С моей стороны, нам наперерез, что‑то быстро приближается.
Мы уже все увидели несущийся по воде катер, довольно‑таки внушительных размеров. Он держал курс прямо на нас. Малыш сделал резкую остановку и сдал назад. Сразу же стало очевидно, что и катер подправил курс на наше смещение.
– На этом корыте не пошустришь! – с досадой воскликнул наш рулевой.
– Но и с нами сильно не пошутишь! – Гарольд удобнее расположился на среднем сидении. – Можем ведь и коготки показать, а на крайний случай – нырнём.
– И будем на водомёте ползти в три раза медленнее!
– Зато уверенней! Если они не знают, что это за авто, то может, вообще не обратят на нас внимания. Может они сами – туристы? – делал предположения Гарри.
– Туристы на таран не идут…, – пробормотал Малыш. – Повернусь‑ка я к ним кормой. Если протаранят – меньше пострадаем.
Я одобрительно похлопал его по спине, и наше судно совершило манёвр, повернув влево. Но катер и не собирался нас таранить. Не дойдя до нас с десяток метров, он резко свернул в сторону, обошёл нас, снизил скорость и пристроился кормой у нас перед капотом. От поднятых при этом волн, которые достали до нашего днища, нас порядочно качнуло. Но не это было опасностью. Теперь впереди идущего судна, находилось не менее десятка самых отпетых головорезов. Они размахивали оружием разнообразного калибра и свойства и всем своим видом давали нам команду: «Немедленно остановиться!» Малыш вопросивыжидательно повернулся кона мняе. И так далее.
– Пробей дырочку в их консервной баночке, – великодушно разрешил я. – Пусть парни искупаются, гляди какие горячие.
На нашей машине отошла в сторону небольшая пластина, на передней облицовке и за ней показались темнеющие стволы различного вспомогательного оборудования. Как не были возбуждены нападавшие, кое‑кто из них это заметил. Расстояние то было, метров пять! И стали показывать это своим товарищам. Но Малыш уже нажал на клавишу пуска. Крепчайший стержень из спецсплавов, как нож в масло вонзился под уклоном в корму катера. Через мгновение он вылетел через переднюю часть днища, ниже ватерлинии. На его пути, внутри катера, всё было искорежено и пробито. Мотор сразу захлебнулся и замолк, катер осел глубже в воду, хоть и продолжал двигаться по инерции, а из рулевой рубки повалил дым.
Наш автомобиль обошёл их судно по плавной дуге справа, и пошёл прежним курсом. Пираты оказались настоящими морскими волками. Они не стали тратить время на месть, могущую оказаться бесполезной, а сразу заходились спасаться. Суетливо, но без особой паники, сбросили привязанные к бортовым леерам спасательные клотики в воду. Пока те наполнялись сжатым воздухом, деловито попрыгали за борт, не забыв надуть спасательные жилеты. И тут же стали отгребать от тонущего катера подальше. Только один из них (может это был владелец?) выскочил на рубку и, судя по его губам, бешено ругаясь, выпустил по нам всю обойму из огромного и несуразного пистолета чуть ли не докосмической эры. Не знаем: сумел ли он спастись от образовавшегося водоворота, но его пули нам никакого вреда не причинили. Да и машине, пожалуй, тоже. Но меня этот момент чем‑то озадачил. Я не мог понять, чем именно, но что‑то он мне напоминал. Я всё ещё пытался осмыслить, увиденное мной через заднее стекло, как стали поступать новые доклады:
– Прямо по курсу, нам навстречу, два средних судна! – Малыш.
– Справа какой‑то большой корабль! – Армата.
– И сжади, шавой‑то дымит за нами на всех парах! – добавил Николя.
– Влево! – скомандовал я. – Будем идти над водой, сколько удастся, – потом пристальнее всмотрелся в горизонт. – Тем более что я уже вижу землю. – Все прикипели взглядом в том же направлении и стали высказываться:
– Вроде как очень далеко!
– Да нет, это вершина какого‑то вулкана!
– И огромного!
– Да нет здесь ничего! – присматривался к карте Малыш.
– Как нет, если мы видим?!
– Остров Хаос! – огласил вдруг Цой Тан. – Он и далеко и огромный, и он есть. Хоть вы мне и не верили. Как я говорил, он в высоту более трёх километров.
– Дымовой имитатор сработает? – мне пришло в голову, как лучше уйти пол воду.
– Должен! – ответил Гарольд. – Давай, включай!
– Момент! Вот, так…, ага…, сейчас, сейчас… О! Повалил дымочек! – обрадовался Малыш. – А теперь ныряем?
– Нет. Сбавь ход, плавно. И вообще замри! А теперь ныряй, завалившись набок.
– Попробуем! – всё понял наш шофёр и стал возиться с клавиатурой и рычагами управления. Потом пошутил: – Только дышите через раз, обогатитель у нас слабенький, на всех кислорода не хватит. Особенно если большие лёгкие! – это он намекал на Гарольда, который был самый широкий в плечах, а грудь его мощно вздымалась от волнения. Если он чего и боялся в жизни, так это нырять под воду. Как угодно и на чём угодно. Но сейчас, хоть и нервничал, старался шутить:
– И особенно, если на длинной шее особо болтливая голова!
Остальные все помалкивали и ждали погружения. Ещё в самом начале нашего пути по морю, мы погружались, пробуя подводную скорость. Надеялись что она больше, чем на воздушной подушке. Но быстро вынырнули – скорость вообще была мизерная. Действовал только водомёт экономхода, главный турбулятор не функционировал. И мы к тому же в спешке не проверили глубину погружения. А теперь придется! Не идти же под самой поверхностью!
У Малыша всё получилось даже удачнее, чем он собирался сделать. Мы вообще ушли под воду кормой, с задранным вверх носом. Я думаю, это прекрасно было видно со сходящихся к нам кораблей, скорей всего, пиратской флотилии. И даже вздохнул, успокаиваясь.
– Теперь: на самую большую глубину! И в противоположную от островка сторону. Слишком уж он негостеприимно выглядит.
– Я же вас предупреждал! – осторожно вставил Цой.
– Пока ничего страшного не произошло, – пробормотал Гарольд, напряжённо всматриваясь в стрелку глубиномера. – Малыш, может достаточно уже? И так ничего не видно за стёклами от темноты. А вдруг во что‑то врежемся?
– Рыбы нам не страшны! – беспечно отозвался Малыш и хотел что‑то добавить, но его перебил Армата:
– На меня капает вода! Верхний край двери не герметичен!
– Поднимись метров на пять, – посоветовал я, – но с курса не сходи. Отойдём на десяток километров и осмотримся. Да и дело к вечеру, скоро вообще стемнеет. Вряд ли пираты просчитают нашу возможность всплыть снова. И у нас нет времени с ними сражаться. Обойдём лучше по большой дуге, да и дело с концом.
Не успел я договорить последних слов, как наш автомобиль налетел на что‑то мягкое, но непреодолимое. Весь корпус вздрогнул, а мотор надрывно загудел вхолостую.
– Врезались таки! – воскликнул Гарольд. А Малыш полностью выключил освещение салона и прильнул к лобовому стеклу. Через несколько мгновений он шумно выдохнул из себя и выдал непристойную руладу вульгарных междометий. А наше транспортное средство дёрнулось резко назад и стало явно подниматься.
– Куда это мы влипли? – бросил я в окружающую темноту.
– В обычные сети! – ответил голос Малыша. – А может и в необычные! Мне даже кажется, они отблескивают металлом. И глупо‑то как попались! Ведь можно догадаться, что у них акустики есть, да и эхолокаторы не такой уж дефицит в этой заброшенной дыре.
– А что же надо было делать? – раздался голос Арматы.
– Падать на дно и лежать там как камень! – пояснил наш водитель.
По мере подъёма становилось всё светлей и светлей. И мы уже отчётливо рассмотрели опутывающую наш трофейный автомобиль прочную металлизированную сеть. Судьба у трофея была явная: переходить из рук в руки.
Пока нас поднимали, мы принялись лихорадочно искать выход из сложившейся ситуации. Фактически выхода то и не было. Подъём проходил в очень неудобном положении, кормой кверху, применить наше вооружение было почти невозможно. Поэтому встала реальная угроза пленения, если чего не хуже. Спешно придумывались нами разные варианты причины путешествия по этим водам. Да и себя надо было кем‑то представить. Самым слабым звеном был Цой Тан. Хотя здешним пиратам, возможно, и наплевать на шайку умерщвлённых нами головорезов‑самураев, наш переводчик мог выторговать для себя лучшие условия за счёт знания о миссии пиклийцев. И в какую‑то секунду Гарольд мне моргнул в сторону японца и стал разворачиваться для нанесения смертельного удара. Всё внутри меня противилось этому, но я никак не мог придумать причину отмены жёсткого действия. Спас себя сам Цой, сделав предложение:
– Давайте скажем, что мы плыли на Хаос! Мол, захотелось настоящего дела, среди настоящих парней и среди нетесных просторов. Я слышал, что некоторые бравые бойцы уходят от своих атаманов и главарей и рвутся сюда. А здесь их неплохо принимают, дают шанс отличиться. И авто мы специально для этого дела умыкнули. Да и наш курс это подтвердит.
Мы переглянулись и немного задумались. Лишь Малыш продолжал с неимоверной скоростью работать с клавишами управления и программирования. Заметив это, мне пришли в голову некоторые сомнения:
– В нашем случае вообще лучше оказаться без этой машины. Уж слишком она наворочена для простых похитителей. Или даже средних искателей приключений.
В ту же секунду наш водила отозвался, ни на мгновение не прерывая своих сосредоточенных действий:
– Спокойно шеф! Я вполне успею запрограммировать эту кладезь новейшей техники на самоутопление. Через полчаса она взлетит и рухнет в воду. Её даже никто не успеет разблокировать. Я ввожу просто неимоверный код доступа. А за полчаса мы вполне можем осмотреться наверху…
– Слушай! А нельзя потом как‑то поднять наверх её с помощью сигнала или некой команды?
– Можно…, но вряд ли я успею…, – Малыш висел лицом вниз и удерживался, таким образом, лишь ремнями безопасности. Я же сидел на спинке его кресла, словно на его спине и разглядывал панель приборов в просвет между своими коленями. Остальные находились в не менее живописных позах.
– И от оружия нашего нам бы избавиться! – дал Цой Тан ещё один дельный совет. – Всё равно ведь обыщут…
– Складывайте всё в сейф! – скомандовал я. Хоть как мне и не хотелось этого делать, но мы спешно затолкали наш арсенал за спинку последнего сиденья, где находился управляемый с панели сейф. Туда же затолкали крабер и домутил с антидотом – уж слишком они был редчайшими вещами в этой части Галактики. Малыш тут же, несколькими взмахами над клавиатурой его закрыл и, если не считать нескольких ножей, мы остались совсем безоружными. В это же время солнечные лучи пробились к нам сквозь последние метры воды, а ещё через минуту мы полностью вынырнули на «свет божий» и, раскачиваясь в огромном трале, стали приближаться к самому большому из пяти кораблей стоящих полукругом.
– Значит так! – я щёлкнул ногтем большого пальца себя по зубам. – Мы все сошлись месяц назад! Где‑то крали, где‑то требовали, но потянуло на большие дела. Решили податься сюда. Авто увели случайно, у троих бродяг типа нас. Оно в нерабочем состоянии, слушается только ручного управления. Не предпринимать ничего суперактивного без согласования со мной. Если нас разделят действовать по обстановке, на своё усмотрение. Цой Тан! – я обратился к переводчику. – Ты теперь в нашей команде! Это не самый подобающий момент для поздравлений, но хочу отметить, что мы переживаем не самые лучшие времена. Могу лишь пообещать тебе, что когда выберемся из всей этой передряги, ты останешься настолько состоятельным, что сможешь заниматься, чем тебе заблагорассудится. Хоть флорой, хоть фауной, хоть поиском своего отца.
При моих последних словах японец покраснел от волнения:
– Я даже не знаю где его искать…
– Поверь мне: тебе будут предоставлены невероятные возможности. Но! И нагрузка на тебя предстоит немалая. Ты должен будешь досконально изучить и влиться в местные структуры острова, если таковые тут имеются, и давать нам полную информацию. Ведь тебе, как местному, это будет намного проще. И со временем мы все обязательно выберемся отсюда.
– Не волнуйтесь…, шеф! Я не подведу! – голос Цоя был тверд и решителен. Мне бы его уверенность! Особенно в его же отношении. Но рискнуть стоило. В худшем случае он знал о моусовцах и о моём розыске. Если за нами следили по морю от самого берега, то врагам и так это известно. Значит, на нас напали совсем по другим причинам. А в лучшем случае наш переводчик действительно может указать нам неоценимые услуги.
Тем временем трал стал опускаться на палубу, и мы коснулись днищем нашего челнока твёрдого пластикового покрытия. В последнюю секунду я всё‑таки решил оставаться невменяемым. Гарри даже поклялся, что у меня получается прикидываться дебилом гораздо лучше, чем командовать. А Малыш просто умолял нас, как можно дольше тянуть время. Для большей мороки он заблокировал все двери, кроме задней правой и наш выход проходил в лучах закатного солнца, словно небольшое шоу. Для большего эффекта не хватало лишь добавить бурные аплодисменты при появлении каждого члена нашей команды, да убрать самое разное, но мощное оружие из рук пиратов. Они в количестве более полусотни, оцепили наше авто кольцом, располагаясь на палубных надстройках и готовясь в любую секунду открыть шквал огня. Видимо потопление нами первого катерка они восприняли очень серьёзно.
Если бы они просто ждали, то и мы бы не спешили выходить. Но из динамиков рявкнул хриплый голос, на местном языке скомандовав:
– Выйти наружу! Немедленно! Считаю до трёх! – и, после очень быстрого счёта: – Раз, два, три! – тут же раздалась автоматная очередь, и разрывные пули застучали по левому борту. Броня выдержала прекрасно, но всё же одно их стёкол покрылось трещинами. Тут же голос продолжил: – По счёту три, открываем по вам стрельбу зенитными снарядами! Раз…!
Цой Тан тут же открыл работающую дверь и замахал белым платочком. При этом он как можно истеричнее просил не стрелять. Вылезши из машины, он стал очень быстро лопотать, показывая руками то в сторону острова, то в океан и постукивая по крыше авто. Признаться, я в эти минуты здорово поволновался, ведь мы были полностью во власти так мало нам знакомого человека. Но как бы там ни было, после некоторой беседы, Цой нагнулся и перевёл для нас:
– Они приказывают выходить по одному и подходить для таможенного осмотра.
– Именно «таможенного»?! – не поверил я.
– Да, именно так!
– Тяните время!!! – напомнил нам шепотом, склонившийся над панелью Малыш. Переводчик нам подмигнул и сказал:
– Ну, тогда я пойду первым! – затем приблизился к стоящим немного в стороне двум типам, ну совсем непривлекательной наружности. Но видимо это были профессионалы своего дела. За минуту они так выпотрошили Цой Тана, что на нем не осталось даже трусов. И лишь затем, по одной, отдали ему все части одежды. Солнце тем временем наполовину ушло в воду, а одним краем спряталось за островом. Но отсутствия света не наблюдалось: со всех сторон включились мощные прожекторы. Скрупулезность при обыске играла нам на руку. Вторым из машины вылез Роберт и, ссутулившись, испугано озираясь, приблизился к месту осмотра. У него не было ни единой металлической вещи. Хотя ремень у него тоже изъяли. После этого состоялся наш выход. Гарольд тянул меня за руку, а я прикрывался ладонью от яркого света. Цой давал тем временем пояснения о моих неполноценностях, а мнимый «брат» гладил меня по голове, успокаивая и наущая как малое дитя. При этом среди пиратов раздались пренебрежительные смешки и выкрики, которые я понял и без перевода. Тем более что многие говорили на галакто. Предлагалось тут же меня сбросить за борт, на корм рыбкам. Но говорилось это беззлобно, скорее, от желания позубоскалить. Поэтому Гарольд не слишком зыркал на советчиков, давая себя обыскать и отобрать холодное оружие. Из моих карманов повыгребали различный мусор, который, по словам брата, служил мне вместо игрушек. Но «таможенники» не обращали на протесты никакого внимания. Они складывали найденные у нас вещи на большом куске брезента, расстеленного возле леера. Когда обыскивали Армату и Николя, хриплый голос, принадлежащий невидимому командиру, рявкнул:
– Кто ещё остался в машине?!
– Наш водитель! – Гарольд поднял голову, пытаясь рассмотреть говорившего. – Это корыто с сюрпризами: как только убираешь руки с приборов управления, включает какой‑то газ. Глаза слезятся вовсю! – затем закричал в сторону авто: – Кидай эту рухлядь и выскакивай! Если брызнет в глаза, здесь промоешь!
Наша уловка явно действовала. Даже несколько пиратов подошедших ближе, тут же отошли на пяток шагов назад. Они опасливо поглядывали на открытую дверь и кое‑кто даже вздрогнул, когда Малыш выпал из салона и на четвереньках стал отползать от машины. Лишь после этого откуда‑то вынырнул подвижный молодой парень, деловито напялил на себя противогаз и заглянул во внутрь опустевшей машины. Показав остальным, что всё чисто, он подозвал невысокого толстяка, заставил надеть такой же противогаз, и они вдвоём юркнули в машину. Малыш уже стоял голый и с возмущением разглагольствовал:
– Ребята! Да что ж это такое! У меня то всего два диска, а вы и те забираете! Нечестно как‑то! У вас вон, сколько пушек, а боитесь оставить у меня пару железок. Или не доверяете таким же, как вы?
– Во‑первых: ты далеко не такой как мы! – заговорил наконец‑то один из таможенников. А во‑вторых: наш капитан никому не доверяет! – и он кивнул в сторону самой высокой надстройки. Мои товарищи проследили за его взглядом и с восхищением замычали. А Малыш даже застеснялся и спешно прикрылся одной из проверенных уже частью одежды. Мне вроде как не подобало следовать их примеру, ведь дебилу всё равно, о чём идёт речь. Но тоже не удержался и мельком взглянул сквозь пальцы наверх.
Атаманша у пиратов действительно являла собой просто чудо. Она была одета в нечто, напоминающее кожаные доспехи. И эти доспехи просто идеально подчёркивали невероятно компактную фигурку. На лице она не особо выделялась красотой, к тому же от края левого глаза до самого подбородка тянулся длинный шрам, но в остальном выглядела как богиня. Волосы были уложены в кокон, а в ушах красовались две огромные серьги с драгоценными камнями. На специальном поясе висело несколько ножей, небольшой парализатор и мечта каждого воина Космоса – игломёт. Завершали вооружение два меча, рукоятки которых торчали из‑за спины.
В то, что она действительно никому не доверяла, понималось сразу. Ибо к краю мостика на всеобщее наше обозрение, она шагнула лишь только после того, как нас проверили до последней нитки. Она внимательно обвела каждого из нас взглядом, презрительно ухмыльнулась, скользнув по длинной фигуре Малыша, поспешно натягивающим брюки и собралась говорить. Тут же некий услужливый помощник подставил ей под губки микрофон на длинном держателе. Поэтому мы слышали каждую интонацию в голосе капитана.
– Море даёт нам жизнь и приучает к изменчивости, – говорила она на приличном галакто, как бы рассуждая, сама с собой. – Изменчивости в судьбе, да и во всём остальном. Вроде бы совсем недавно вы были свободны, вооружены и самоуверенны. Но океан забрал у вас всё. И почему? – голос стал усиливаться и наливаться злобой. – Да потому, что вы лишили старого и доброго Фреда его судна! И никто не даст ему шанса выжить в этом жестоком мире. Его бравые парни остались без работы и приличного места! И им придётся участвовать в турнирах, кровью выбивая себе место под солнцем! И всё это потому, что какие‑то жалкие сухопутные воришки нажали не на ту кнопку!!! В пограничных водах чужого государства!!! Во все времена за это уничтожали на месте! Всех! Как бешеных собак!!! – подобные выступления были ей явно не в тягость. Капитан двумя руками схватилась за леер, нависла в нашу сторону и чуть ли уже не убивала взглядом. Видимо она считала себя великой актрисой или чем‑то ей сходным. Её подчинённые взирали на неё горящими глазами и ловили каждый жест. Другое мнение складывалось у нас. Гарольд даже пробормотал, так что бы я услышал:
– По‑моему у этой истерички было тяжёлое детство.
А я воскликнул, правда, мысленно, в ответ: «Тем не менее, она здесь командует!» Тем временем очаровательный женский голос, усиленный электричеством, доходил до каждого. И вещал совсем неприятные вещи.
– Экономические критерии нашей жизни не позволяют мне принять правильное решение. Приходится всегда помнить о средствах на топливо, покупать новые боеприпасы, пополнять свой госпиталь современным медицинским оборудованием. Очень неразумно убивать дееспособных рабов! – мои ребята непонимающе переглянулись. – Тем более, когда за рабов прилично платят. Но ведь и развлекаться иногда тоже надо! А, ребята?! – в ответ на её вопрос пятьдесят глоток исторгли из себя одобрительный рёв. – Тем более, когда повезло вне очереди! – на эту непонятную для нас фразу послышался довольных смех. – Поэтому объявляю поединок!
Пираты ещё более откровенно выразили своё желание посмотреть на зрелище. Но капитан смотрела только на нас, и заметила наше непонимание.
– Я вижу, что новые рабы не совсем довольны своей участью?! Видимо они совсем не знают наших правил поединков. А они гласят: всякий пострадавший может выступить в защиту своей чести и отомстить обидчику. Естественно, если он не раб! Так вот, старый Фредо имеет право сразится с кем‑нибудь из тех, кто уничтожил его судно. Или выставить любого бойца из своего экипажа. Даже трёх, по очереди. Бой идёт на смерть! При любом, даже тяжёлом ранении поединок аннулируется. Но хочу обрадовать, наших рабов: если их представитель победит, он становится свободным и может влиться в наш экипаж или найти себе занятие на острове.
Тут же из‑за спардека на ют вышли ещё мокрые недобитки с потопленного нами недавно катера. Их возглавлял, по‑видимому, сам Фредо, который стрелял по нам напоследок из пистолета. Выплыл таки, старый унитаз! И опять‑таки, при виде его гневного лица, что‑то всколыхнулось в моей памяти. До ломоты в затылке я пытался вспомнить, с чем это связано, но так и не мог это сделать. Может просто ассоциативный процесс?
Старик со злобой осмотрел нас и вопросительно поднял глаза наверх. Капитан обвела своих пиратов взглядом:
– Кто пойдёт на бой со стороны рабов?
Тут же со всех сторон посыпались предложения. Нашлось немало желающих и меня увидеть в поединке. Особенно надрывался худощавый самурай с огромным, выпирающим кадыком. Услышав это, капитан стала размышлять вслух:
– Нет, дебил не подходит! Его затопчет даже ребёнок. Его трудно продать? Ну, это как сказать! Есть очень многие любители экзотики…, – видя как Гарольд решительно вышел в центр круга, она засмеялась: – А ты, толстячок, куда отправился? Здесь я выбираю! А за тебя порядочно могут заплатить! – после дружного гоготания, продолжила: – Длинного выставить? Так он тоже денег стоит! А пусть идёт тот пацан! Да, ты! – она указала рукой на сжавшегося Роберта. – Глядишь перед смертью чудеса и покажет! Даже свободным станет! Жить то, небось, тоже хочет! Да и кто его купит, такого…!
Больше всего недовольства показал Фредо. Он яростно сплюнул и забормотал какие‑то ругательства. Но не совсем громко, то ли боялся кого, то ли уважал правила. Затем безнадёжно махнул рукой и вторым жестом дал своим бойцам право выбора. Те чуть поспорили негромко, и в центр круга отправился угловатый качок среднего роста. Он явно решил вдобавок ещё что‑нибудь выиграть, так как всем показывал один указательный палец. Явно намереваясь уложить нашего парня за одну минуту. Народ вокруг подобрался явно заводной: ставки посыпались наперебой. За Роберта мы совсем не волновались, ему и подсказывать то ничего не надо было. Даже притом, что оружие выбирал пират, вызвавший на бой. Трудность заключалась в том, что бы не показать всей силы до третьего поединка. А то мог вмешаться самый‑самый. Хотя вряд ли такой найдётся в команде Фредо! Нам конечно совсем не улыбалось стать рабами и быть проданными с торгов. Но если хоть один из нас останется со свободой передвижения – будет совсем неплохо.
Напоследок всех повеселил Малыш. Он стал требовать, что бы и у него приняли ставку на победу своего маленького друга. Но его единогласно высмеяли, добавив, что рабам за счастье просто понаблюдать за поединком.
После этого Роберт скромно, бочком стал приближаться к противнику. Тот с высокомерием даже отступил на несколько шагов назад, оставляя центр круга свободным. Наш «Молния» приблизился, и все замерли, ожидая сигнала. Тут Гарольд решил подыграть и стал подбадривать его криками: «Роки! Роки!» Ребята тут же к нему присоединились, пытаясь заодно утвердить новое имя нашего товарища. Мы об этом тоже успели договориться, даже комплект заготовок имелся. Роберт прекрасно всё понял и стал разыгрывать из себя берсерка. То есть шлёпать себя по щекам, колотить по груди. И даже делать попытки вырвать у себя пару клочьев волос. Мол, слабый, но злой как тигр. Соперника это нисколько не напугало. Он лишь пригнулся, сгруппировавшись для атаки и ожидая лишь сигнала от капитана. И после женского выкрика «Вперёд» бросился, не раздумывая на Роберта. Но тот тоже не стоял на месте: неожиданно метнулся вперёд и из всех сил вцепился в шею противника. Со стороны это казалось верхом безрассудства и необдуманности. Да и не профессионализма. Соперники свалились с ног и покатились по палубе. Но я то сразу увидел сломанную шею. Два свившихся тела несуразно прокувыркались несколько метров. Тут же Роберт вывернулся, уселся на груди пирата и с тал нелепо молотить кулаками по лицу уже мёртвого соперника. Тот, естественно, не делал никаких попыток сопротивляться. Через минуту такого странного «боя», шум и выкрики стихли, никто ничего не понимал. По команде сверху, двое амбалов оттащили слабо упирающегося победителя в сторону, а склонившийся над несчастным тип, с цинизмом заядлого медика, констатировал смерть представителя Фредо.
Что тут началось! Кто поставил на качка, проклинали его неуклюжесть и неповоротливость, сваливая вину за проигрыш только на него же. Досталось и Фредо. Того обозвали болваном и другими нелестными эпитетами. Укоряли в неумении подобрать даже слабаков и удивлялись в так длительном владении судна. Тот разъярился ещё больше и даже сделал попытку сам выйти на поединок. Но его остановил такой же пожилой пират, видимо старый товарищ по «оружию». Неспешной походкой он вышел в центр круга и поднял над собой нож: выбирая оружие для схватки. Тут же один из окруживших нас мордоворотов вложил похожий нож в руку Роберта и подтолкнул в сторону нового противника. Наш паренёк стал крутить доставшийся ему красивый кинжал двумя руками, как бы разглядывая и любуясь. Повторно раздалась команда «Вперёд!» и пожилой пират сделал шаг. Всего только один шаг! Затем качнулся и стал медленно падать вперёд. В горле торчал мелькнувший почти незаметно кинжал.
Тело ударилось грудью о палубу в совершенной тишине. Лишь Роберт радостно вскрикнул, запрыгал на месте и подбежал к Гарольду за поощрительным похлопыванием по плечам. Все ребята его окружили, поздравляя с победой и выражая своё восхищение таким удачным броском. Даже я замугыкал что‑то весёлое и умиротворённое.
Вокруг явно недоумевали. Обстановку чуть разрядил чей‑то довольный голос, сообщивший, что он выиграл, поставив на малявку. Ему в ответ понеслись подковырки, разъяснения и шутки. Многие опять стали обвинять случай, но некоторые всё‑таки не верили в такие совпадения и рассматривали нас со всё более возрастающей подозрительностью. Ещё бы! Невзрачный парнишка убил за пару минут, пусть не лучших, но и не самых последних по силе соперников. Слишком уж странные победы! И почти моментальные!
Поневоле задумаешься. Хотя мы тоже задумывались над нашими шансами. Что будет дальше? Можно ли захватить корабль? Пока с нас не спускали глаз, и даже в разгар поединков несколько стволов постоянно были направлены нам в голову. А соседние корабли? Оттуда тоже наблюдали за «коллегами‑пограничниками», хотя и не всегда могли рассмотреть подробностей. Капитан вновь взяла инициативу в свои руки:
– Фредо! У тебя остался один, но всё‑таки шанс, отмыть пятно позора! Хотя, как по мне, я очень жалею, что выбрала парнишку. Он, возможно, стоит тоже немало. Из‑за тебя я лишилась своих законных прибылей! Давай, выбирай из своих неврастеников хоть кого‑то путёвого или сам попытайся вспомнить славную молодость!
Во время этого диалога я внимательно присматривал за нашей машиной. Видимо тем двум парням надоело копаться во внутренностях в противогазах, и они решили передохнуть. А может их тоже привлекла зрелищность и непредсказуемость поединков. Ибо они вышли на палубу, освободили лица и даже закурили по сигарете. Это их, возможно, и спасло. Фредо поднял руку вверх и собрался что‑то ответить, как в тот же момент автомобиль издал громкий рёв сиреной, приподнялся над палубой сантиметров на двадцать, захлопнул единственную функционирующую дверь и рванул в сторону открытого океана. Зацепившись за леер, нелепо кувырнулся в воздухе. В ответ на пируэты автомобиля раздалось несколько запоздалых автоматных очередей. Остальные пираты тоже повели стволами, намереваясь дать залп. Но летающий трофей не стал дожидаться неприятностей, а сразу же камнем бултыхнулся в воду. Все заметались по палубе, пытаясь расправить трал и опустить его в воду. Понеслись противоречивые команды от боцмана и от крановщика. На соседних кораблях вспыхнули тоже дополнительные прожекторы. Но сразу стало понятно: вряд ли они отыщут машину. Нас отвели поспешно в трюм, но, тем не менее, не забыли приковать к железной стене наручниками с длинными цепями. Лишь Роберт остался наверху. Видимо морской закон поединков здесь соблюдался неукоснительно. Затем судно легло в дрейф, пытаясь проследить за шумом автомобиля или поймать его лучом локатора. Но и через два часа ничего не произошло. Зато ещё через час нас стали по очереди выводить на короткий допрос. На нём присутствовала лично сама капитан, но в «собеседовании» не участвовала. Да и проходило оно рутинно и нас совсем не волновало. У нас было достаточно времени для согласовки наших легенд. А меня так вообще не трогали. Так что проколов у нас не было. Разве только Гарольд в чём‑то просчитался. Его повели последним и он совсем не спешил возвращаться. Вряд ли ему удалось вырваться из плена, хоть в душе мы и страстно этого желали. Но полная тишина на корабле свидетельствовали о царящем на верху порядке. Никакого больше переполоха не возникало.
В нашей команде каждый способен действовать самостоятельно. А уж тем более переживать за Гарольда не было никаких причин. Что бы ни случилось, он сам на месте прекрасно найдёт выход из любого положения.
О нас забыли, а мы никак не могли решить, что делать со мной? Вроде как дебил должен спать, но как без брата? Бесноваться должен или оставаться равнодушным? Решили ждать до обеда. Может и Роберт нечто придумает и даст весточку со свободы. Посовещавшись шёпотом в полнейшей темноте, мы завалились спать на некие подобия матрасов там, где позволяла длина цепей от наручников. Это был мой первый сон после возвращения мне памяти и нормального вида. Даже сомневался, что засну, но вырубился в первую же секунду.
Проснулись мы перед самым обедом и сразу по четырём причинам: машины корабля заработали на полную мощность, включили свет, принесли еду, и вернулся Гарольд. Судя по его внешнему виду, ночь прошла для него совсем не в мытарствах и тяжёлых пытках. Хотя на щеке краснел след от нескольких царапин, которые он прикрывал платочком. Принюхавшись, Малыш первым высказал правильное предположение:
– А духами то от него как несёт! Да ещё и дорогими! Мы тут вшей кормим немытыми телами, а он ароматизированные ванны принимает!
Один из двух пиратов оставшихся у двери и держащих нас под прицелом автоматов с презрением фыркнул и пояснил:
– Вашему другану просто неимоверно повезло! – но в голосе слышалась плохо скрываемая зависть. Видимо, что бы её нивелировать, он со значением добавил – Пока! Посмотрим, что он на берегу станет делать, когда его кое‑кто по стенке будет размазывать!
– А я далеко не масло! – с угрозой в голосе отозвался Гарри. Он уже добрался до меня и гладил по голове как малое дитя. Я ему подыгрывал: прижимался щекой к груди и жалобно мычал телёнком. – И «кое‑кто» для меня просто «никто»!
– Ну‑ну! – поощрительно отозвался третий пират, снующий возле нас с огромным мешком. Он ставил перед каждым пакет с пайком и двухлитровую пластиковую бутылку с водой. – Может ты тоже неплохой боец, и знаешь какие‑то секреты боя. Тогда у тебя будет шанс. Как по мне – то я очень хочу поставить на твою победу.
Ещё один пират деловито обошёл каждого арестанта и проверил наручники с цепями. В конце он и Гарольда приковал возле меня, поверив в наше родство. Видимо все пираты были в курсе происходящего, так как и он не удержался от высказывания:
– Вам ребята лучше бы сидеть тихо и не высовываться. Законов, я вижу, вы наших совсем не знаете. И вряд ли долго протянете. Даже чудеса не спасут. А у тебя, везунчик, ещё и брат на руках больной. Раньше надо было от него избавиться и пристроить где‑нибудь в монастыре или в госпитале.
– Да был он уже в одном месте! – лицо Гарри покраснело от гнева. – Так его там санитары за футбольный мяч принимали! А я через забор подсмотрел и всем четверым ноги поломал! Да и мозги не сильно жалел, ублюдки! Когда буду уверен в хорошем к нему отношении, тогда и оставлю.
Перед уходом пираты посоветовали есть быстрей: свет будет только двадцать минут. Поэтому мы сразу накинулись на пищу. Лишь Гарольд заложил руки за спину и блаженно потянулся. По его сытому виду можно было догадаться, что к своему скудному пайку его пока совершенно не тянет. Лишь вспомнив, кого я из себя разыгрываю, он стал меня кормить и по ходу дела рассказывать о последних событиях. При этом мы все понимали, что некоторые детали выпадут из повествования из‑за возможного подслушивания. Но читать между строк мы умели. И понимали друг друга даже по интонации.
– Вначале меня опрашивали только те же трое типов, что и вас. Но минут через пять зашла капитан и уселась прямо на соседний стол. Да ещё и в позе лотоса. Вроде даже, как и не слышит нас. А я как раз стал описывать своё умение в области массажного искусства. И как я барона одного на ноги поставил, после того как остальные врачи от него отказались. Тут она и проснулась:
– Толстый! Ты за кого нас принимаешь? Мануальная терапия – вещь слишком тонкая для твоих мозгов! Ври, да не завирайся!
Хоть и захотелось мне при этих словах её по попке отшлёпать до крови, но сдерживаюсь. Говорю:
– Госпожа капитан! Я конечно в последнее время не практикую, но могу ручаться за свой высокий профессионализм. С детства обучался и мне прочили великое будущее. Лишь волею злых стечений обстоятельств оказался на тропе искателя приключений. Уж больно вспыльчив был, да подраться любил.
А она глаза опять закрыла и, как бы в трансе, говорит:
– Если соврал – я тебе по пальцу на каждой руке обрубаю! – и своему адъютанту: – Лекаря ко мне!
Того как ветром сдуло. Ну а мне чего волноваться? Сижу спокойно, отвечаю на возобновившиеся вопросы. Тут и лекарь подошёл. Ну, вы его видели, он смерть после поединка подтверждал. Лишь он вошёл, капитан ему и говорит:
– Снимай рубаху и ложись животом на стол! Будем массаж делать!
А тот хоть и циник, но парень с юморком. Спрашивает: – А чем? Да и здоров вроде я! – а капитан: – Сейчас обоих и проверим! Тебя на здоровье, а его на знания. Давай, толстячок, показывай своё мастерство!
Ох, как мне хотелось ей ротик заткнуть за словечки мерзкие! Но терплю. Взялся я за спину лекаря и давай её мять и прощупывать. Сразу нашёл два старых перелома рёбер, зажившее давно декомпрессационное повреждение шейного позвонка, и отложение солей. Не страшное отложение, но в наличии. Через полчаса лекарь меня зауважал и поклялся, что лучшего массажиста он не встречал в своей жизни. Встал, оделся и тут же дал команду адъютанту вести меня за собой. Трое «следователей» лишь переглянулись и уставились на капитана. А та будто заснула: не шелохнётся. А при её молчании, видимо, лекарь старше всех по званию. И повели они меня куда‑то. Интересно стало до жути. Пришли мы в их госпиталь. Скажу вам ребята: всё на высшем уровне. Словно на флагмане океанской эскадры. Чего только нет из оборудования и всё самое современное. Отпускает адъютанта мой недавний пациент и, так неназойливо, ко мне обращается:
– А не выпить ли нам, коллега, по стаканчику неплохого коньяка?
– С превеликим удовольствием! – отвечаю. – Даже и от двух не откажусь.
– Если поможете мне в одном вопросе, то обещаю напоить вас до беспамятства! – кто же от такого предложения отказывается?
Отпили мы напитка, неплохого, признаюсь сразу. Лимончиком даже закусили. Хоть и кислейший, зараза, но удовольствия прибавил. Затем ведёт меня лекарь к световому стенду и давай рентгеновские снимки раскладывать. И все подробно объяснять по ходу дела:
– Есть у меня один пациент, недавно пострадал очень в бою. И так его скрутило, что криком кричит. Уже шестой день им колотит, а я никак понять не могу. Причиной недуга послужило падение неудачное на спину. Но тогда лишь заныло и лишь потом, начались осложнения. По моим предварительным прогнозам повреждён позвоночник. Но вот где и как – не могу определить! Уже и консилиум собирался: три самые заслуженные личности приезжали с острова да с кораблей лучшие медики присутствовали, а толку никакого. Большинство так и говорит: девица может инвалидом остаться.
– Девица? И тоже на этом корабле? – я не скрывал своего удивления. – Да у вас мне нравится! Очень демократично и толково: у всех права равные.
Тут лекарь как‑то воровато оглянулся и говорит мне, чуть ли не шёпотом:
– Ты не сильно то губу раскатывай и деликатней с пациенткой! А то капитану голову кому срубить – раз плюнуть! Кроме того, пострадавшая ей кузиной приходится, и она за неё особенно переживает. Но это – между нами. Ибо вида она не подаёт, что случилось, тому не миновать. Она у нас как скала. А того, кто кузине здоровье повредил, она уже мёртвого по кускам рубала и акулам скармливала. И очень жалела, что того ещё в бою прикончили. Так что – деликатнее и с тактом, если не хочешь в капусту шинкованную превратиться.
– Да ладно тебе, и так достаточно запугал, – признался я. – Давай лучше думать, чем помогать будем. Или сразу напьёмся? Может и я не потяну такого сложного случая.
– Да в том то и дело, что у тебя есть шанс. Если ты и вправду знаток, каким мне показался. Один из врачей её осматривавших советовал обратиться к такому, как ты. Мол, вы знаете, что в таких случаях делать. Так что думай, смотри, решай. Авось и удастся. И не забывай, твоя судьба в руках капитана. Постарайся её умилостивить.
Пришлось постараться. Нашел я один подозрительный позвонок на снимках, он то, скорей всего, и защемил важный нерв. Давай говорю свою пациентку. Но что б градусов двадцать восемь в помещении было, и вода горячая, и кремы, и мне напитки для охлаждения. Оказалось у них тут и сауна с бассейном небольшим есть. Вот уж кораблик комфортный, нечего сказать. А уж когда пострадавшая появилась, то я даже занервничал. Капитан – прелесть, а та так вообще диво дивное. Сама скромность, целомудрие и невинность. Даже не верилось, что она в схватках участвует. Но пришла то, вернее приползла с такими стонами да оханьями, что слёзы выступали, на неё глядя.
Уложил я её на стол и лишь собрался начинать разогревать – капитан явилась. Уселась сзади меня на кушетку, меч положила на колени и взгляда с меня не сводит. А лекарь мне так по‑товарищески подмигивает: смотри, мол, держи себя в руках. И то, правда: на пациентке ведь одни тоненькие трусики, а я уже и забыл, когда женское тело видел.
При этих словах Гарольд печально закивал головой и в сердцах воскликнул, воздев очи к потолку:
– И надо ж было случиться такому горю с моим братом!
В ту же секунду погас свет, и ребята захихикали такому совпадению. А я в отместку за намек несильно пнул друга ногой в бок. Без света напряжение немного спало, всё‑таки хоть подсматривать за нами не могли. Хотя, кто его знает: при современной технике всё возможно. Я стал кушать уже сам, а Гарольд продолжил свой рассказ:
– Целый час я её разогревал, мял, катал и месил как тесто. Вначале она вскрикивала, потом кряхтела, потом лишь тяжело сопела с закрытыми глазами. С меня семь потов сошло, пришлось даже до пояса раздеться. Лекарь мне здорово помогал уже тем, что полотенцем меня обтирал постоянно. Килограмма три потерял, не меньше. И в конце сеанса наступил решающий момент. Поднял девчонку, приложил к себе спиной и мягко дёрнул за сложенные на животе руки. Меня учитель особо учил этому процессу. Если не так сделаешь, то и убить можно. Или разогрев всего тела не удался. Но всё прошло хорошо. Она только вскрикнула слабо и потеряла сознание. А меч капитана уже холодил мою шею возле уха:
– Что ты с ней сделал?!
– Уже всё хорошо! – говорю. – Через полчаса она придет в себя, и сама расскажет о своём самочувствии. Гарантий в таких делах не дают, уж больно случай запущенный. Надо было это делать в первый же день после повреждения. Но мне кажется, она поправится.
Убрала она меч и говорит лекарю:
– Ждите меня в госпитале и глаз с него не спускай!
А того долго упрашивать не надо. Только и всего: глаз не спускать?! Сели мы у него в кабинете напротив друг друга, да и приговорили две бутылки отличного пойла, которым он меня вначале угощал. Запрета ведь не было. Пытался я у него узнать об их житье‑бытье, да не успели мы напиться, как следует: через час к нам капитан заявилась. И лекарю так грозно:
– Ты бы только пил! Совсем тебе спиртное доверять нельзя!
– Так ведь это в медицинских целях! – оправдывается тот.
– В медицинских целях надо учиться спасать людей, а не напиваться как скотина за один час!
– Да мы с коллегой совершенно трезвы! – попытался и я вставить словечко. Тут уже и мне досталось:
– Рабы должна молчать, пока их не спросят! Понял!?
– Так точно! Виноват! Исправлюсь! – а что мне ещё оставалось делать?
– Твоё счастье, что сестра чувствует себя лучше. Проснулась, попила. Мы её перенесли в каюту. Говорит, что, будто под катком побывала, все соки из неё выжали. Но резкие боли прошли. Затем сразу заснула. Посмотрим до утра, будут ли положительные сдвиги.
Но нам с лекарем и так уже всё стало ясно: дело идёт на поправку! Мы даже хлопнули друг друга по ладоням на радостях. И он стал меня хвалить:
– Я сразу увидел в этом парне талант! Он настоящий специалист! И руки у него золотые: каждую слабину в организме чувствует! Заслужил хороший обед и отдых!
– Обед? – капитал с сарказмом хмыкнула. – Покормить, конечно, надо! А вот отдыхать ему ещё рано: пусть и мне мои старые ушибы полечит. Завтра продадим его по хорошей цене, когда ещё к такому массажисту попаду. Давай лекарь тащи побольше еды в сауну. Мы тебя там подождем.
Поели мы очень существенно! И такие блюда! Видимо и кок здесь имеет все права называться лучшим. Затем лекарь удалился вроде как за спиртным, а я приступил к массажу. А минут через сорок капитан вывернулась на спину и с ехидством констатировала:
– А ты ведь совсем не толстый! Это просто твои мускулы обвисают, когда расслабленны.
Гарольд замолчал, и целую минуту не раздавалось и звука. Первым не выдержал Армата:
– А дальше? – рассказчик хмыкнул и тяжело вздохнул:
– А дальше всё было как в сказке! Волнительно, долго и прекрасно! Ради таких событий следует делать паузы в любых приключениях.
– А царапины, откуда? – выдал свою заинтересованность и Николя.
– В каждой сказке есть конец, – резюмировал Гарольд. – И не всегда счастливый. Думал, Нина крепко спит, и решил заглянуть в какую‑то книгу с кожаным переплётом, лежавшую под прикроватной тумбочкой. Даже предположить не мог реакции капитана. Она мне чуть глаза не выцарапала, от меча её под кровать пришлось прятаться, а в конце выставила меня голого из своей каюты и вышвырнула за мной мою одежду. Под смех нескольких козлов меня сюда и привели. И чего она так разъярилась? Я тоже хорош – в такой мелочи прокололся! Грамотным прикинулся! А жаль, хороший шанс упустил!
– Так её Нина зовут? Очень красивое имя, – обрадовался Армата. – Как у моей мамы!
– Не вижу поводов для радости, – с тоской в голосе сказал Гарольд. И Малыш его поддержал, пропев строчку из оперы на новый манер:
– Что Нина завтра нам гото‑о‑вит?!

Глава третья
«Хаос»

Ужин нам принесли, когда корабль полностью прекратил своё движение. Видимо мы зашли в порт или хорошо защищённую гавань, так как не ощущалось даже малейшей качки. После долгой темноты, включённый свет казался неимоверно ярким, но мы сразу рассмотрели наших предыдущих посетителей. Двое всё так же держали нас под прицелом, а третий скрупулёзно проверил наручники. Хоть и личики у всех были грубые и не вызывали особой симпатии, но явно чувствовалось некое к нам расположение. Грех было не попытаться выведать хоть какую‑либо информацию. А разносящий пайки вообще не прочь был с нами побеседовать. Он то и начал с вопросов:
– Ты чем это кэпа так разозлил? – он уставился на Гарольда и упёр руки в бока. – Весь экипаж на авральных работах!
– Да ничем…, – мой друг удивлённо пожал плечами и признался: – Хотел книжку старую полистать, за это и поплатился…
– А с доктором ты как расстался?
– В каком смысле? – не понял Гарольд.
– Подрался ты с ним, что ли?
– Ещё чего?! Расстались мы лучшими друзьями! И выпили вместе!
– А почему же у него синяк свежий под глазом? – допытывался пират.
– Откуда мне знать? Я его видел в полном здравии.
– Странно…, – протянул раздававший нам провиант и переглянулся с остальными своими товарищами. – Видать попал кому под горячую руку…
– Ребята! – как можно более дружественней начал Малыш. – Вы бы нам не обрисовали, что нас ждёт впереди? Хотя бы кратко, в двух словах.
– Если кратко, то большие трудности! Из‑за того, что ваш автомобиль утонул, за вас попытаются выручить как можно больше деньжат. А это возможно только в двух вариантах. Первый: вас будут выставлять на гладиаторских боях, а там долго не живут. И второй: набить рабам цену какими‑то большими знаниями современных технологий или вооружений. Тогда вас купят в лаборатории или на заводы. Или министерство обороны. А там жизнь вполне сносная. И быстрее можно стать свободным.
Впервые за всё время плена заговорил Цой Тан:
– Надеюсь, здесь нуждаются в специалистах по ведению подводного хозяйства? Я умею выращивать любые водоросли, разводить колонии моллюсков и другую полезную живность.
– Не смеши нас! Кому нужны твои моллюски? Нас от продуктов моря и так тошнит!
– А гладиатор после победы тоже становится свободным? – оживился Гарольд. – У меня кулак сильный! Могу драться целый день!
– Ха! – засмеялся пират и его поддержали трое других. – Раб‑гладиатор частенько обретает свободу только после своей смерти. И очень долго принадлежит хозяину. Хотя есть много случаев, когда и им была дарована свобода. Один из таких случаев сбор средств на выкуп болельщиками. Другой – вольная от хозяина. Третий – особые условия боя. Вашему пацану вчера повезло, он как раз попал под один такой закон. И, между прочим, он что, всегда так силён в поединках?
– Честно говоря, он только и умел, что ножами кидаться, – стал объяснять Гарольд. – А в драке слабоват до неприличия. Первый поединок – настоящее чудо. Хоть парень с нами всего полгода, но привыкли к нему. А тут такое для него испытание. Думал всё, хана нашему компаньону. Да и брат к нему тянется. Он хоть и больной, а добрых людей чувствует.
– Здесь добрые долго не живут…, – проворчал пират, уже подходя к двери. Затем обернулся и снова обратился к Гарри: – А тебе тоже не позавидуешь…
– Чего так? – беззаботно спросил мой друг.
– Мы уже в порту и заправляет здесь один…, гм…, человек. Очень неравнодушный к нашему капитану. И очень опасный противник! – он переглянулся со своими товарищами, и те поддержали его молчанием. – И ты вряд ли избежишь его внимания. Наш тебе совет: не оказывайся на его пути. Хотя я тебе уже говорил, что буду ставить на тебя. Да и многие наши ребята рискнут капиталами в вашем поединке. Если он состоится…
– А вы знаете, я вам тоже дам один совет! – мой «брат» забрал у меня хлеб, который я начал жевать с упаковкой, освободил его от пластика и опять сунул в руки. – Только скажите: есть у вас паузы между раундами?
– Да. Особенно в важных боях и наиболее посещаемых.
– Тогда обещаю вам продержаться первый раунд и сделать вид, что мне не справиться с соперником. Но потом я его завалю. Поставите в перерыве и утроите выигрыш. Здорово?
– У нас говорят: дурак в мечтах богатеет. А мы мечтать, не любим. Да и ты того…, гм…, человека ещё не видел.
– Всё равно: не забудьте. Раз уж вам денег на меня не жалко.
Пираты ушли, а мы продолжили ужин в некоторой задумчивости. Малыш попытался пошутить:
– За свою любовь иногда приходится бороться!
– Да пошёл ты! – беззлобно отозвался Гарольд. – Какая там может быть любовь? Шлюха как шлюха. Только с большими амбициями. Попала на голодного мужика, да и только.
Я сидел напротив него и сосредоточенно жевал хлеб, но глаза то я его видел! И его глаза мне не понравились: была в них какая‑то непонятная тоска. И даже сквозила некая растерянность. Или может мне показалось?
Продолжительное время нас не трогали. Так как в полной темноте нечем больше заняться, как прощупывать свои наручники или трепаться, то мы решили отоспаться. Про запас, для лучшей сохранности бодрого настроения. Хотя последними из всех заснули наверняка я с Гарри. Он шептал мне на самое ухо о событиях, которые произошли со мной и с ребятами за последнее время. И событий было порядочно. Вначале я слушал очень внимательно, но потом сон всё‑таки сморил то ли меня, то ли моего друга. Не помню, кто уснул первым.
Часов никому из нас не оставили, поэтому, когда опять неожиданно зажёгся свет, мы подумали, что уже утро и наступила пора завтрака. Да и желудки говорили о том же. Но время шло, а дверь нашей общей камеры так и не открывалась. Так и напрашивалась мысль, что нас кто‑то тщательно рассматривает. Естественно, мы все реагировали надлежащим образом: я испуганно вскрикивал и закрывал руками глаза, Гарольд меня успокаивал, ребята шутили или ворчали. Но постепенно мы успокоились и даже опять впали в некую дрёму. Свет так и не выключили и часа два мы старательно играли свои роли. Я лежал, скрутившись калачиком под боком у моего «брата» и иногда вздрагивал во сне. А он мне шептал успокаивающие слова.
Гарольд первым заметил приближение непонятного. А я уже услышал после того, как его грудная клетка напряглась и замерла. Откуда‑то сверху раздавался противный, но очень осторожный скрип. Будто откручивали барашки на давно заржавевшем лючке или иллюминаторе. Затем какой‑то люк всё‑таки открылся, потому как Армата успел воскликнуть:
– Я вижу отверстие на потолке!
И сразу же за этим в нашу арестантскую камеру ухнула дымовая шашка. За ней вторая, почти одновременно с третьей. Не густой, и вначале даже прозрачный дым, стал заволакивать всё помещение. И сразу стало ясно, что наши жизни в опасности: едкая дымная смесь была явно нервнопаралитического действия. Не в силах подняться к двери из‑за цепей и наручников ребята стали изо всех сил колотить, чем попало по полу и переборкам. Ведь только так мы могли привлечь к себе внимание охранников. Ибо если кто‑то и хотел с нами расправиться, то только не они. Разве только они были в сговоре с пытающимися нас отравить злоумышленниками. Все уже стали задыхаться и надрывно кашлять, а помощь так и не приходила. Задерживать дыхание тоже не имело смысла, и ребята орали из последних сил. Один я забился головой под матрас и мычал нечто нечленораздельное. Если уж не могу чем‑то помочь, то лучше притворяться до конца. Хотя в голове похоронным набатом крутилась только одна мысль: «Ведь мы никому не нужны мёртвыми!» Постепенно дым заполнил всё пространство, скрыв нас от взглядов возможных наблюдателей. Тогда я набрал как можно больше чистого воздуха из под матраса и задержал дыхание. Ребята прекратили всякое движение и не издавали больше ни звука, а я пытался держаться до последнего. Я ведь четыре минуты могу находиться под водой, и когда‑то спасся этим от смерти. Но сейчас моё время, видимо, истекло. Я попытался ещё раз вздохнуть под матрасом, но горячий дым уже оказался и там. Он ворвался в мои истомлённые лёгкие адской смесью, и моё сознание отключилось.
В загробную жизнь я не верил, поэтому происходящее со мной очень удивило и преисполнило некоего величия. Моя душа поднималась из тёмного, вязкого мрака к мерцающему далеко вверху яркому свету. Своего тела я уже не чувствовал, догадываясь, что никогда больше не воспользуюсь бренной оболочкой. Зато я обрёл полную свободу своей сути и с увеличивающейся скоростью устремился вверх. И чем быстрей я поднимался, тем громче звучали трубные звуки чего‑то величественного и таинственного. Мрак отступал, давая место светящемуся облаку, и моя внутренняя сущность ощутила благодатное тепло. Ещё одно мгновение и я увижу место, в которое перенеслась моя душа. Интересно, кого я там встречу? Первым, о ком я вспомнил, был Серджио. Раз он умер, то обязательно должен быть где‑то здесь! Ослепительное сияние ворвалось в мой мозг и я увидел!
Увидел, что яркий свет исходил от низко висящей лампы. И услышал, что трубные звуки превратились в удовлетворённый человеческий голос:
– Наконец‑то он зашевелил зрачками!
Чьё‑то лицо низко склонилось надо мной. Захотелось спросить, где я и что со мной приключилось, но губы слиплись, а челюсти свело судорогой. Поэтому из моей глотки вырвалось лишь непонятное мычание. Меня явно не поняли, так как я услышал:
– Он что‑то пытается сказать! – на что второй голос заявил:
– Да он вообще не говорит, только мычит что‑то непонятное. Лишь его брат как‑то понимает это мычание.
Надо же! Если бы не пересохшее горло, я бы разоблачил себя несколькими словами. Но неужели нас травили газом только для этого?! Что же произошло? Я заметался глазами, захрипел громче и попытался встать. Но не тут то было! Всё моё тело и конечности были крепко привязаны к ложу, на котором я приходил в сознание. Первый голос показался озабоченным:
– Может его отвязать? И он успокоится?
– Вряд ли… Лучше пусть так и лежит! – второй человек склонился надо мной, и я узнал в нём судового врача. Его правый глаз украшал огромный синеватый фингал, который был виден даже сквозь тонирующую мазь. Я вспомнил недоумение пиратов по этому поводу и как можно жалобнее заскулил. Пытаясь этим скрыть своё желание засмеяться. Вряд ли мне стало смешно от вида разукрашенного лица лекаря. Видимо наступило облегчение от сознания, что всё‑таки я ещё не на том свете. Жизнь продолжалась! Хоть и в неимоверных трудностях и неопределённых перспективах на будущее, но шла по намеченной судьбой линии. А может, мы сами эту линию выбираем? Когда‑нибудь и об этом узнаем. Скорей всего, действительно после смерти.
– Ладно, хорошо хоть не буйствует! – лекарь успокаивающе похлопал меня груди. – Сейчас проведём все тесты и отправим его по назначению.
– А стоит ли возиться? – спросил другой человек. Теперь я разглядел и его белый халат, приняв за санитара. – Только время зря потратим. И так, сколько на него сил угрохали!
– Возиться стоит всегда! – судовой врач закатил мне веки, внимательно всмотрелся и задумчиво добавил: – Хотя бы даже для собственного самоусовершенствования…, и успокоения.
И два медика, (даже не знаю, как их обозвать), приступили к своим проклятым тестам. Отношение ко мне было как к подопытной крысе. А может и хуже. Что только со мной не делали! Кололи, щипали, давили, гнули, ломали, шлёпали и даже поливали. А я даже не мог просто по‑человечески возмутиться. Вернее мог, но в меру. Так как прекрасно знал, какие реакции должны сопутствовать тому или иному совершаемому надо мной действию. Если честно, то я бы их избил, если бы не был связан. А так приходилось притворяться полностью равнодушным к одним издевательствам, и нервно реагировать на вполне безобидные. К концу «тестов» моё терпение истощилось полностью, и чуть было и в самом деле не поехал мозгами. Если бы на моём месте был кто попроще, вряд ли бы он выдержал. Всё‑таки этот судовой врач, хоть и с подбитым глазом, но явный специалист своего дела. Да и второй – тоже.
И что‑то его явно насторожило в результатах тестов. Вернее даже не в результатах, а в самом моём организме. Как я ни старался расслаблять свои мышцы, дабы придать им вид дряблых и немощных, мне это вряд ли удалось. Тот даже высказался на эту тему:
– До того, как дурику отбили мозги, он обладал, видимо недюжинной силой. Если он начнёт ломать всё вокруг и буйствовать, с ним будет трудно справиться.
– Да, брат его говорил об этом и просил сильно не нервировать.
Вот невезуха! И эти двое ещё осмеливаются утверждать, что они меня не сильно нервируют?! Я себе представил, что бы со мной было в другом случае, и внутренне вздрогнул. А лекарь продолжал:
– Во время всего осмотра он только радостно реагировал на напоминания о брате. – (Естественно! Что же мне ещё оставалось делать?!) – И сразу при этом успокаивается. Вот смотри: – он нагнулся ко мне и несколько раз проговорил слово «брат». Я тут же обрадовано замычал и принялся шарить глазами вокруг, словно в поисках моего родственника. – Видишь?! Так его всегда можно успокоить и заставить подчиниться. Думаю несложно даже прогуляться с ним за ручку к их месту содержания.
– Да ты что?! – воскликнул второй. – Ещё этого не хватало! Колем ему снотворное, и пусть его волокут ребята. Нашёл время для экспериментов! Да и буннер на него нацепить надо…
Я чуть не заплакал от досады и бессилия. Сколько же надо мной будут издеваться?! Да ещё и буннер какой‑то? И тут же постарался себя утешить мыслью, что самое главное: я жив! И очень скоро встречусь с остальными ребятами. И шанс у нас будет обязательно! С этими благими размышлениями я почувствовал лёгкий укол и почти сразу же упал в пелену забытья.
Проснувшись, я сразу же попытался сесть, и мне это удалось без труда. Мало того, мои руки не сковывали наручники, да и вообще никаких цепей не наблюдалось. Я открыл глаза, скатился с кровати и принялся крутиться вокруг своей оси на четвереньках, кидаясь иногда в сторону и мыча от волнения. Но сам тем временем осматривался. Помещение было уже совсем другим, большим и с несколькими кроватями. Неяркая лампочка освещала три двери, и одна из них было приоткрыта. На одной из кроватей уже сидел, видимо только что проснувшийся, Армата. Он тут же вскочил, подошёл ко мне и стал успокаивать:
– Тихо! Тихо! Скоро придет твой брат! Твой брат! Очень скоро! Брат!
Я стал успокаиваться и замолкать. Армата потянул меня за руку к приоткрытой двери, приговаривая на ходу:
– Тебя надо помыть! Брат сказал мыться! – и завёл во вспомогательное помещение. Это оказалась весьма неплохая ванная комната. Мало того, там было ещё две душевых кабинки, несколько умывальников и даже большое зеркало на пол стены. На противоположной стене ещё одна дверь вела, видимо в туалетные помещения. Я мельком взглянул на своё отражение и ужаснулся: вокруг моей шеи виднелось кольцо из широкой полоски стали телесного цвета. Его толщина не превышала одного сантиметра и почти ничего не весила. Скосив глаза на начавшего меня умывать Армату, я заметил точно такое же украшение и у него на шее. Незаметно засунув два пальца под своё кольцо, я напряг все мускулы, пытаясь его разорвать. Но лишь ощутил немалую боль от врезавшегося в мышцы непонятного вещества. Армата заметил мою попытку и стал бормотать:
– Вот и хорошо! Не бойся, не бойся… Сейчас помоемся и пойдём кушать… Брат тебя накормит… Брат придёт и тебя успокоит…
И лишь только мы вернулись в помещение с кроватями, как один за другим, с интервалом в минут пять, стали появляться ребята. Их вталкивали через самую большую дверь без наручников, но каждый был окольцован. Все тут же включались в общий разговор, пытаясь тем самым дать мне как можно больше информации. Первым появился Малыш.
– О! Наш бедняга уже проснулся? Долго же он спал, видно вкололи чего‑то чрезмерного. Ты его уже покормил?
– Да нет ещё, только умыл. Его обеденная порция никуда не делась. Если ему аппетит не повредили, то съест за ужином и не заметит. – Армата двинул бровью и спросил с раздражением: – А как тебе твоё кольцо? Не надоело? Меня оно ужасно раздражает. Вот ведь сволочи, ничего нового даже придумать не смогли: те же кольца, что и у преступников во многих системах. Только тоньше и из другого материала. Да и название новое – буннер.
– Да не только это. – Малыш устало вытянулся на своей кровати, задрав ноги на спинку. – Помимо смерти это кольцо может ещё и парализовать на время. Или лишить сознания. Или полностью раскоординировать все движения. Мало того эти ошейники могут передавать информацию об их носителях, на какой угодно компьютер и оператор следя за экраном, может предпринять нужное действие. Просто наблюдая за поведением своего подопечного. А ручной пультик всегда находится в наличии у непосредственного владельца. И когда раб не при нём, хозяин переключает управление на оператора. Легко и просто!
– И откуда ты всё это знаешь? – делано удивился Армата.
– А об этом и не делают никакого секрета. Каждый встречный не прочь поучить уму разуму несчастного раба. И предупреждают, что бы меньше делали попыток к побегу. И, кажется, от всей души. Говорят, что ещё никто не сбегал, пока был рабом. Ну а уж когда свободным становишься, то тогда, пожалуйста, вали, куда глаза глядят. Если конечно не связан обещанием на кого‑нибудь работать. А здесь обещаний придерживаются очень строго.
Втолкнутый в помещение Николя бал растрепан и явно не в настроении. Шепелявя и чуть не заикаясь от возмущения, он принялся рассказывать:
– Замучили в доску! Так и сказали, что с меня никакого толка не будет. Я им пытался что‑то втолковать по поводу истории войн, стратегии и генерального планирования, но они только пальцами у висков крутили. Пригрозили тем, что скорей всего пойду на корм акулам, которых они откармливают в огороженной части океана.
– Не переживай! – стал успокаивать его Армата. – Мне тут один рассказал об этих акулах. Туда бросают только преступников, приговорённых судом к такой казни.
– Надо же! – саркастически хмыкнул Малыш. – Даже представить себе не мог, что здесь найдётся хоть один преступник. Оказывается есть. Какой же подвиг для этого совершить надо?
– Не знаю, об этом не успел выпытать. Только и посоветовали учить быстрее здешние законы. Но тут же и о противоречии поведали: рабам даже свод законов не выдают. Только свободным. А где наш «свободный»? – Армата обернулся к вошедшему Цой Тану. – Может хоть ты удосужился его увидеть?
– Не замечал, – японец устало вздохнул и уселся на свою кровать. По мне он скользнул, казалось бы, равнодушным взглядом, но я уловил желание чем‑то поделиться. – Часа два меня выпытывали двое толстомордых о моих знаниях по разведению различной живности в морской среде. И, похоже, здорово заинтересовались. Даже напоследок пообещали в будущем неплохую житуху мне устроить. Неужели пригодятся здесь мои знания? Ведь пираты открыто посмеялись вначале, а сейчас гляди, каких‑то типов допустили на собеседование. А нашего метателя ножей я не видел, хоть людей здесь тысячи…, – он опять скользнул по мне взглядом. – Попробуй угляди в этой массе кого‑то из знакомых! Дело совсем безнадёжное!
Наверное, не только я, но и остальные поняли, что Цой кого‑то заметил в толпе. И это очень важно, только непонятно к худу или добру. Я даже пожалел о своём решении притворяться дебилом: уж очень хотелось действовать, отдавать распоряжения, задать кучу самых разнообразных вопросов. А так жди брата и надейся, что он покормит из своих добрых ручек. В этот момент и он появился, и был, пожалуй, самым озлобленным из нас всех вместе взятых. Лишь заметив меня, сидящего на полу возле Арматы, он немного смягчился. Но видно было, как возмущение и ещё кое‑что непонятное, клокочет в его груди как вулкан.
– Давайте жрать садиться! А то я сейчас вообще взорвусь от злости!
После коротких посещений прибывшими ванной комнаты, мы все отправились в третью дверь, за которой оказалась приличная кухня с большим столом у стены. Готовить в ней совершенно было не из чего, да и инвентарь отсутствовал. А пищу нам доставили в небольшом ящике лифтового подъемника. К тому же передо мной на стол поставили ещё одну внушительную порцию оставшуюся от обеда. Голод во мне проснулся зверский, и я накинулся на еду как умалишённый. Даже притворяться не надо было. Видимо меня очень давно не кормили. Да и дальнейший разговор моих товарищей это подтвердил.
– Значит, нашего Роки так никто и не видел? – Гарольд залпом выпил целую кружку холодной воды. – Я даже спрашивать про него пытался. Но то ли не хотят говорить, то ли действительно не знают. Это плохо. О нашем местонахождении у нас тоже никаких сведений. То ли в центре острова, то ли с краю, то ли на самой верхушке. А может даже в подводной части.
– Жаль, что нас везли в какой‑то закрытой душегубке, – вставил Малыш, очевидно давая объяснения для меня. – Но те улочки, что вокруг нас, вернее коридоры в виде труб – настоящий лабиринт. Новому человеку невозможно даже примерно сориентироваться. Немудрено, что и при огромном желании нас найти трудно.
– Но признай, что апартаменты, принадлежащие нашей хозяйке просто колоссальные. – Армата покачал головой. – Чуть ли не маленький городок. Муравейник в муравейнике. Центральные ворота – словно у средневековых замков. Охрана, пушки, запоры. Видимо, даже внутри острова не всегда всё спокойно.
– А меня приятно поражает довольно высокий уровень жизни, – решил высказаться Цой Тан. – Особенно в сравнении с теми островами, где мне удалось побывать. Неправдоподобная чистота, почти полное освещение, прекрасная вентиляция, завидное питание, приготовленное в своём большинстве из даров моря. А одежды?! Ещё ни одной личности не видел в рванье или в грязном рубище. Женщины вообще щеголяют в красивых платьях. А жильё? Везде нормальные и приемлемые условия жизни. Возьмите, к примеру, хоть нашу камеру. Она наверняка – самое худшее из увиденного здесь нами.
– Это действительно удивляет, – согласился Гарри. – А в хоромах нашей хозяюшки, так вообще небывалая роскошь.
– Так ты и там успел побывать?! – изумился Малыш. – Почему же от тебя не пахнет духами?
– На этот раз работал только массажистом, – невесело улыбнулся Гарольд и снова помрачнел. – Больше часа потел над её кузиной, и даже слова благодарности не услышал. Кошка драная! А потом и Нина своё тело подставила. Да ещё и нахамила перед этим. Ну, думаю, сейчас я тебя заведу! Как только я над ней не изгилялся! По каким только эротическим точкам не проходился! Старался, пыхтел, томно дышал…, и всё без толку. Осталась холодной как бревно, вмороженное в лёд. Я имею ввиду: по эмоциям. А уж тело то её я раскочегарил по максимуму. По завершении массажа она ещё встаёт и с нескрываемой издёвкой говорит: – Потерял ты квалификацию, совсем потерял… Уже ни на что не годишься… Придется и тебя завтра продавать вместе со всеми… Одна надежда, что док постарается и рекламу для тебя приличную сделает.
– Так нас всё‑таки завтра выставляют на торги? – прошепелявил погрустневший Николя. – Погибнуть никогда не боялся, но что бы меня продавали как скот…
– Не робей, парень! – засмеялся Малыш и кивнул в сторону Гарольда. – Может попадешь к доброй хозяйке и будешь греть ей спинку прохладными ночами. К тому же здесь неплохо, сравнительно.
– Да и я видел сегодня, – улыбнулся Цой, – как двое молодых людей поцеловались, прям на улице. И самое интересное – у них на шеях были буннеры! Такие же, как у нас!
Николя продолжительно фыркнул на это известие и отрицательно замотал головой:
– Может здесь и приветствуется повышенная рождаемость среди рабов, но мне от этого не легче. Совсем не желаю увеличивать их население.
– Можешь и не увеличивать, – легко согласился наш аристократ, – главное спинку найти тёплую…
– Ты только про спинки тёплые думаешь! – укорил его Гарольд. – Уже, небось, и профессию себе придумал для этого подходящую.
– А как же! – стал хвастаться Малыш. – Я решил не скрывать и признался, что работал визажистом на Овчаре. При самой королеве и её фрейлинах!
Мы все удивлённо на него воззрились. Визажист!? Даже я замер на секунду, но, почувствовав под столом пинок по ноге, сразу закрыл рот и продолжил жевать дальше. А новоиспеченный модельер красоты продолжал, как ни в чём не бывало:
– Ведь до того, как я встретил вашу компанию, я неплохо зарабатывал себе на хлеб насущный. А здесь, как я успел заметить, просто неимоверное количество женщин. И все стараются одеться получше и наложить макияж попривлекательнее. Да здесь просто рай, для человека моей профессии.
Мне надоело слушать этот малозначащий разговор. Хотелось узнать об одной вещи, поэтому как бы невзначай опустил руку под стол и выдавил на коленке Гарольда азбукой Морзе всего лишь одно слово: «дым». Тот сразу всё понял и согласно закивал головой:
– Да, в таком деле тебе вполне может повести. Если конечно конкурентов здесь нет. А то тебя живо уберут. Как нас уже пытались убрать с помощью ядовитого газа.
Теперь все уставились на моего «брата». И Армата спросил:
– Ты же хотел спросить у нашей хозяюшки об этом? Или забыл?
– По поводу моего вопроса она то мне и нахамила перед массажем. Говорит: «Толстый! Это наши проблемы! А твоё дело не совать нос, куда не следует и вести себя как мышка! Скажи спасибо, что вовремя вас откачали! Да ещё и брату твоему пришлось переливание крови делать! Угораздило ж придурка под матрасом спрятаться, вот больше всех и наглотался. Лучше бы он издох и не вводил меня в такие расходы!» – Гарольд тяжело вздохнул. – Я её предупредил, что без брата я наложу на себя руки, а она, стерва, отвечает: «После продажи, хоть и ноги на собственные уши задирай, а сейчас делай своё дело. Рабам положено молчать!» Вот такая малина… А доктора я тоже видел, но поговорить не удалось: при виде капитана он исчез как напуганный заяц.
– Значит о том, кто нас травил, ни у кого никаких догадок? – Малыш медленно обвёл всех взглядом. – Ни малейших предположений?
– Да есть у меня две гипотезы…, – Гарольд говорил без убеждения, давая нам понять, что додумывать надо самим. – Одна из них – это наличие на борту некоторых типов связанных с бомжами, у которых мы умыкнули плохо управляемую таратайку. Те объявили розыск и попросили нас наказать.
– Ну да, очень может быть! – с очень честными глазами поддакнул Армата. – Те могли и попросить! Уж больно у них рожи подозрительные! И просил же я с ними не связываться!
– Назад уже ничего не воротишь! – развёл Гарольд руками и продолжил: – А вторая гипотеза касается тех, кто пострадал больше всех…
– Верно! – воскликнул Малыш. – Я тоже сразу подумал о нашей хозяйке! – когда недоумённые взгляды ребят скрестились на нём, пояснил: – Сами понимаете: нелегко остаться честной девушкой, побывав в руках такого искушённого массажиста!
Все, кроме меня с «братом», грохнули смехом. Гарольд тоже криво поулыбался, пытаясь поддержать имидж разгульной компании воров‑мошенников. Но на шутника посмотрел с раздражением:
– Посмотрим, как ты себя зарекомендуешь! Визажист несчастный! А самые пострадавшие здесь наверняка из команды старого олуха Фредо. А он сам, так вообще мог обозлиться за нанесённый моральный ущерб. И корешей у него тут хватает. И если додумать немного дальше, то как бы нашему метателю ножей из‑за этого Фредо не поздоровилось. Нападут на мальчишку скопом и затопчут. Ведь с нами могут общаться многие, никто особо не запрещает, а он не появляется. Как бы чего с ним не случилось…
Воцарилось недолгое молчание, во время которого все обдумывали высказанные предположения. Думал и я. Как по мне: то что‑то обе гипотезы были слишком слабы. Пиклийцы, если бы знали о нас, вряд ли бы опустились до подобной мести. Фредо тоже этим ничего не добьется. И катер свой не вернёт, и уважения себе не прибавит. Кто‑то другой? Мстит лично за кого‑то? Вряд ли. Скорей здесь вызовут на бой. Если не ошибаюсь. А если ошибаюсь? То тогда плохо: с нами, так или иначе, но расправятся. Мало того, что мы в новом, малознакомом месте, мало того, что мы бесправные рабы! Так на нас ещё скрытно начнут нападать! Хоть головой об стенку бейся! От злости и бессилия! Головой? А почему бы и нет! Ведь мне всё можно!
Я замычал и ударился лбом об стол. Потом ещё раз, сильней. Стало больно, и от этого я замычал громче. Меня попытались удержать, а кто‑то даже посоветовал позвать врача. Услышав это, я поощрительно хлопнул Гарольда по коленке, и он заорал дурным голосом:
– Врача! Срочно вызовите врача! Моему брату плохо, у него опять приступ начался!
Кто‑то из ребят уже барабанил в дверь и через пару минут наш сторож, разобравшись в причине, пообещал вызвать помощь. Пришлось ждать чуть ли не четверть часа, и всё это время дёргаться и пытаться вырваться из жестких захватов. Мне даже надоело притворяться, и я стал всерьёз обдумывать момент якобы моего «выздоровления». Но тут и лекарь подоспел со своим чемоданчиком. Ловко выхватил шприц, заполнил его из ампулы и без раздумья вколол мне в плечо. Защищать меня никто не стал, мало того, даже придерживали довольно от души. По этому я снова впал в забытье. Засыпая, подумал: «Если сутками спать под наркозом: умнеешь или глупеешь?»
Очнулся я (уже в который раз!) опять в другом месте. Но оно было самым шикарным из всех предыдущих. С первого взгляда стало понятно, что это помещение ни что иное, как огромная спальня. Почти все стены были в зеркалах, даже окна вроде отсутствовали. Лишь кое‑где набольшие портьеры что‑то скрывали. Освещение волнами перекатывалось из одного края потолка на другой по тусклым разноцветным лампочкам. Со всех сторон доносилась тихая классическая музыка. Это место могло вызывать чувство полного удовлетворения.
Могло, если бы я не лежал на кровати. Вернее не на «кровати» и не «лежал». Ибо то, что было подо мной, скорее напоминало боксёрский ринг, только без оградительных канатов. Вместо них с двух сторон стояло по паре хромированных труб до самого потолка. И каждая пара соединялась между собой блестящими колёсами, напоминающими штурвал судна. От этих штурвалов тянулись явно не игрушечные, хоть и никелированные, цепи и смыкались у меня на лодыжках и запястьях. Железо, на удивление, не касалось непосредственно моего тела: под ним было проложено нечто, очень похожее на хорошо выделанную кожу. И кроме этой кожи на моём теле больше ничего не было. Совсем!
От осознания этого, а не от свежести, моё тело сразу покрылось пупырышками. Как‑то намного спокойнее чувствуешь себя в незнакомой обстановке, когда на тебе хоть что‑то, но наброшено. И куда это я попал? Да ещё в таком распятом виде?
Слегка натянув одну из цепей, я понял, что даже не могу подтянуть ладонь к своему лицу. Меня это явно разозлило, и я дёрнул правой рукой. Со всей силы, на какую был способен. Цепь даже и не подумала разорваться, а вот рука заныла основательно. Хорошо хоть кожу догадались подложить. И после моих дёрганий зазвенели невидимые колокольчики. Я попытался поджать ноги, и колокольчики зазвучали ещё громче. После движения левой рукой, звук немного изменился и стал варьировать после любой смены усилия прилагаемого к каждой цепи. Наверняка те, кто умел, так развлекались, создавая музыку, но у меня получилась совершенная какофония.
Зато несуразный звон привлёк чьё‑то внимание. Одна из портьер зашевелилась, и я покосился на неё глазами, совершенно не догадываясь о личности входящего. И чуть не ослеп! Из потолка надо мной хлынул такой ослепительный свет, что чуть не выжег мне сетчатку! Ранее мне не удалось заметить расположенные там прожекторы. Или ещё, дьявол знает что! Даже сквозь закрытые веки я видел пять ярких солнц слившихся в одно.
Мне даже не пришлось вспоминать, что я разыгрываю из себя умалишённого: мычание вперемешку с криком ужаса непроизвольно вырвались из моей глотки. Захотелось закрыть глаза всеми имеющимися у меня конечностями, но сделать этого я не мог. Зато уж колокольчики зазвенели! Наверняка: как никогда прежде! Может из‑за этого, может из‑за моих криков, но свет тут же выключился. Я замер и открыл глаза. И ничего не увидел! Временная слепота поразила меня и я лихорадочно соображал, когда же она пройдёт. Я даже не видел тусклых лампочек, которые давали прежде освещение.
И буквально через несколько мгновений я почувствовал по моемее телу какие‑то передвижения. Будто по мне ползали, трепыхаясь, некие бабочки в количестве нескольких штук одновременно. Не могу сказать, что это было так уж неприятно, особенно после сравнения с прожектором, но вызывало во мне определённый дискомфорт. И главное: трепыхающие крылышки всё чаще и чаще стали проходиться по моим гениталиям. Что вызвало в моём организме определённую реакцию. Вернее: чуть не вызвало! Так как я вспомнил неожиданно ясно слова нашей хозяйки по моему поводу. Мол, и на меня найдутся любители экзотики. Меня уже продали! Пока я спал! И не иначе, как закоренелому маньяку! Кто же ещё позарится на убогого дебила?! Вот влип, так влип! И угораздило же меня притворяться дебилом! Тьфу, действительно – полный идиот!
От подобных мыслей моё естество опять скукожилось, так и не выдав моего первоначального возбуждения. Вдобавок я стал вспоминать самые кошмарные, противные и отвратительные сцены из моей жизни. Напрягаться для этого не приходилось: моя память услужливо их подсовывала десятками, если не сотнями. Попутно я продолжал подмыкивать, но с явной тенденцией на успокоение. Как я помнил, подобные извращенцы очень любят, когда их жертвы оказывают сопротивление и пытаются вырваться. Я же твёрдо решил не доставить ему такого удовольствия. Чем быстрей я ему опротивею, тем быстрей меня перепродадут в другие руки. Нет, все‑таки мы явно перестарались с моим кретинизмом!
Глаза постепенно привыкали к затемненному помещению и яркие пятна перед глазами стали рассасываться. Вначале стали фиксироваться пробегающие по потолку огоньки, а потом я различил склонившуюся надо мной фигуру. Тут же фигура сместилась к моим ногам, и я почувствовал, как мою плоть стали нежно мять и массировать. Но морально я к этому был готов: мозг полностью переключился на разглядывание самых омерзительных картинок. Минут пять ничего нового не происходило, а затем раздалось недовольное женское фырканье. Женщина?! Надо же!!! На мгновение картинки перед моим взором сменились на совсем противоположные. Но не даром я так горжусь своей силой воли: кто бы ни была моя мучительница, она не сможет меня возбудить без моего согласия! Новый фейерверк самых гнусных сцен заполнил моё воображение.
Пытавшаяся меня изнасиловать женщина, видимо, решила изменить тактику. Она опять вскочила надо мной и чем‑то замахнулась. На этот раз мне удалось уже прекрасно рассмотреть её фигуру, и мне вновь пришлось усилить борьбу со своим естеством. Ибо обнажённая фигурка у неё была сногсшибательная! Может и не лучше чем у любимой мною принцессы, но и не хуже. Именно эти воспоминания помогли мне окончательно. Ведь если судить по моему личному календарю, то всего несколько дней назад я от души занимался сексом со своей самой прекрасной девушкой. Ведь в моём сознании ещё не уложилось, что прошло более полутора лет. Моя память этому сильно сопротивлялась. И я ещё не настроен был изменять своей возлюбленной. Пусть даже она меня и предала.
Следующие минуты я подвергался хлестанью плетью. Не больно, но ощутимо на моё тело опускался пышный хвост кожаных верёвочек, на кончиках которых было нечто мягкое и пушистое. Видимо этой же плёткой меня и пытались возбудить в самом начале, когда мои глаза ничего не видели. Больше всего доставалось ногам, живот и лицо явно щадили. Совсем нетрудно было вытерпеть подобное, и я лишь агукал как ребёнок, делая вид полной незаинтересованности.
Тогда женщина неожиданно села мне на лицо и стала тереться своим интимным местом по моим губам. Как на это должен был отреагировать дебил? Понятия не имею! Поэтому я только фыркал и пытался освободиться для лучшего притока воздуха. При этом удалось хорошо рассмотреть личико усевшейся на меня очень молодой женщины. Оно соответствовало её телу. Прекрасное, неповторимое, холёное и безжалостное. Именно безжалостное выражение лица и заставило меня сделать небольшую пакость: я укусил её за возбуждённые половые губы. И в тот же момент моё тело перестало мне повиноваться. Меня словно парализовало. Женщина с воплем вскочила надо мной и, переложив плеть в левую руку, потрогала осторожно себя между ног. Убедившись, что крови нет, она грязно выругалась и вновь схватилась за плётку. А в левой руке у неё я заметил небольшой пультик. Тот самый, который управляет ошейником. Видимо с его помощью она меня и парализовала после укуса. Вот уж сволочь!
И моя экзекуция продолжилась! Только теперь по‑иному. Оба штурвала, к которым крепились цепи, поднялись по трубам вверх и я оказался над кроватью. Затем штурвалы прокрутились на сто восемьдесят градусов вследствие чего, моё тело провисло животом вниз. Не сильно, так как натяжение цепей этого не позволяло, но и приятного было мало.
И вот тогда девица отхлестала меня от души, со всей своей силы. И было у неё этой силы явно достаточно. При этом она со злостью постанывала и даже повизгивала: всё‑таки чем‑то я очень её разозлил! Или не оправдал надежд на что‑то неадекватное. Ну что ж, тем лучше для меня. Потерпеть удары плёткой? Да без проблем! Подобное было сделать даже легче, чем вытерпеть предшествующие избиению ласки. Не впервой! Тем более что тело было сильно парализовано, и особой боли я не ощущал. Вначале… Так как чуть позже воздействие кольца исчезло и пришлось опять напрягать свою силу воли. Подсознание и боль так и пытались толкнуть тело к сокращениям и извиванием.
Но всему приходит конец. Да и моей мучительнице видимо совсем надоело моё полное равнодушие к происходящему. Ожидаемого удовольствия она явно не получила. Выругавшись напоследок на незнакомом мне языке, она швырнула плётку на кровать и выскочила из комнаты. Так и оставив меня висящим на вытянутых конечностях.
Досталось мне всё‑таки здорово! Я почувствовал, как из нескольких мест моего многострадального тела что‑то вытекает и, посмотрев вниз с прискорбием заметил несколько капель крови, оросивших это проклятое ложе. Вдобавок моя спина, запястья и лодыжки засигналили о чрезмерных нагрузках, посылая со своих нервных окончаний всё более усиливающиеся импульсы боли в мозг. Если меня решили добить, то времени на это уйдёт немного: пару часов, и я разорвусь на несколько остывающих кусков.
Мои грустные размышления прервал звук отрывающейся двери, и в комнату впорхнула ещё одна женщина. Она была одета в простенькое платьице, немного прикрывающее колени и в небольшой передник домохозяйки. Вошедшая в ужасе сплеснула ладонями, заметив моё плачевное состояние и заметушилась вокруг, причитая:
– Вот уж сволочь! Совсем мразь совесть потеряла! Над больным человеком так измываться! А что б её ржавчина съела! – она нажала нечто на трубах, и я опустился на кровать. – Ой, мамочки! Как же она тебе спину и ноги располосовала!!! – удовольствие от прекращения моей растяжки заставило меня с удовлетворением замычать. – О, великие электроны! Он же бедняжка ничего не чувствует! Сейчас, сейчас! – она куда‑то метнулась в сторону и уже через минуту смазывала мои раны чем‑то прохладным и успокаивающим. Видимо мазью. – Полежи родненький! Хотя ты и так ничего не чувствуешь?! Надо же! Даже странно! Тогда ведь сразу видно, грех такого человека даже обижать! Когда‑нибудь эта садистка таки закончит свою мерзкую жизнь среди голодных акул! Они давно по ней плачут! И кто её такую злюку на свет породил?!
Закончив манипуляции с мазями, она занялась моими цепями. Те открывались, по‑видимому, совсем просто, так как она быстро освободила мои ноги и руки и осторожно повернула меня на бок. Я бездумно продолжал тихонько мычать и уставился на ней будто бы бессмысленным взглядом. Но сразу же рассмотрел довольно‑таки милое личико, обрамлённое легкомысленными кудряшками и большие голубые глаза. А самое главное – на ней тоже был ошейник! Такая же рабыня, как и я. Девушка смотрела на меня с искренним сочувствием и состраданием, и мне показалось, что лучшего союзника мне и не найти. Вот только как я смогу с ней поговорить? Вдруг нас прослушивают, а то и просматривают? Ладно, отложим откровения до более лучших времён. Вначале осмотримся.
Я сменил мычание на агуканье и протянул руку к ней. Она настороженно отодвинулась, но потом воскликнула:
– Да у тебя же и руки натёрты! – и тут же сняла прокладки из кожи и смазала запястья и лодыжки всё той же чудодейственной мазью. Боль меня там не беспокоила, но я радостно заулыбался и снова протянул к ней руку. Минуту она не могла понять, а потом её лицо озарилось догадкой: – Кушать? Ты хочешь кушать?!
Услышав якобы моё любимое слово, я заагукал ещё радостней и протянул к ней обе руки. Девушка вскочила и очень скоро вернулась с пригоршней конфет в ярких, блестящих упаковках. Видя их я даже сел, не обращая внимания на дискомфорт из‑за повреждений на мягком месте, и стал подпрыгивать от нетерпения. Первую же данную мне конфету я сразу же отправил в рот с оберткой. Глаза девушки расширились от осознания моей полной тупости, и она попыталась забрать угощение. Ну да! Ещё чего! Я с яростью пережёвывал всё вместе и мог откусить и её палец, если бы она попробовала им воспользоваться. Тогда она вздохнула и стала отделять обёртки, говоря:
– Какая же я дура! Сразу не догадалась! На, на, бери! Какой же он голодный! Не бойся, есть ещё много! Эта стерва их любит. А потом я тебе ещё принесу!
Конфеты были шоколадные и невероятно вкусные. Девушка два раза ходила за новыми порциями, и я слопал все. Мне правда мешала за щекой обёртка с самой первой конфеты, но выкинуть её под кровать я не решался. А вдруг сразу найдут? Когда я уже стал опасаться за свой желудок, лакомства всё‑таки кончились. Тогда девушка стала учить меня говорить её имя.
– Меня зовут Рената! Скажи: Ре‑на‑та! Ну, скажи, скажи! Рената!
После десяти минут усердных усилий я наградил свою учительницу более или менее сносным буквосочетанием, которое смог выговорить:
– Грее…, Гер…, грена…, – и остановился на сильно рычащем: – Гена!
Процесс обучения изрядно вымотал и сидящую возле меня на кровати девушку. Она дала мне последнюю конфету и, когда я с удовлетворением жевал, погладила меня по голове. Я тут же откликнулся на эту ласку, лёг набок и положил голову на её колени. Рената вначале напряглась, но потом продолжила гладить мою голову, а я с удовлетворением засопел. А сам лихорадочно придумывал способ открыться рабыне и с её помощью сориентироваться в этом месте. Попробовать азбукой Морзе? Знает ли она её? И как отнесётся к моим прикосновениям? Подморгнуть и приложить палец к губам? А вдруг за нами тщательно подсматривают! Да и всех свойств наших ошейников я не знал. Хоть бы свет отсутствовал, тогда бы я попытался что‑нибудь прошептать её на ушко. Ведь насколько я понимал, Рената относится ко мне очень хорошо и вполне могла бы помочь. А может, я тоже помогу ей освободиться? Не думаю, что ей здесь сильно нравится. Хотя… всё может быть.
Я неожиданно почувствовал очень тонкий и приятный аромат, исходящий от её тела. Неужели и рабыни пользуются тем же, что и их хозяева? А почему бы и нет!? Судя по ёе вспыльчивости и самостоятельности, Рената ведёт себя как избалованная служанка. Вполне может воровать парфюмерию, да ещё и самую лучшую. Даже отвязать меня не побоялась. Хотя может, ей дали такое непосредственное указание?
Мои размышления прервал стук двери, и в комнату буквально ворвалась моя недавняя мучительница. Она была уже одета, но я не смог бы утверждать, что она потеряла что‑то из своей соблазнительности. Осмыслив происходящее, она даже ногой топнула от возмущения:
– Жалеешь этого неполноценного?! Да он же буйный! Кто тебе разрешал его отвязывать?! Глянь, даже мазью его помазала!!!
Видимо Рената совсем не боялась своей хозяйки, так как даже не сдвинулась с места, а только ответила с укором:
– Как вам не стыдно госпожа? Мучить этого несчастного? Он ведь совсем как ребёнок! И добрый! И слушается меня!
– Добрый?! Слушается?! Ха‑ха! – с презрением засмеялась хозяйка. – Вот я посмотрю на тебя, когда он начнёт тебя душить и насиловать. Что ты тогда скажешь о его доброте и послушании?
– Да не может он такого сделать!
– Очень даже может быть! – и без всякой логики добавила: – У этого придурка даже не встаёт!
– Он бедненький ведь совсем боли не чувствует! – защищала меня Рената.
– Зато я почувствовала, когда это животное меня укусило!
– Значит, вы над ним безжалостно издевались…
– Закрой рот и знай своё место! – перебила садистка свою служанку. – Слишком много себе позволяешь! Я уверена в его полном притворстве! А когда этот придурочный скот взгромоздится на тебя и покажет свои низменные инстинкты, то я даже не подумаю включать парализатор! Пусть сделает с тобой что заблагорассудится!
– Ну, как же так можно, госпожа?! – на глазах у Ренаты появились слёзы. – Я ведь вам не сделала ничего плохого, да и этот несчастный тоже. Он действительно хороший и слушается! Надо дать ему конфетку только…
– Ну и панькайся с ним! Но спасать я тебя не стану! И отведи придурка к его брату‑бегемоту. Пусть хоть с ним попрощается! Всё равно недолго жить осталось!
И рассерженная фурия выскочила из комнаты. Только грохнула со всей силы дверью. Рената показала ей вслед язык и воскликнула:
– Садистка несчастная! – потом вытерла слёзы и пошла за одну из штор. Оттуда она вынесла комплект мужской одежды и стала меня одевать, что‑то бормоча себе под нос. Я не сильно прислушивался, и не удивлялся правильно подобранному размеру, так как думал о Гарольде. С одной стороны хорошо, что мы вместе, но что это за фраза о прощании? И кому недолго жить осталось? Мне или ему? И в честь чего спрашивается такое отличие? Если хотят убрать меня, за мою неполноценность, то надо срочно «выздоравливать». Если что‑то с Гарольдом, то надо предпринимать самые решительные меры к освобождению. Любыми средствами! И тут помощь Ренаты будет весьма кстати.
Я прислушался к её бормотанию и внутренне напрягся. Она как бы напевала песенку, но с одними же и теми нерифмованными словами:
– Когда всё спокойно и ничего интересного не происходит можно потихоньку говорить. Очень часто хозяева вообще не переключают буннеры на центральный пункт. Вдобавок оператор за всеми на огромном нашем участке уследить не может, и от звука сошел бы с ума. Поэтому он его отключает. И врубает, когда что‑то происходит. Даже изображение иногда переключает. У него более тысячи подопечных. К тому же хозяйка скорей всего оставила управление на пультике. Если захочешь что сказать, говори сейчас, но рот сильно не открывай, словно мычишь. Я постараюсь понять. Если не можешь говорить, дай какой‑нибудь другой знак. Может мне удастся тебе помочь…, – и опять стала напевать по следующему кругу: – Когда всё спокойно и ничего интересного…
Вот это да! Неужели всё так просто?! Стоит только подать знак и у меня появится союзница! Наверняка она здесь уже давно и её помощь просто будет неоценима! Я уже было решил надавить пальцами на её руку, как вспомнил о Гарольде. Может вначале увидеться с ним? Может за то время, что я спал, произошла масса событий? И он более в курсе происходящего, чем раньше?
В последний момент я воздержался подавать сигнал, поступив вполне обоснованно. Если Рената готова мне помогать, то эта помощь может чуть подождать. Спешки нет. А уж с Гарольдом я обязательно вначале переговорю азбукой Морзе. И тогда призовём в свои ряды бедную рабыню. Вот только волновало количество наших рядов. Как там остальные ребята? Если всех продали, то куда они попали?
Тем временем Рената взяла меня за руку, и я послушно пошёл у неё на поводу. Пройдя несколько коридоров, спустились на три этажа по широкой лестнице и двинулись куда‑то вправо. Я старался фиксировать в памяти каждую деталь внутренней планировки, даже не придавая вначале внимания дизайну и оформлению. А когда присмотрелся, немало удивился. Все помещения были отделаны просто изумительно. С огромным вкусом, изяществом и даже модной современностью. По крайней мере, по моим понятиям. Вполне достаточный свет, изливаясь с люминесцентных потолков, освещал почти каждый уголок огромного здания. Всё было чисто убрано и, даже не сильно присматриваясь, я почему‑то был уверен в полном отсутствии даже малейшей пылинки. Ну совсем нельзя было сравнить с запущенным подвалом, в котором ко мне вернулась память. Неужели такая большая разница в уровнях жизни? И Цой Тан особенно на это обращал наше внимание. Не так уж всё здесь просто и понятно, на этом острове беспредела, бесправия и рабовладения.
Судя по всему, даже рабы имели здесь право свободного передвижения. Нигде я не заметил ни охранников, ни хитроумных или секретных запоров. По пути нам попалось много разных людей: и свободных, и рабов, но в большинстве своём они отличались лишь кольцом на шее, да существенными различиями в одежде. Каждый занимался своим делом, некоторые даже явно ничем не занимались, болтая между собой и что‑то обсуждая. И последнее наблюдение не относилось только к свободным. Что особенно поразило, так это полное отсутствие оружия, по крайней мере, видимого. Ясно, что подневольным людям его иметь было глупо, ну а остальным? Неужели в каждом квартале за всем следилось так тщательно?
А общее настроение, так вообще поражало. Оно было благожелательным и миролюбивым. И это среди пиратов!? А в том, что и те здесь обитали, я убедился очень скоро. С одним из них мы разминулись почти в самом конце пути, и я его узнал: тот самый который проводил наш обыск при пленении. Он даже нечто пробулькал Ренате на местном языке, а та, хихикнув, что‑то ответила. И одет он был прилично, и выражение лица казалось вполне весёлым. Да и все, встреченные нами, выглядели сытыми и довольными. Прям дом отдыха какой‑то!
Гарольда мы нашли в одном из полностью укомплектованных спортивных залов нижнего яруса. Он стоял на кулаках и делал отжимания. И не просто делал, а по команде и под щёлканье кнута. Правда, не по телу, а по воздуху. И щёлкала этим кнутом стоящая к нам спиной женщина. Мне вначале показалось, что это моя мучительница‑садистка. Но когда та повернулась, я чуть не ахнул. Нина! Наша поработительница! Она была в спортивном трико, поверх которого набросила длинный, до пола, плащ из тонкой ткани. В левой руке она сжимала уже знакомый мне пульт управления кольцом, на груди у неё висел секундомер. Громким голосом она отдавала команды, и те эхом разносились по пустому залу:
– Давай! Ещё десять раз! Ну! – щелчок кнута. – Быстрей! Ещё быстрей! Время! – она посмотрела на секундомер. – Неплохо, очень даже неплохо! Ты и здесь, оказывается можешь себя показать! Может и выживешь! Хотя в скорости ты слабоват…, неповоротлив. А не будешь двигаться, сдохнешь за пять минут!
Рената остановилась метров за пять до них и замерла, крепко держа меня за руку. Широко открытыми глазами она с восторгом смотрела на Нину. Словно почувствовав этот взгляд, та резко повернулась и скривилась в гримасе презрения:
– А, уже привела! Видно на сегодня сестричка уже натешилась!
Вот это да! Оказывается садистка – это её кузина?! Та самая, которую спас от жутких болей Гарольд? Значит, меня ещё не продали? Да и Гарри здесь. Надо «переговорить» с ним как можно быстрее! Но что она имела ввиду словами «на сегодня»? Неужели и завтра подобное будет повторяться? Мой брат что‑то почувствовал неладное и встал на ноги, грозно продолжая сжимать кулаки.
– Что вы с ним делали!? Я ведь предупреждал насчёт него!!!
– Сядь на пол! – скомандовала Нина и нажала пальцем на пульт. В тот же момент Гарольд схватился за шею и медленно уселся на один из матов. Похоже, ему было больно, так как глаза горели холодной ненавистью и яростью. Не выпуская его из виду, капитан полуобернулась к нам. – Ну что уставилась? Пошла вон отсюда!
Рената вздрогнула, словно выходя из транса, и почему‑то облизала пересохшие губы:
– Слушаюсь госпожа! – затем присела в реверансе, повернулась и быстро вышла из помещения. Оставшись без опеки, я стал тревожно озираться, потом, как бы случайно увидел Гарольда и, приседая и радостно мыча, поплёлся к нему. Краем глаза я заметил, что Нина за мной пристально наблюдает. Мало того, кнут она повесила на пояс и теперь в её руке находился второй пультик. Полный контроль над нами довлел всё время и никуда от этого было не деться. Я присел возле «брата» на корточки и тот меня успокаивающе стал похлопывать.
– Ну вот, и с роднёй свиделся! – ехидно проговорила наша хозяюшка. – Если он для тебя будет лишним стимулом в желании победить, то я тебе его предоставлю! Мне не жалко! Но вот потом, если проиграешь, он уже никому не будет нужен. Кроме…, очень уж специфических людей! Так что старайся! И на сегодня можешь отдыхать. А завтра, в шесть утра, прогуляемся на рынок: продадим твоих дружков. Может и сами, что купим полезного.
Гарольд решил выяснить как можно больше в моём присутствии. Поэтому пошёл на явную конфронтацию.
– Так ты мне так и не сказала: кто этот Уке‑Син? И почему я должен с ним драться?
– А потому, что он мне надоел! – разозлилась почему‑то Нина и с раздражением сбросила со своих плеч накидку. – И очень давно надоел! А хорошего бойца очень трудно найти! Он всех разрывает на части.
– Как же ты связалась с ним? Неужели он привлекательней меня?
– Ха! Да ты по сравнению с ним выглядишь божественно!
– Может, он тебя прельстил своим аппаратом? Шлюшкам это нравится больше всего… – не успел Гарольд этого договорить, как схватился опять за шею. А Нина так вообще разъярилась:
– Закрой свой рот, ублюдок! Что ты можешь понимать в этой жизни? Откуда тебе знать, как мы живём! Откуда тебе знать, как жила я! Обсуждать меня надумал?! Да кто ты такой?! Если я тебя подпустила к своему телу, то только по необходимости! Хочу разозлить этим Уке‑Сина! Пусть он понервничает. И тебя по этой же причине не продаю: иначе он бы тебя уже завтра топтал и рвал в самом рядовом и дешёвом поединке. А чем дольше я буду тянуть время, тем больше у тебя будет против него шансов! Болван ты неотёсанный! И аппарат у него действительно, не в пример твоему посмешищу, намного больше. Как у самого настоящего мужика! Понял?!
– Да понял я, понял…, – Гарольд пытался растереть шею ладонью. – Только хочу тебе сказать, что я никогда не притворяюсь. А вот ты…, умеешь это делать просто превосходно!
– Я должна быть как скала! Меня никто не защитит, кроме меня самой! И для этого я не пожалею никого! – но в последней фразе её голос как‑то странно дрогнул. Словно не заметив этого, она закончила разговор категорическим приказом: – Отдыхать! Если будет время, принесу фильм и покажу записи боёв с участием Уке‑Сина. Брата опекай сам. Пока что…
И очень, ну очень, очень соблазнительно виляя своей пикантной частью тела, вышла из зала. Наше с Гарольдом общение, невидимое для постороннего взгляда, интенсифицировалось с каждой минутой. Направляясь в отведённые нам покои, мы даже позволяли себе отвлечься на невинные шутки.
– «Да, я думаю! Такую деваху ты не скоро забудешь! – подкалывал я. – И как она исчерпывающе оценила твои достоинства!»
– «Болтать она может что угодно! Но я то уверен: ей действительно со мной очень понравилось! А сам то где пропадал? Как я понял: тобой заинтересовалась её кузина?»
– «Ничего у неё не вышло! А уж тварь непревзойдённая! Да и…, красотка тоже… – Мне не хотелось пока жаловаться на избиение. – Когда очнулся, подумал, что нас уже всех пораспродали…»
– «Завтра утром будут торги. Ребята уже там, на рынке. Для этого имеется специальное помещение, где их могут рассматривать и даже беседовать все потенциальные покупатели. Только из‑за этого этот гадюшник надо бы стереть с лица планеты! Но самое мерзкое – гладиаторские бои. Они проходят каждый день, а по воскресеньям самые кассовые и важные. Как правило, бои заканчиваются смертью проигравшего соперника, а то и самого победителя. Если получил смертельную рану. Почему нас с тобой не продают? Насчёт тебя, то я поставил условие: только вместе! Ну а я попал в раскрутку большого интереса. Хотят на мне заработать как можно больше. Тот самый портовой главарь, о котором говорили пираты, и есть Уке‑Син. Представь себе: по рейтингу он занимает первое место на острове!»
– «Он тоже раб?» – удивился я.
– «Свободный! Но они имеют неоспариваемое право участвовать в поединке. Особенно если ущемлена их честь или достоинство. Тогда они мстят обидчику, убивая его рабов. Если конечно имеют для этого силёнку. А портовый хозяин, похоже, её имеет даже чрезмерно. Как ты уже понял, он считает Нину своей женщиной, а слух о моей с ней близости разошёлся мгновенно. Тот рассвирепел до невозможности и сразу вызвал на бой. Поединок в таком случае проводится на следующий же день. Но Нина объявила меня интимным рабом, а это даёт отсрочку до воскресенья. Сегодня вторник, значит, у меня будет пять дней на подготовку. Но на эти дни тут же сделали заявки ещё четыре противника. Думаю, что справлюсь с кем угодно. Ведь они совсем не знают, с кем связались. Карты свои пока тоже не раскрываю: на сегодняшних тестах работал в полсилы, а результаты Нине понравились».
– «Слишком ты самоуверенный! – мне не нравилась его бравада. – Попадётся такой как Роберт и выберет ножи. Что тогда? Или ещё хуже, такой как я…»
– «Да я тебя просто всегда жалел!»
– «Ещё скажи: как брата!»
– «Конечно! А то ты сомневаешься? Но уже хорошо, что записи обещала показать. Тебя тоже перед экраном постараюсь усадить. Обязательно высмотрим его слабые места. И я ими воспользуюсь. А сейчас надо искать выход на волю! Может за пять дней нам это и удастся?»
– «И помощников не помешало бы завербовать! – я кратко пересказал ему свои размышления по поводу Ренаты. И был удивлён его категорическим ответом.
– «Нет! Не нравятся мне местные рабы! Слишком уж они довольны жизнью! Прямо счастливы, от того, что ходят с ошейниками. Не бывает так!»
– «Так ведь мы на Земле! – напомнил я. А здесь чего только не бывает. Может они привыкли? Может у них здесь такие обычаи? Может им нравится? Не нам судить…»
– «Вернее – не тебе! Ты ведь был без памяти, а мы здесь больше четырёх месяцев крутимся. Кое‑что себе уяснили. И самое главное: здесь ненавидят рабство, как и во всей Галактике. На остальных островах, по крайней мере. А на этом Хаосе явно что‑то странное происходит. Ты за этой Ренатой присматривай, да и я понаблюдаю, если удастся. Но не раскрывайся. Лучше уж я попробую её сагитировать. И насчёт оператора у меня большие сомнения. Ведь информационные кристаллы могут содержать бесчисленное количество памяти. Ничего не стоит прокрутить запись назад, усилить звук и подслушать любое бормотание или мычание. Вот если бы нам удалось влезть в их компьютерные файлы! Сколько бы нужных сведений получили! Но тут вся надежда на Малыша и мне кажется, зря он в визажисты подался. В парикмахерских только из сплетен выловишь пару крупиц информации. Тем более в самом начале работы. Если его ещё и допустят к этой работе…»
Мы как раз добрались до места назначения и оно мне приятно понравилось. Внушительный салон украшали по центру чудной работы ковёр, и на нём два вполне приличных дивана, сходящихся под тупым углом. Между ними стоял журнальный столик и чуть дальше стойка с видеофонической аппаратурой. Справа, у стены, за деревянной перегородкой, небольшой бар с зеркалами. К сожалению пустой, до неприличия. У перегородки стояло пять высоких стульев. Больше ничего в салоне не было и от этого создавалось ощущение приятного простора.
В спальне тоже ничего особо лишнего. Разве что две кровати казались уж слишком широкими. Гораздо большими, чем для одного человека. Раздвижной шкаф был совершенно пуст: и я невинно поинтересовался у Гарольда, куда подевались все его фраки и вечерние костюмы. А также: по какому случаю такие привилегии. Или интимному рабу полагаются? Гарри мне просигналил, что и остальные рабы живут не хуже, а большинство даже лучше.
Ванная тоже поразила: емкость с джакузи, небольшая сауна, один простой душ и второй с массажными струями. И всё это в образцовом и идеальном состоянии. Так и создавалось впечатление, что все здесь просто помешаны на чистоте. Единственное что настораживало – полное отсутствие любых замков и ручек на всех дверях. Только выемка для пальца и лёгким движением любая дверь убиралась в сторону, в стенку. Ни тебе подпереть, ни забаррикадироваться, ни заклинить… Хотя заклинить, пожалуй, и можно было бы, но вот только чем?
Гарольд зашёл за стойку бара, нажал на клавишу и самое большое зеркало уехало в стенку. А за ним открылась панель с пультом и зевом небольшого вспомогательного лифта. Приговаривая про себя, а вернее, комментируя каждое своё движение, мой «брат» вывел на небольшой экран меню и стал читать:
– Так…! Что у нас сегодня на ужин? О! Неплохо, совсем неплохо! Рис с кальмарами, морская капуста с устрицами, мясо… Мясо?! Мясо бизона! – он повернулся ко мне: – Братик! Ты будешь есть мясо? Кушать! Хочешь кушать? – что мне оставалось делать? Только радостно замычать и протянуть обе руки вперёд! (О, Молния! Как мне надоела эта роль дебила!!!) – Тогда и тебе возьму две порции! Здесь с этим нет проблем: драгоценная хозяюшка велела меня кормить как на убой. Хотя…, может так оно и есть. И соуса грибного побольше… И десерта не стоит себе жалеть… Ха! Даже спиртное есть! Вот это щедрость! Грех отказываться от такого предложения: возьму‑ка я, пожалуй, на нас по три порции водки. Здесь лимит: можно только три! Но я твою порцию выпью сам! (От меня последовал условный знак: «Козёл!») Ха‑ха! И минеральную воду закажу, но без газа…
Я всё время крутился у него под боком, пытаясь тоже поиграться с кнопочками, но мои руки незлобиво отталкивались. Завершив заказ, Гарольд воскликнул:
– Вот и всё! Теперь надо ждать минут тридцать. Где‑то в мире существуют, по рассказам, сублиатомные синтезаторы, но здесь готовят ещё лучше: руками. И как вкусно! Пока нам накроют стол, мы с тобой поплаваем. Идём, идём. Хочешь буль‑буль? Буль‑буль!?
Мне не хотелось «буль‑буль», мне хотелось его утопить в джакузи. Что я ему и просигналил по пути в ванную, держась за руку. Что бы как‑то оправдать кажущийся беспричинным смех, Гарольд воскликнул: «Анекдот про ванную вспомнил!», и залился ехидным смехом. Но смех его моментально прошёл, когда он увидел следы плётки на моей спине и ногах. Я буквально повис у него на руке, сигналя, вернее приказывая, успокоится. Минут пять он выкрикивал самые мерзкие непристойности в адрес наших поработительниц, и рассматривая мазь на моих ранах. Всё это время я освещал подробности моего пребывания в спальне кузины. Потом он решил:
– Ладно, пока купать тебя не будем! Но одежду снимем, она тебе только вредит! И посиди пока у телевизора!
Спорить против раздевания не хотелось. Хорошо хоть трусы оставил! Гарольд включил мне какой‑то допотопный мультик, и я уставился на него застекленевшими глазами. Хотя даже не отдавал себе отчёта о смысле мелькающих на экране картинок. Память вернулась ко мне окончательно, и я даже мог сопоставить всё мной услышанное и попытаться сделать некоторые выводы. Вполне неутешительные выводы.
При крайне неблагоприятном стечении обстоятельств, мы попали в плен. Более того: в рабство! Может, стоило бороться до конца? По моей команде ребята уложат очень много врагов… Очень много! Но! И сами тогда погибнут! Да и я тоже… А кто тогда раскроет все тайны на Оилтоне? Кто отомстит моусовским гадам за всё с нами случившееся? Кто докажет принцессе, что я не виноват?!
Сражаться без запасного выхода глупо… Разве что совсем безвыходное положение с заранее известным концом. А пока… Пока все живы – и это основополагающее. Следы плётки на моей спине можно беззаботно сбросить со счетов. Могу выдержать подобное сколько угодно! Лишь бы ребята были целы и невредимы! Тем более что… Тьфу, ты! Не хватало, что б мне понравилось! Так вот: все живы и здоровы. А время работает на нас. С нашим то опытом, да не вырваться из этой дыры?! Что‑нибудь да придумаем! Да каждый из нас стоит хорошего отряда. А нас шесть человек! Вернее семь: Цой Тан тоже в нашей команде…, надеюсь. И таким скопом, да не устроить побег с Хаоса? Уважать себя перестану, если задержимся здесь больше чем на неделю. Вернее: на пять дней! Лучше всё‑таки Гарольду не рисковать: победит, а его оцепят дружки покойного в раздевалке и тапки! Любой может не справиться!
Итак, что надо предпринять в первую очередь? Разведать местность, найти союзников и раздобыть оружие. Кто может разведать местность? Роберт? О нём пока ни слуху, ни духу. Рената? Слишком уж против неё возражает Гарольд. А он сам? Слишком бросается в глаза! Здесь бы кого незаметного, эдакого невинного и безобидного… Как, например… Дебила! То есть меня! Если выходить можно спокойно, то кто меня будет слишком останавливать? А погонят в одном месте, пойду бродить в следующее. Принято!
Теперь о союзниках. Процесс их нахождения, не так быстр, как хотелось бы. И этим всё сказано. То есть союзников будем отыскивать по ходу дела. Если они появятся…
И оружие… А его то нигде нет! Ни у кого не видно! Неужели все его сдают при входе в этот «муравейник»? Тогда придется штурмовать вход! Не иначе. Так как без оружия вряд ли захватишь корабль и потом вряд ли уйдёшь в открытом море. Вот так то, куча проблем! А ещё: дебилом надо притворяться как можно правдоподобней.
От резкого звонка я подпрыгнул сантиметров на десять. Более естественней не получилось бы и у психа с сорокалетним стажем. Значит, хорошо справляюсь. Или может, слишком задумался… А тут сигнал поспел из кухни о доставке…
Гарольд в одних трусах зашёл в салон, вытирая голову огромным полотенцем, и сразу направился к бару.
– Вот, уже и ужин готов! Сейчас мы с тобой подправим здоровье то! Ага! Все наши заказы выполнили! А мясо то, как пахнет! – он засунул голову в лифт, шумно принюхиваясь и производя там какие‑то манипуляции. Затем достал один за другим два подноса и торжественно водрузил на барную стойку. – Иди сюда, братик! Кушать, будем кушать!
Как и в случае со звонком притворяться не пришлось. Я чуть ли не бегом двинулся на запах и через какое‑то мгновение уже давился мясом вместе со счастливым мычанием. Прожевав первый кусок, я, как бы невзначай потянулся к хрустальному графинчику. Но Гарольд был начеку. Он выхватил водку буквально из моих пальцев, а взамен всунул мне бутылочку с минеральной водой.
– Тебе это нельзя! Это бяка! – приговаривал он. – Пей водичку, она вкусней! – при этом он подал мне сигнал быть осторожным. Я тут же вспомнил его слишком длительное принюхивание и успел приготовиться. Водка приятно обожгла гортань, но я и на секунду не поперхнулся. Если даже кто и обратил внимание на подмену, то пусть думают, что у меня и обоняние отсутствует. Спиртное приятно потекло по жилам, повышая и без того зверский аппетит. «Братан» не отставал от меня, лишь к графинчику прикладывался более часто и более мелко. Растягивал удовольствие, видимо.
А пища была приготовлена отменно. На это и Гарольд указывал, бормоча иногда проклятие тем временам, когда мы с ним мотались по задворкам и питались, чуть ли не на помойках. Не знаю, чем питался он, с ребятами, а вот то, что меня кормили просто невероятно отвратительной кашицей – то это точно. Даже сейчас, при одном только воспоминании, меня потянуло на рвоту и рука сама, автоматически, схватилась за бутылочку с «минералкой». Мой сотрапезник видимо просчитал мою реакцию, ибо сочувствия от него не последовало. Наоборот: он снова выдал версию о пришедшем не память анекдоте и заржал. Но, видимо моё невинное пожелание, которое я высказал про себя, обрело материальную силу, и он, задохнувшись, чуть не подавился. Еле‑еле прокашлявшись, он осуждающе осмотрел меня снизу доверху и изрёк:
– Уж как я о тебе забочусь, а от тебя всё толку мало: даже постучать по спине не можешь! Я бы и концы отдал, а ты бы и дальше вторую порцию мяса жевал! А потом бы до моей добрался… Да уж…
– Если он тебе в тягость, – неожиданно раздался голос у нас за спинами, – то я тебя от него избавлю! – я только лишь чуть‑чуть сдвинулся влево и увидел в краешке зеркала Нину. Она перекрывала дверной проём в совершенно легкомысленном платьице, которое категорически не вязалось со всеми её предыдущими образами.
Гарольд резко повернулся и глаза его недобро заблестели:
– Какая сволочь исполосовала спину моему брату?! – ведь он не мог это узнать от меня и разыгрывал, чуть ли не ярость.
– Ничего страшного с ним не случилось! – наша хозяйка гордо прошествовала к дивану и уселась. – Для мужчины это всего лишь несколько царапин.
– Но ведь он не мужчина! – Гарольд со всей силы грохнул кулаком по стойке бара. – Он ведь как ребёнок! Какая же мразь совсем совесть потеряла, что бы так над больным измываться?!
– Ну ты, раб! Не смей повышать голос в моём присутствии! – Нина с угрозой подняла левую руку, в которой был зажат пульт управления кольцом. – А то сейчас опять кашлять будешь от куска в горле!
– А мне плевать! Если моего брата будут обижать, то хоть парализуй меня насмерть, но на бой не выйду!
– Ладно! – неожиданно спокойным тоном согласилась рабовладелица. – Больше твоего брата никто не обидит. Просто кузина его забрала поиграться в папки‑мамки ещё до того, как мы с тобой договорились о поединке. Теперь она его больше не повредит.
– Твоя кузина?! – ужаснулся Гарольд. – И это после того, как я её поставил на ноги?! Такая чёрная неблагодарность?! Как бы ты поступила с тем, кто воспользовался её беззащитным положением?
– Всё! Я сказала: хватит! – прикрикнула женщина. Но в голосе отсутствовала прежняя уверенность. – Не будь скандальной бабой! Вопрос уже решён! Быстрей доедай, и включаем записи. А тогда посмотрим, что ты запоёшь! Когда полюбуешься на своего соперника.
В другой руке она держала небольшую коробочку. Достав оттуда инфокристалл, подошла и вставила его в аппаратуру. Пока она возвращалась назад к дивану, Гарольд посмотрел на меня слишком уж многозначительно. Но я совершенно не понял, что он имел ввиду.
Минут пять у нас ушло на поедание. Затем я был одет в свободные шорты и ниспадающую рубаху. Явно с большого плеча. Во время этой процедуры Гарольд бросал укоризненные взгляды на Нину, но та сидела с задумчивым видом, будто её здесь и не было. «Брат» усадил меня поближе к экрану, прямо на пол, приговаривая:
– Кино! Сейчас будешь смотреть кино!
– Он что, понимает? – заинтересовалась наша хозяйка.
– Любит смотреть только мультики, – стал объяснять Гарольд, усаживаясь рядом с ней на диван и нисколько не смущаясь своего почти обнажённого тела. – Под всё остальное он довольно быстро засыпает.
– Ну, под эти кадры любой вряд ли заснёт! – пообещала Нина и демонстративно пересела на другой диван. Дистанционно включила аппаратуру и по экрану заскользило стерео изображение. И с первых же кадров я стал прилагать максимум усилий, что бы сохранить на своём лице маску полного равнодушия и незаинтересованности. А иногда и тошнотворной брезгливости. Даже пожалел о чрезмерном чревоугодии.
Так как записи поединков с участием Уке‑Сина поражали своей излишней кровожадностью, завораживающей силой и несоизмеримой злобой.
С первого взгляда становилось ясно, что это какой‑то мутант. Или переразвитый гигант выросший на стероидах. Его рост был примерно два метра с лишком, вес не меньше ста пятидесяти килограммов, а тело полностью состояло из клубков перевитых мышц и мускулов. На короткой шее сидела лысая полностью голова с жуткими шрамами на том месте, где должны были быть уши. Несколько шрамов бросалось в глаза и на лице, но о них можно было смело сказать, что они служили явным украшением. Ибо зверское выражение на уродливой физиономии могло отпугнуть кого угодно. Мне даже захотелось повернуться и посмотреть в глаза нашей хозяйки: как она могла чем‑то заниматься с таким чудовищем? Видимо что‑то притягивает женщин к таким выродкам. Патология, что ли?
И как боец Уке‑Син был просто непревзойдённый. Если не сказать – непобедимый. Он расправлялся с соперниками за невозможно короткое время. В большинстве случаев убивая за минуту, а иногда и разрывая на части. На последние бои трудно было смотреть не содрогаясь. Под оглушающие вопли озверевшей толпы он отрывал руки, ноги и даже головы несчастным гладиаторам. Или рубал их на мелкие части своими длинными мечами.
Да, Гарольду придется очень трудно с этим уродливым дьяволом! При всём своём отвращении и нежелании, я заставлял себя равнодушно смотреть на экран и лихорадочно отыскивать слабые места в защите Уке‑Сина. И не находил их! Слабых мест у него не было! По крайней мере – явных.
После первого просмотра, стали смотреть повторно. Но и тогда я не нашёл способа управиться с этим монстром. У Гарольда, похоже, тоже не нашлось ни одной приемлемой идеи, так как он стал просматривать по третьему кругу. А я вспомнил о Николя. Если кто и мог дать дельный совет в этом вопросе, то только он. С его знаниями всех деталей любого исторического сражения, с его феноменальной памятью о малейших деталях подобных поединков, он единственный, кто мог высмотреть пробел в обороне Уке‑Сина. Поэтому я стал мычать, словно от скуки, а потом повернулся к «брату» и вытянул руку вперёд. Тот понял о моём желании чем‑то поделиться и взял с наших подносов несколько конфет, заказанных на десерт. Снимая с них обертки, он некоторое время простоял возле меня на корточках и наши руки часто встречались. Этого было достаточно для сигнала: «Вызывай Николя!». Досмотрев в третий раз записи, он нагло пересел поближе к Нине и спросил:
– Как там наши ребята? Для консультации мне нужен один из них, беззубый. С этим твоим любимчиком так быстро не справишься. Нужно всё хорошенько обдумать.
– А он что, тренер по рукопашному бою? – засомневалась Нина. – Почему же он об этом не сообщил?
– Нет. Он некто гораздо больший, чем просто тренер. Он стратег! И тактик! Может спланировать каждый бой с учётом любых деталей и возможностей соперников. Услугами таких людей пользуются редко, но здесь как раз такой случай.
– Что, уже испугался? – презрение в голосе нашей хозяйки смешивалось с некоторой долей сопереживания. – Уке‑Син действительно самый сильный боец на всём острове, да и не только на нём одном. Сражаться с ним – не массажи делать.
– Тем более, – спокойствие моего друга было немного наигранным. – Я не собираюсь кидаться на него без определённого плана поединка. Необходимо продумать и отработать каждую деталь. Поэтому естественно, что я не откажусь от любой, даже самой малой помощи.
– Хорошо, я прикажу доставить сюда этого беззубого. Через несколько часов он будет здесь. Но даю ему время до утра. Торги уже назначены и я не собираюсь его снимать с продажи.
– Неужели тебя больше интересует сиюминутная выгода! – воскликнул Гарольд. – Насколько я понял, тебе гораздо важнее избавиться от своего бывшего ненаглядного. А тот парен смог бы существенно мне помощь в подготовке к бою.
– Ты и так уже посадил на мою шею своего дебильного братца! – с полуулыбкой возмутилась Нина. – Теперь ещё и собутыльника хочешь заиметь?!
В этот момент я повернулся к телевизору, а потом и вообще лёг, будто готовясь подремать. Поэтому только прислушивался к разговору.
– Зачем мне собутыльник? Я и сам всегда могу выпить! – с хамоватым и интонациями проговорил Гарольд. – А вот для того, что бы расслабиться, мне действительно кое‑кого не хватает. И это наводит на грустные размышления…, – голос его становился всё тише и тише, поэтому явственно было слышно звонкий шлепок. – Ого! Рука у тебя слишком тяжёлая! Но я не думаю, что ты любишь заниматься тем же, что и твоя Кузина? Тем более что в этом платьице ты выглядишь просто очаровательно. Как небесная фея из детской сказки. А запах! Какой от тебя дурманящий запах… Он меня просто сводит с ума…!
Некоторое время слышались звуки не то борьбы, не то объятий. Затем раздался прерывистый женский шёпот:
– А твой брат?
– Да ничего с ним не случится! – в нетерпении отозвался Гарольд. – Он всегда спит после приёма пищи…
– Но он меня отвлекает…
– Тогда я тебя отнесу в другое место!
Как он её отнёс, я не видел, но судя по звуку, очень быстро. Только и раздался удар выдвигаемой двери. Стенки хоть и тонкие, но звукоизоляция являлась отменного качества. Как ни странно, но захотелось подсмотреть, чем они там занимаются. Увы! До меня не доносилось ни звука более. Тоже хорошо! Гарольду можно было смело ставить пятёрку. Даже с плюсом. Если он приблизит Нину к себе настолько…, мг‑м…, вернее она разрешит ему приблизиться, то из этого можно извлечь очень неплохие шансы для побега.
Побег! Вот именно! После просмотра записей мне стало ясно, что это будет самым лучшим выходом из создавшегося положения. За оставшиеся дни надо спланировать, а затем решить самое для нас актуальное. Сражаться с подобным монстром весьма проблематично. Даже мне… А может я бы с ним справился? Я уже открыто содрогнулся, вспомнив, как Уке‑Син расправлялся со своими противниками на ринге. Если придется, то буду его убивать, но если есть возможность уклониться от боя, то надо это сделать обязательно.
Значит, поспешим обследовать территорию. И как можно скорее. И пробовать надо самому. А раз так, то иду гулять. Не всегда же мне спать после обеда!
Я встал, незаметно осмотрел себя в зеркале, принял соответствующую полусогнутую позу и направился к двери. Та легко подалась в сторону, и я вышел в широкий коридор. Поблизости никого не было, то ли все обедали, то ли работали, но район был явно жилой. Двери, идентичные нашей, с одинаковым интервалом располагались в обеих стенах. Недолго думая, я направился вправо, в противоположную сторону той, откуда мы пришли с Ренатой. Надо ведь и там осмотреться.
Через метров двадцать, за первым же поворотом я остановился на перекрестке из пяти подобных проходов и сразу выбрал самый широкий. Тем более что по нему курсировало самое большое количество пешеходов. Моя личность не привлекла особо к себе внимания. То ли меня уже знали, то ли я их вообще не интересовал, но мне это было на руку. Что‑то напевая себе под нос однотонное, я не спеша дошёл до самого конца тоннеля и вышел на площадь внушительных размеров: более чем метров шестьдесят в диаметре. На неё выходило ещё несколько подобных проходов и даже две широкие улицы, на которых проходило некое движение транспортных средств. Их было не так уж много, да и те что проезжали, двигались со скоростью не более, чем километров двадцать в час. Но это явно напоминало город. Почти по всей окружности площади располагались мелкие магазинчики и пункты сервиса.
Но самое главное: в одной из стен находились огромные ворота. Они были распахнуты вовнутрь и действительно напоминали защитные сооружения древних крепостей. Но наружу выходило нечто вроде выдвижного тоннеля, непонятного предназначения. Итак, выход из владений наших рабовладельцев был найден. Теперь осталось разведать дорогу к порту.
С первого взгляда это было сделать совсем просто: любой желающий проходил через ворота беспрепятственно. Без разделения на рабов или свободных. Как вовнутрь, так и наружу. Неужели здесь всё так бесконтрольно?
Хотя охрана сразу бросалась в глаза. Человек восемь располагалось у ворот, на стенах и в выступающем козырьке. И какого только оружия у них не было! Мне показалось даже, что двоих из охранников я видел на корабле. Они вместе с остальными пристально вглядывались в каждого прохожего, особенно входящего. А машины заставляли останавливаться в непонятном сооружении. После некоторых размышлений, я догадался, что это ни что иное, как устройство для просвечивания. Вряд ли кто сюда сможет пройти с оружием. Даже провезти не сможет. Если кто и решится напасть, то помощи изнутри вряд ли дождётся. Весьма продумано для обороны.
Вот только как мне выбраться за ворота? Стараясь не обращать на себя внимания, я бочком, вдоль стенки подходил к ним ближе и ближе. Если ко мне кто‑нибудь начинал пристальней присматриваться, я вытягивал вперёд руку, делая вид что попрошайничаю. Судя по всеобщей реакции, это их удивляло и забавляло одновременно. Кто‑то угостил меня булкой: пришлось её грызть с видом тупого животного. Ещё кто‑то рассмеялся после чьей‑то фразы. Ему вторило ещё несколько голосов. И в итоге, вместо того, что бы остаться незамеченным, я оказался в кольце любопытных. И даже общая благожелательность не подняла мне настроения. Раскидать бы этих ротозеев, да прорваться сквозь охранников! Только вот куда я дальше подамся? К тому же один из охранников слишком заинтересовался толпящимися возле меня прохожими и направился в мою сторону.
– Кто такой?! – он явно обращался ко мне. – Я тебя первый раз вижу! Почему молчишь? Отвечай!
– Да он того, – ответил вместо меня кто‑то. – Мозгами поехал! – и выразительно покрутил пальцами возле висков.
– И чего он здесь делает? – допытывался охранник.
– А я почём знаю! – удивился в свою очередь отвечающий. – Где хочет там и гуляет. Разве ему нельзя? Он ведь младший брат того амбала, что поймали в последнем выходе в море. И это именно тот амбал, что в конце недели встретится в поединке с Уке‑Сином.
После последних слов все дружно затихли и посмотрели на меня с явным сочувствием. Ещё бы! По их мнению, я скоро вообще круглым сиротой останусь! Я был немного другого мнения, но разубеждать не стал из‑за своей врождённой вредности. А охранник достал переговорное устройство, с кем‑то пообщался и кивнул двум типам, стоявшим рядом:
– Сказали, что он безобиден, но сам просто может потеряться. Присмотрите за ним, сейчас сюда кого‑нибудь пришлют. – И с чувством выполненного долга побрёл к воротам. Многие тоже продолжили свой путь, вполне насладившись созерцанием моей дурацкой физиономии. Попытался и я сделать вид некоей занятости и двинулся в сторону ворот. Но два типа преградили мне путь: приказы здесь выполнялись беспрекословно. Хотя импровизировать, видимо не возбранялось. Так как они стали разговаривать:
– Может он кидаться начнёт?
– А тебе и страшно? Тогда дай ему конфетку. Он и успокоится.
– У меня как раз есть! – обрадовался первый. Он достал из кармана куртки нечто в красивой обёртке и протянул мне. Среагировать раньше я не успел, оставалось лишь принять подношение, засунуть в рот и начать жевать со счастливым видом. Увидя это оба типа заржали.
– Глянь, с бумажкой жрёт! – воскликнул второй.
– Сразу видно, что мозги не работают! – согласился первый.
– А если ему…, – оживился второй, и, наклонившись к дружку, что‑то зашептал ему на ухо.
Вот дьявол! Никак поиздеваться решили над убогим!? Врезал бы я им от всей души, да обстановка не позволяет. Надо другое средство применить. И я пошёл опять прямо на них. Типы, прекратив шептаться, дружно выставили руки, пытаясь меня задержать, а я сделал вид, что отшатнулся от их движения. Шарахнулся в сторону и нелепо упал. Так и не вставая, жалобно замычал и скрутился калачиком прямо на тротуаре. Типы пытались меня поднять, но я умело отбрыкивался и всё дальше и дальше заползал под какой‑то старый киоск. Тогда типы поменяли тактику. Проделав какие‑то манипуляции со своими вещами, второй предложил мне новую конфету. Но я уже был начеку. Делал вид, что их боюсь и сильно обижен одновременно. И никак не поддавался на их попытки заставить снова жевать бумагу. А может чего и похуже. Но типы настаивали, и довольно усердно. Спас меня уже знакомый голос:
– Ах вы, нелюди! Чего к несчастному привязались!? Что это ты ему суёшь? – и Рената ловко выхватила из руки типа блестящую конфету. Развернула её и воскликнула: – Камень! Ну, ты и мразь!
– Так мы только пошутить хотели! – оправдывался один из них, прячась за спину другого. – Да и проверить на всякий случай…
– Вот я тебе сейчас устрою случай! – пригрозила Рената, замахиваясь камнем. Видимо вспомнив, что они из свободных, тот, что понаглей, заявил:
– Знай своё место и не лезь в чужие дела! Нам поручили за ним присматривать!
– Теперь меня за ним прислали! И я своё место знаю, а вот тебе придётся ответить перед его братом! А если он тебя пощадит, то капитан на кусочки порубает!
Не знаю, чем Гарольд заслужил такую известность, может быть предстоящим поединком, но видимо о нём знали хорошо. Хотя угроза разборки с капитаном, подействовала куда весомей. Типов, словно ветров сдуло.
Затем Рената успокоила меня поглаживаниями по голове, взяла за руку и потянула за собой, в противоположную от ворот сторону. Не получился у меня прогулочный рейд. Жаль! Но зато выяснил, что вполне может и получится. Если меня пока не знают, то через день, два привыкнут и перестанут обращать внимание. Тогда то я и погуляю по всему острову! Может быть…
Моя заступница провела меня по незнакомому коридору, и мы вошли в иное помещение. Я сразу догадался, что это жилище Ренаты. Она тут же усадила меня на диван и напоила чудным по вкусу соком. Затем поставила рядом вазочку с маленькими красными яблочками, сунула одно из них мне в руку и убежала в ванную комнату. Есть не хотелось совершенно, чувствовалось, что меня одолевает сон. Видимо какие‑то остатки успокоительного ещё действовали. Сдавшись на волю расслабленности, я завалился набок и моментально заснул. Совершенно при этом не притворяясь. Организм явно требовал крепкого сна и настоятельного отдыха. Предчувствуя большие треволнения в совсем недалёком будущем.

Глава четвёртая
Эх! Житиё моё!

Спал я долго и наверняка крепко. Так как проснулся свежим, полным сил и энергии, но совершенно голым и со страшно чешущейся спиной. Лежал я на одном из салонных диванов, укрытый толстым одеялом. При ощущающейся прохладе это было не лишним. Осмотревшись, я понял, что нахожусь до сих пор у Ренаты. Только казалось странным моё полное бесчувствие при раздевании. Неужели опять снотворное? А в чём и как? Сок вроде был самым обычным, без привкуса. Да вон он стоит рядом! Я встал и выпил прямо из графина. Подождал минут десять, незаметно осматриваясь, но сонливости не ощутил. Значит, это не сок меня свалил, а порядочная усталость.
Чем же заняться? Надо идти к Гарольду. Мне показалось, что я вполне смог бы найти дорогу в его комнату. Но есть ли кто здесь? Заглянуть в спальню? А если моё любопытство вызовет подозрение? И я решил действовать по‑другому.
Совершив ещё несколько глотательных движений из кувшина, я небрежно поставил его на самый край стола и стал отходить. Естественно ёмкость грохнулась об пол и разбилась вдребезги. Сделав вид, что испугался, я отчаянно заверещал самым громким голосом, на какой был способен. При этом я перекувыркнулся через диван и сжался комочком возле стенки. Тут же дверь в спальню резко отъёхала и оттуда выбежала обеспокоенная Рената. И тоже совершенно голая. И вдобавок с совершенной и соблазнительной фигуркой. Прямо напасть какая‑то. Пришлось с ходу включать в памяти кошмарные и мерзостные картинки. К тому же явно в сторону ухудшения. Так как Рената, мельком окинув комнату и увидев разбившийся кувшин, бросилась сразу ко мне и стала успокаивать. Она гладила меня по голове, призывала не бояться и прижимала к своей груди как сердобольная мать. Но ведь она мне была не мать! И её грудь в другое время могла свести меня с ума! Торчащие, упругие соски елозили по моему плечу и спине, вызывая реакции совершенно противоположные успокоению. В течении нескольких минут моя воля подверглась такому испытанию, что недавняя сцена с кузиной нашей хозяйки показалась мне просто детской шалостью. Да и дышать я старался только ртом, что бы не ощущать призывного запаха молодого женского тела. Если бы Рената надумала меня прижать лицом к своей груди, я бы не выдержал и сорвался. И точно бы оказался тем животным, на которое намекала её хозяйка‑садистка.
Скорей всего меня спасло довольно низкая температура в помещении. Кожа девушки от этого, видимо, покрылась пупырышками, и она метнулась в свою комнату одеваться. За эти короткие мгновения я полностью восстановил контроль над своим организмом и, когда мне была вручена конфета, позволил себя одеть без лишнего возбуждения. А уж нанесение мази на заживающие царапины воспринял как прописанные врачом горчичники.
– Ну что мне с тобой делать? – девушка убрала остатки стекла и сока и уселась рядом со мной на диван. – Может к брату отвести? – заметив мою настороженность, громко пару раз повторила: – К брату? Пойдём к брату?
Я изобразил на своём лице постепенное оживление и радостно заагукал. Рената тяжело вздохнула, взяла меня за руку и повела к выходу. Оказалось, что была ночь, вернее слишком раннее утро. Весь сектор освещался очень слабо, лишь в минимум необходимости. Да и людей почти не наблюдалось. Лишь один раз мелькнула юбка какой‑то красавицы, да прошли навстречу два угрюмых, явно не выспавшихся пирата. Они даже голов не повернули в нашу сторону. И минут через десять мы зашли в салон моего «брата».
А там, в самом разгаре, проходило совещание. Среди разбросанных по всему столу, да и по полу, бумаг сидело четыре человека. Председательствовала, конечно же, Нина, но её часто и без особого почтения перебивал раскрасневшийся Николя. Главный стратег, тактик и реконгсценировщик. Когда он входил в раж, то мог переспорить кого угодно. Даже меня. Признаюсь. Тем более что аргументировать он умел с лёгкостью, но фундаментально. Гарольд занимал неопределённую позицию, но больше тяготел к защите своей, то бишь нашей, хозяйки. При этом глаза его странно блестели, и выглядел он немного рассеянным. Четвёртым спорщиком являлся лекарь с флагманского корабля. Он хоть и тихо, изредка, но твёрдо поддерживал Николя. Которого все уже называли не иначе как Советник. Гарольд выбрал себе более прозаическое имя: Карк. Ещё перед пленением оно мне не понравилось, но спорить было некогда.
Как и в предыдущий раз, сразу после вхождения, Рената стала буквально пожирать Нину глазами. Той скорей всего это не нравилось, так как она грубо спросила:
– Как он себя вёл?
– Только что проснулся, госпожа! – дрогнувшим голосом ответила моя провожатая. – Испугался разбившегося кувшина и я привела его сюда.
– Хорошо, оставь его здесь, и сама можешь идти. И разбуди через час Эльзу. Надо быть на торгах как можно раньше.
– Слушаюсь, госпожа! – Рената присела в скромном реверансе и неспешно вышла. А меня удивили две вещи: кто такая Эльза и реакция Нины: глядя вслед рабыне, она возмущённо и громко фыркнула. Гарольд тем временем усадил меня рядом с собой на пол и развернул шоколадную конфету. Со злости я успел прикоснуться к нему и просигналить: «Убью!». Как мне уже эти конфеты надоели! Он меня прекрасно понял, и сказал довольно громко:
– Вообще‑то ему конфеты противопоказаны: страдает потом жутким расстройством желудка. А в его состоянии – весьма плачевно. Сладкое желательно использовать только лишь в самых крайних случаях, когда он слишком нервный. Для успокоения. А ты, Советник, давай развивай свою мысль. Мне кажется, в ней есть некое зерно.
Николя, здороваясь, потрепал меня по плечу и продолжил:
– Раз вы все против ранее выдвинутых предложений, остаётся только одно. Лишить его подвижности и основательно вымотать перед решительными действиями. Нога – самое слабое его место и надо начинать оттуда.
– А может он её усилил современными металлическими протезами, и она стала даже лучше прежней? – возразила Нина. – Ведь он совсем не хромает и бегает просто с невероятной скоростью.
– В условиях нашего острова, – твёрдым голосом вмешался лекарь, – полностью реанимировать ногу он не мог. Для этого надо минимум месяц. А он, после перелома, не отлучался больше чем на день, два.
– И каким способом Карк нанесёт этот очень трудный удар? – Нина вскочила на ноги и приняла боевую стойку. – Я ведь тоже могу уложить почти каждого на ринге и знаю, как опасно наносить подобную подсечку. Да ещё и с определённым результатом. Ведь если не удастся с первого раза, то в дальнейшем он будет настороже. А то и вообще сразу захватит в свои клещи.
Она проделала несколько резких, стремительных движений, показывая направления ударов и объясняя их сложность. Гарольд смотрел на неё с восхищением и выглядел как меланхолик.
– Де это ерунда! Как‑нибудь я его достану. А раз док утверждает, что кость была сломана, то она обязательно треснет и во второй раз.
– Нет! Подобная атака слишком опасна для атакующего. Я не разрешаю! Или ищите другой способ для удара.
– Так у нас ещё уйма времени! – стал успокаивать Николя. – Всё проанализируем и обязательно придумаем, как его хоть частично вывести из строя!
– Это у нас – уйма времени! – Нина хоть и уселась обратно, но разозлилась ещё больше. – А у тебя – час только остался: идёшь в продажу!
Может мне и показалось, но наша хозяйка не хотела выкрикивать последние слова. Они сорвались помимо её воли. Тем более она привыкла высказывать всё что думает. Но в комнате повисла гнетущая тишина. Три пары глаз смотрели на красивую, но такую чёрствую женщину с немым укором. И та растерялась, хоть и продолжала выкрикивать:
– Что это вы на меня уставились?! Совсем рабы от рук отбились! Будут мне указывать: что делать! А ты чего глаза на потолок закатываешь?! Докторишка несчастный! Хочешь возразить, что не все здесь рабы?! Так я тебя ещё быстрей на место поставлю! – Нину явно прорвало, и она распалялась всё больше и больше. Она даже вскочила на ноги. – Давно в глаз не получал?! Хочешь второй фингал иметь с боевой раскраской?!
Если бы кто‑то на неё крикнул или возразил, это только бы ухудшило обстановку. Но Гарольд её обезоружил совсем короткой фразой. Выставив кулачище вперёд, останавливая тем самым разошедшуюся хозяйку, он тихим, невинным голосом предложил:
– А можно я его двину?
Какой‑то момент Нина стояла с открытым ртом, затем грохнулась обратно на сиденья и пробормотала:
– Не надо! Пусть живёт…
И фыркнула первой, сдерживая смех. Остальные тоже заулыбались, поглядывая на друг друга с пониманием. Вдруг капитан опять встала и направилась к выходу. Отдавая команду уже на ходу:
– Карк, за мной! Разбудим пораньше Эльзу и осмотрим имеющиеся у нас доспехи. А вы ждите нас здесь, мы за вами зайдём!
Когда дверь за ними закрылась, Советник и док тяжело вздохнули.
– С нервами у неё давно не в порядке? – спросил Николя.
– Порядочно…, – лекарь грустно закивал головой. – Ей ведь тоже изрядно от жизни досталось. Иногда в такого зверя превращается, что вспомнить страшно. А лечения принимать не хочет… Да и вряд ли оно ей поможет…
– А не сообразить ли нам обильный завтрак? – оживился Николя. – Если уж продаваться, то не на пустой желудок.
– Верно! – доктор тоже поднялся и они отправились к бару. – А что будет есть ваш Антон? (а вот Антоном решил представиться я. Вернее, представляли мои товарищи и «брат»).
– Да что угодно, он не переборчивый. Главное конфетами его не пичкать. А сам бы я, кажется, акулу съел целиком, так за ночь проголодался от споров и жутких просмотров. Этот Уке‑Син просто невероятно силён, но если подумать, то всегда можно найти слабое место в любой обороне.
– Вы меня своими знаниями очень удивили! – признался доктор. – Никогда бы не подумал, что человек вашего возраста способен держать в голове немыслимое количество информации. Да ещё и оперировать ею. Завидую.
– Да я не так уж и молод… – засмущался Николя от похвалы. – Скоро тридцать пять стукнет.
– Ого! Да мы ровесники! – доктор от удивления даже перестал набирать заказ для кухни. – А выглядите на лет пять моложе!
– Наследственное, – соврал Николя. Из всей нашей компании он был самым старшим, но редко кто об этом даже догадывался. Прекрасно сохраняться ему помогало происхождение: первые пять лет жизни, он провёл на планете Чари, с тройной силой тяжести. Если бы он пробыл там больше, то стал бы низкорослым, как все чарийцы. И жил бы в два раза меньше. Хотя причина для переезда на Оилтон была трагическая: его родители погибли под обвалом, а маленького мальчика вывезла благотворительная организация. И двенадцать лет назад наши линии судеб пересеклись, не разрываясь больше и, по всей видимости, поддерживая друг друга. При всей кажущейся хрупкости Николя являлся самым выносливым из нас и в дальних марш бросках был просто бесподобен.
Про себя я даже удивился, как это ему умудрились выбить столько зубов? Проклятая нехватка времени не позволила ребятам рассказать мне более подробно о событиях, случившихся за последние полтора года. Может самому спросить? Как при общении с Гарольдом? Но после некоторого размышления, пришлось откинуть эту идею. Ведь по легенде мы с ним не родственники и не было особой причины держаться за руки. Да и доктор, хоть явно нам симпатизировал, оставался для нас пока врагом. Тем более, очень наблюдательным врагом. Если он чего заметит, сразу возникнут подозрения. И если начнёт ставить палки в колёса, у нас появится много новых трудностей.
Пока мы завтракали Николя, стал расспрашивать о системе питании на острове. Всего было вдоволь и невероятно вкусно. Ведь даже рабы просто роскошествовали за столами.
– В первый день я подумал, что это только в секции Нины такое творится. Но на рынке пообщался с другими рабами, и выяснилось: почти у всех одинаково. Ну, за небольшими отклонениями в качестве да в спиртном.
– Если честно, то я сам не до конца всё понимаю, – признался док, вылавливая вилкой из сметанного соуса кусочек кальмара. – Когда мы в море, почти все хозяева секторов кормят свой личный состав, чуть ли не отвратительно. Исключая Нину, да ещё нескольких капитанов. Но лишь мы сходим на берег, начинают соревноваться в щедрости и расточительности. По моим соображениям на продукты питания, их доставку и приготовление уходит просто неимоверная уйма средств. А те, кто имеет пищевой синтезатор, вынуждены тратиться на энергию. На острове же разрешены только плазмо‑кремниевые реакторы.
– И наша хозяйка имеет это всё тоже?
– Нет. Нина не хочет рисковать. Тебе ведь известно о иногда случающейся нестабильности подобных реакторов. Их обязывают ставить в центральной части личного сектора, и при взрыве это может раскурочить половину индивидуальной собственности. Не говоря уже о человеческих жертвах.
– И были уже подобные случаи?
– Только один раз. Вроде и пострадавших было мало, но паника поднялась ужасная. Наш корабль вернулся на следующий день и мне пришлось сразу включаться в работу. Тысячи людей были просто‑напросто в шоке. Приходилось их уколами выводить из нервного стресса. Такого испуга в своей практике я ещё не наблюдал. Причём поголовно у всех. Невзирая на лица и прежние заслуги.
– Это из‑за того, что здесь слишком привыкли к спокойной жизни! – засмеялся Николя. – В таких случаях любое ухудшение сразу расценивается как драма.
– Может быть, может быть…, – задумчиво согласился док, маленькими глоточками отпивая кофе с молоком. – Но с тех пор на острове не установили ни одного нового плазмо‑кремниевого реактора.
– Что запретили?
– Нет, никто не хочет. Видимо боятся. А над теми, что уже установлены, трясутся как над больными детьми. Даже вахты удвоили.
– Конечно, вдвоём спать веселее!
– В том то и дело, что дежурные относятся к наблюдениям очень серьёзно. После этого не замечено даже единого спящего на посту.
– А какие ещё альтернативные виды энергии разрешены на Хаосе?
– Полно небольших теплоэлектростанций, есть несколько прибойных, довольно много температурных, берущих ток от разницы температур. Как с глубины океана, так и с самой вершиной. На высшей точке острова почти постоянно лежит снег, особенно на северной стороне. Успели заметить?
– Когда? – даже обиделся Николя. – Перевозят в закрытых клетках, ночуем в помещениях без окон, общаемся только в бараках невольничьего рынка да хижинах таких же подневольных!
– Ах да…, – док немного смутился. – Но я уверен, что долго вы в подневольных не задержитесь. Здесь это не принято. А некоторые даже не обращают внимания на буннеры и считают их неким украшением.
– Как это?! – мне самому хотелось воскликнуть нечто подобное, но наш Советник меня опередил.
– А просто: хозяин уничтожает пульт управления кольцом и окончательно дезактивирует передающие устройства. Буннер превращается в обычный кусок металла, могущий служить только украшением.
– И его можно снять?
– Тут же! По первому желанию носящего.
От услышанного, мы с Николя погрузились на несколько минут в раздумья. Так вот почему они так счастливы! Значит большинство из них уже и не рабы вовсе! А Рената? Как спросить о ней? Как назло Николя сидел от меня далеко и никак не удавалось ему просигналить. Да и какой у него может появиться интерес к персоне, которую он видел лишь мельком? Это было очевидно. Тем более что он продолжал спрашивать тоже о полезном:
– Док, не будете вы так любезны, что бы рассказать мне, хотя бы в общих чертах, само устройство острова. Просто жутко интересно знать, как он построен и из чего состоит. На Земле, вероятно, нет больше такого огромного рукотворного строения?
– Может и нет, – пожал плечами наш сотрапезник. – О дальних странах мы знаем мало. А путешествуем и того меньше. Но из того, что мне известно – это действительно самое уникальное сооружение. Суди сам.
Наивысшая точка над уровнем океана 4078 метра. Низшая точка: на глубине 2015 метров. По ватерлинии остров имеет диаметр десять километров. У самого дна диаметр достигает четырнадцати километров. Образовался Хаос в результате массового сброса участков улиц и дорог из загальского асфальта. Эти участки свозили из Токио, да и не только оттуда. Должны были сбрасывать отрезки в океанскую впадину, но кто‑то преднамеренно допустил ошибку в координатах. Кстати остров нависает одной своей четвёртой частью над этой самой впадиной и в восточных подводных отсеках можно наблюдать первозданную бездну. Естественно настолько, сколько позволяет освещение.
– А если обвалится край? – засомневался Николя в нашей безопасности.
– Не обвалится! – успокоил док. – Постоянно проводят исследования почти отвесной стены этой самой впадины и утверждают, что даже самое мощное землетрясение нам не страшно.
– А участки улиц при этом не расползутся под собственной тяжестью?
– А они скреплены намертво тем же загальским асфальтом. Первыми здесь поселились монахи ордена Моря. Они то и срастили надводные части. Но оползни продолжались. Но когда здесь стали обосновываться новые поселенцы, кто‑то раздобыл технологию укладки загальского чуда в морской воде. Вот тогда то и началось интенсивное освоение и модернизация острова. Загерметизировали подводную часть, надстроили и выровняли надводную и стали развивать собственную инфраструктуру. Сейчас здесь шесть портов, девятнадцать производственных секторов и двести шестьдесят пять смешанных. Кстати, наш сектор имеет двухсотый номер. Все они находятся в руках владельцев. Может это и странно, но нельзя владеть сразу двумя секторами. На острове есть ещё центральный рынок, две арены, три парка и два монастыря. Последние объекты принадлежат всем здесь живущим и доступны любому пользователю. Хотя номинально они принадлежат монахам ордена Моря. Ведь и сектора вначале продавались ими, но за чисто символическую плату и с чисто абстрактными договорами. Сами монахи ни во что не вмешиваются, только следят за выполнением немногочисленных законов. Вся инициатива по управлению экономикой принадлежит владельцам секторов.
– А вот интересно, что у вас тут за законы? – Николя хоть и слушал с открытым ртом, не забывал направлять рассказ в нужное русло. – Я что‑то слышал насчёт поедания преступников акулами. Это правда?
– Да, есть здесь такое наказание! – при этом док поморщился. – И весьма жестокое.
– За какие такие грехи приговаривают к подобному?
– В основном за убийство или изнасилование. На территории острова даже раба нельзя убить безнаказанно. Только через поединок, на арене. Если хозяин недоволен рабом, то просто выставляет его не поединок с любым желающим. Если кто‑то недоволен кем‑то, достаточно вызвать его не поединок. Неприкосновенны в этом отношении только владельцы секторов. Отказаться, без особых причин установленных орденом Моря, тоже нельзя. Попросту выдворят с острова. А вне пределов нашего обитания совсем другие законы. Обиженный сразу бросается в погоню. Только раб не имеет права вызывать на поединок. Но за него это очень часто делает хозяин. По взаимной договорённости. Ибо после определённого срока, даже хозяин не может заставить раба сражаться.
– Но ведь каждый живёт в своём секторе как в крепости! – стал недоумевать Николя. – Вдруг хозяин откажется выдать преступника?
– Сам не знаю почему, но такого ещё не случалось. Может, в договорах ордена об этом говорится? Мне читать не доводилось, а Нина ничего по этому поводу не рассказывала.
– А подобные бои, – Николя кивнул в сторону экрана, – значит в порядке вещей? Как‑то не вяжется с местной аурой счастья и полного довольства жизнью. Может, знаете ответ на это противоречие?
– К сожалению, нет! – док виновато развёл руками. – Могу только предполагать. Вероятно, таким образом, даётся выход негативной энергии, которая наличествует в каждом индивидууме. Когда собираются толпы на трибунах арены, то трудно узнать даже своих знакомых. Они превращаются в зверей, диких и необузданных. Да что там… Я сам веду себя там как ненормальный. Общий психоз, что ли, заражает? Поэтому старюсь посещать подобные мероприятия только в случае крайней нужды.
– Неужели сами участвуете в поединках?
– Ещё чего! Просто вынужден оказывать медицинскую помощь тем, кто сражается под номером нашего сектора. Последнее время я, правда, изобрёл нечто универсальное и очень мне помогающее. Это закрытый шлём из листового свинца, с узкой щёлочкой для глаз. Как я уже не раз убеждался этот шлём помогает мне слегка отмежёвываться от влияния толпы и наблюдать за поединком гораздо спокойнее. Даже с некоторым равнодушием.
– А почему бы вообще не спуститься вниз, туда, где пункт помощи?
– Во время поединка я лучше замечаю из нашей ложи направление ударов, и возможные повреждения от них. И у меня есть больше времени для принятия правильного решения. Иногда этого достаточно для спасения жизни.
– А ставки? Говорят здесь они просто неимоверные. Какая же валюта здесь преобладает? Мне ещё не довелось этого увидеть.
– Скоро увидишь! Раб тоже может зарабатывать и даже ходить на работы в любой производственный сектор, где в нём будут нуждаться. Но тогда хозяин снимает его со своего довольствия, и раб оплачивает сам за себя.
– Здорово! – развеселился Николя. – Раб на сомообеспечении! Я о таком даже не слышал!
– Увидишь, когда начнёшь получать деньги. Валюта здесь ходит любая, со всей Галактики. Но самая ценная – местная. Это золотые монеты, которые чеканят в одном из монастырей. Называются они пары, и один пар равен четырнадцати галактам.
– Ну, это ни о чём не говорит! Ваш пар вы можете приравнять и к ста галактам. А вот, сколько можно их заработать?
– Самая низкооплачиваемая работа оплачивается шестью парами в день!
– Ого! – видно было, что от удивления Николя хотел повернуть голову в мою сторону. Но в последний момент совладал с эмоциями и просто покрутил головой из стороны в сторону. – На последнем острове нашего местожительства за такие деньги можно было прожить месяца два без особых хлопот…
– К тому же, – продолжал доктор, – пары нельзя вывозить с острова, но при выезде (а это может совершить каждый свободный человек) они меняются на любую требуемую валюту по твёрдому курсу. Делается это в том же монастыре, который является также и центральным банком. Хоть есть ещё и много частных контор. На самообеспечение уходит три, четыре пара, а остальные любой волен употреблять, как ему заблагорассудится. На острове даже рабы имеют право делать ставки и вовсю этим пользуются. Доходит до смешного: несколько человек имеют массу денег, но формально остаются в подневольном состоянии. И это их совершенно не волнует.
– А как могут болельщики выкупить из рабства? Я и о таком слышал. Или это неправда?
– Истинная, правда! – подтвердил док. – Пред началом поединка хозяин раба обязан проставить сумму, за которую после боя зрители могут дать свободу рабу. Как правило, эта сумма превышает реальную цифру вдвое, но это и понятно. Таким образом, можно поспекулировать на ставках, а если дело выгорит, то и сорвать приличный куш. Истинную оценку выступающему в деньгах, даёт монах из судейского жюри. Так сказать, для сравнения. А дальше уже всё в руках случая, сил, и симпатий. И маленькой детали: не слишком ли завысит цену хозяин.
– Если вдуматься, то орден Моря не является властью на острове, – Николя что то смущало и он сам не мог понять, что именно. – Они как бы исполнительная власть. И в любой сфере деятельности у них есть свои наблюдатели?
– Можно сказать, что в любой. Они даже, – док с улыбкой хмыкнул, – проводят аттестации на знания среди нас, медиков. Следят, что бы не было шарлатанов. Хотя мне трудно проследить и понять критерии их отбора, потому как шарлатаны всё‑таки проскакивают.
– Но из всего вами сказанного я понял, что гораздо выгоднее для раба быть купленным не для поединка. Тогда у него больше шансов уцелеть?
– Всё зависит от специализации…, – начал, было, док. Но в этот момент в комнату вошли уже знакомые мне женщины и несколько совершенно незнакомых мужчин, среди которых Гарольд сильно выделялся своей статурой.
Нина и её кузина были обтянуты кожаными одеждами и доспехами и вооружены всем возможным холодным оружием. Рената тоже облачилась в нечто подобное, но только чуть скромней и без оружия. Четверо мужчин, похоже, составляли личную стражу владелицы сектора. Они даже без оружия могли заставить относиться к себе уважительно. А Гарольд во весь рост красовался в прекрасно сшитых и подогнанных разнообразных доспехах. Подобные средства защиты использовались только в поединках на мечах или с остальным холодным оружием. Как мы видели на записях, кулачные поединки проходили с голым торсом.
– Вы уже поели? Вот и прекрасно! – Нина махнула рукой в сторону выхода. – Тогда все вперёд!
– А я хочу есть! – совсем по детски закапризничала её кузина.
– Эльза, дорогая, обещаю тебя накормить завтраком в лучшем базарном ресторане. Нам надо прибыть пораньше.
Так вот как зовут эту взбалмошную садистку! Эльза! Я искоса залюбовался её фигуркой и не продумал создавшуюся обстановку. Поэтому, когда Рената заговорила, было поздно кидаться к Гарольду с радостным мычанием.
– Можно я его поведу за руку? – и я даже не попытался от неё отстраниться. – Он такой милый и симпатичный! И совсем не злой!
Эльза демонстративно фыркнула и вышла первой. Нина лишь кивнула своей рабыне головой и обратилась к доктору:
– А ты отправляйся на корабль и подготовь его к выходу. Вечером, после арены, уходим в ночное дежурство.
Хоть мне и очень хотелось «поговорить» с Гарольдом, но я обратил внимание на последнее указание нашей хозяйки. Оказывается, док имеет довольно большие полномочия! А вот сможет ли он вывести корабль в море? Послушается ли его команда? Это надо будет прощупать. Может и его помощь нам пригодится?
Рената потянула меня за руку, и я поплёлся за ней. Со стороны, вероятно, это было уморительное зрелище, хрупкая девушка ведёт на поводу крупного ссутулившегося мужика! К тому же эта девушка ему очень нравится и сильно возбуждает. Вспомнив то, что было ещё немногим более часа назад, я с удивлением отметил неконтролируемое поведение некоторой части моей плоти. Хорошо хоть шорты на мне были чрезмерного и свободного покроя.
Пройдя по коридору до более широкой улицы, вся наша компания уселась в довольно‑таки респектабельный фургончик, и мы резко тронулись с места. За рулём сидела Эльза и, как водитель, вела себя безобразно. Она почти постоянно давила на сигнал, нещадно газовала и с большим риском проскакивала мимо жмущихся к стенам пешеходов. Когда она лихо выскочила на площадь, мне показалось, что она даже не притормозит в распахнутых воротах. Каково же было моё удивление, когда Эльза резко остановилась прямо в выдвигаемом оборудовании просмотра. Секунд пять длилась напряжённая пауза. Затем один из охранников махнул рукой, и наш фургон с рёвом сорвался с места. Проскочив короткий переулок, мы выехали на более широкую проезжую часть.
Похоже, что наша рулевая была самым отчаянным лихачом на Хаосе. Хоть иного транспорта почти и не наблюдалось, подобная езда была слишком рискованной, особенно на таких узких и извилистых улочках. Из‑за резких торможений и заносов мне почти ничего не удалось рассмотреть. Я заваливался на колени к Ренате, а она изо всех сил прижимала меня к себе. И как мне показалось, совсем не от страха, а оттого, что ей это нравилось. Остальные, нас сопровождающие, ехали с каменными лицами, пытаясь скрыть за маской полного равнодушия свои опасения. А в том, что эти опасения за свою жизнь возникали, я убедился по испарине, выступившей на лбу почти у всех мужчин. За исключением Гарольда, которому приходилось видеть и не такую езду. Спокойной оставалась и Нина: скорей всего она тоже привыкла или доверяла кузине полностью.
Это, пожалуй, и всё, что я успел заметить. Да то ещё, что мы опускались всё время вниз. Вероятно в подводную часть острова. Когда доехали на место, вздох облегчения вырвался почти у всех одновременно. Свой же я постарался скрыть. Хотя мне было труднее остальных: Рената просто издевалась, прижимая моё лицо к своим обнажённым коленям. То ли она была сексуально озабочена, то ли действительно пыталась меня оградить от вида стремительно проносящихся стен и выступающих углов дайенского асфальта? Не понятно! Но очень уж она меня стала доставать своей опекой. И я не смог бы настаивать, что мне это было неприятно.
Гарольд прекрасно заметил, как меня бесстыдно обнимали, и это привело его в хорошее настроение. А что бы объяснить свой беспричинный смех, он опять сослался на всплывший, якобы в памяти анекдот. Даже не утруждая себя пересказом хоть какого‑либо, он сразу залился смехом. Последствия для него были печальными: выходящая их машины Нина приняла этот смех в свой адрес. Неизвестно откуда взявшейся в её руках плёткой она стеганула моего «брата» по обшитым кожаными доспехами плечам.
– Смейся раб, смейся! Выставлю я и тебя на продажу! Пусть твоё тело скормят акулам, на потеху публике. В таких случаях платят за каждый килограмм.
Гарольд сразу же успокоился и с достоинством ответил:
– Как прикажете, повелительница! Но тогда не мешало бы чем‑то подкрепиться….
Но Нина никак не отреагировала, а по узкому проходу гордо двинулась дальше. Все остальные пытались скрыть свои улыбки. Ренате это не удалось, Эльза покусывала губы, охранники отводили глаза в стороны, а Николя шипяще засвистел бравурный марш. Мне оставалось только не в такт замычать.
Машина осталась на специальной площадке, там же остался один из охранников. А мы, следуя друг за другом в затылок, прошли по слабо освещённому коридору и оказались на блистающем стекле невысокого параллелограмма. Подобные конструкции располагались по всей изломанной окружности гигантской пещеры. С её свода торчали с десяток огрызков бывших улиц, и сразу приходило ощущение огромной горы, надстроенной сверху. Так и казалось, что сию минуту всё рухнет вниз и погребёт копошащихся людишек под своими обломками.
Но кажется никто, кроме меня, об этом не тревожился. Несколько сотен людей находилось внизу, прохаживаясь между столиками, восседая на стульях или беседуя группками. Ещё несколько сот человек располагались на крышах зданий подобных нашему. Там тоже стояли столики, стулья и между ними сновали юркие официанты. Картинно и умело разнося заказываемые блюда и напитки на подносах. Когда мы все уселись, Эльза стала делать заказ подскочившему приёмщику, а Нина подозвала одно из охраны:
– Отведи этого парня, – она кивнула на Николя, – к остальным продающимся. И ещё: поменяй…, – остальное она сказала совсем тихо, даже я ничего не услышал, хоть и сидел ближе всех. Враз погрустневший Советник махнул нам рукой и поспешил за конвоиром, а Гарольд злыми глазами уставился на нашу хозяйку. Но та, даже не поворачивая голову в его сторону, стала о чём‑то шептаться с Эльзой. А затем обе вообще проигнорировали присутствующих и занялись завтраком. Остальным тоже принесли что‑то поесть, а мне достался сок, в большом пластмассовом стакане и вазочка почищенных фисташек. Хоть я и был сыт, но не смог отказаться от такого угощения.
А народу всё прибывало, хотя больше половины столиков так и остались пустыми. Как я узнал впоследствии, невольничий рынок функционировал только по средам. В остальные дни недели здесь торговали чем угодно. Посетителей явилось немного по причине мизерного количества продаваемых рабов: со стороны Нины – четыре, да со стороны другого владельца – восемнадцать человек. За последнюю неделю слишком мало добычи попалось в руки пиратов. И так многие пришли лишь для того, что бы позавтракать, посплетничать, да посмотреть на предстоящего соперника Уке‑Сина.
И вот в центре партера, пустующее до того место поднялось на полтора метра. На него тут же взбежало насколько распорядителей, уселись за широкий стол, разложили перед собой листки и без лишних церемоний приступили к аукциону.
– По взаимной договорённости первыми продаются поселенцы со второго сектора. Итак: номер первый….
Поселенцы! Надо же! Словно боятся обидеть пленников! Но торг есть торг: одного за другим выводили мужчин и женщин, которые были растеряны и не совсем понимали, что с ними происходит. По нескольким услышанным фразам я понял, что их сняли с какого‑то близлежащего острова, с района трущоб. Если эти трущобы такие же где обитала наша группа, то новые «поселенцы» явно улучшили своё положение. Почему же тогда Цой Тан так не советовал идти в сторону острова? Даже запугивал жуткими предостережениями? Ведь, так или иначе, но даже «рабская» жизнь для многих здесь бы понравилась. Или местные не хотят излишнего перенаселения, и сами создают подобные слухи? Хотя только сражения на аренах могли бы отпугнуть всех желающих сюда переселиться.
Про каждого кратко давали описание, а самого раба поднимали из под пола на платформе. Объявлялась стартовая цена, следовали предложения, ведущий объявлял номер купившего. Цены были весьма высокими и колебались от ста, до ста пятидесяти паров. Купили всех до единого, хоть за двоих человек лишь в самый последний момент кто‑то выкрикивал минимальную добавку.
Пока проходили торги я внимательно, прощупывал весь зал, откладывая в своей абсолютной памяти самые импозантные лица. И очень удивился, наткнувшись на обжигающий и злобный взгляд из партера. Старого Фреда узнал сразу. Он совсем не следил за ходом торгов, лишь интересовался нашими столикам. И слишком уж показательно, совсем не скрываясь. Если наши красавицы тоже это заметили, то совсем не подавали виду, разговаривая по мере возрастания шума всё громче и громче.
И вот внимание покупателей перешло к нашему сектору. Первым вывели Малыша. И пока зачитывали его достоинства, он пристально обвёл пещеру взглядом, заметил нас и помахал рукой. Понятным для нас знаком при этом, давая знать, что у него всё в порядке. А меня в этот момент опять к себе привлёк Фредо. Он встал и подошел к самому подиуму. Очевидно, решил вступить в торги. Тем временем назвали цену: сто пятьдесят. И это только стартовая! Видимо из‑за столь высокой цены никто сразу и не стал торговаться. Лишь после угрозы снятия раба с торгов некто накинул пять паров, его перекрыли, но он тут же ответил. Больше никто не встревал и Малыш «ушёл» за сто шестьдесят пять. Армату выставили за сто двадцать, и за него торговля пошла гораздо бойчей. Фредо действительно решил купить себе раба с нашей команды: раза два он поднимал цену, но затем сошёл с дистанции, так как кто‑то предложил двести. Даже удивительно стало от такой цены. Разве только покупатель польстился на отменное знание Арматой самых сложных и современных вооружений? Вряд ли Армата открыл всю правду о себе, а то бы его вообще никто не продавал. Новый хозяин нашего товарища получил пультик управления буннером и указал новому подчиненному на стул рядом. И тут же подозвал официанта. Видимо Армата попал в неплохие руки.
А вот старый Фредо явно расстроился. Он даже стал вытирать пот со лба и переговариваться с кем‑то по телефонному устройству. Затем опять подошёл к подиуму с решительным видом.
А наверх подняли Цой Тана. Он приветливо всем улыбнулся, поклонился и даже помахал рукой в нашу сторону. Вид у него был такой, словно он выиграл миллион. Лёгкое недоумение у большинства в зале вызвала вдобавок и стартовая цена: двести десять паров! Но меньшинство явно знало, чего хотело: предложения посыпались одно выше другого. И в итоге молоток ведущего подвёл финальную черту: пятьсот сорок паров.
Несколько раз во время торгов подняв руку, Фредо остановился, а в конце с особой злостью даже сплюнул на пол. И опять схватился за переговорное устройство.
Остался только Николя. Но его через три минуты сняли с торгов. А началось всё с оглашения ведущего, на котором он запнулся:
– Выставляется Советник, тридцать пять лет, специалист по истории, цена…, – он присмотрелся внимательно к листку бумаги. Помощники склонились к нему и что‑то утвердительно зашептали. – …Цена: восемьсот паров!
После этих слов почти все присутствующие повернулись к нам и уставились на Нину. А та сидела с невозмутимым видом и отпивала чай из приземистой посудины. Минуты две стояла полная тишина. Затем её нарушил вскочивший Фредо. Его стул упал, но он даже на него не оглянулся и чуть ли не бегом направился к выходу. Тот час раздался первый удар молотка:
– Восемьсот паров раз, восемьсот паров два, восемьсот паров, – ведущий сделал эффектную паузу, но дураков в зале не нашлось. – Три! Снято с торгов!
Присутствующие расслабились и вступили в оживлённые переговоры. Понимающе кивая головами, они пытались угадать лишь причину, по которой Нина оставила себе этого никчемного и бесполезного с виду раба.
А Нина снисходительно повернулась в сторону Гарольда и наткнулась на щенячий взгляд преданной собачонки, готовой лизать руки своего хозяина по малейшей команде. Как на мой суд, Гарольд если и переигрывал, то не намного. Если бы я его не знал – поверил бы полностью. А, судя по тому, как Нина облизнулась, мой «братик» и эту ночь мёрзнуть не будет.
Правда, ему ещё предстояло провести вечером поединок. Об этом и объявил ведущий, после закрытия торгов. Мало того, он довольно таки подробно описал всем присутствующим физические данные Гарольда: рост, вес, толщина шеи и бицепсов и всё, всё. Даже размер обуви. Потом также подробно описал всех соперников, с которыми предстояло сразиться на этой неделе. И пока ведущий читал данные со своих листков, Гарольд стоял на краю нашей возвышенности и поворачивался разными боками к зрителям. И те рассматривали его с видом настоящих знатоков.
На сегодня предстояло сражение с неким монахом, захваченным в рабство совсем недавно на материке. Монах имел звучное имя «Непобедимый» и выбрал оружием два меча. Вот и снова пригодятся навыки фехтования, полученные нами в таком уже далёком прошлом. Не мешало бы освежить в памяти все приёмы защиты и нападения, но нашего знаменитого учителя с нами нет. Даже близко. Я бы мог постоять в спарринге, но как это будет выглядеть? Николя тоже неплохо владеет мечом, но он всегда отлынивал на уроках с двумя мечами. Может Нина немного проинформирует о здешней школе? Ведь недаром она носит за спиной сразу два смертельных украшения. Но как бы там ни было мой «братишка» в данной дисциплине был одним из лучших. Хотя мечи – слишком опасное оружие для боёв без правил.
На завтра предстоял бой с борцом, превосходящим Гарольда в весе в два раза. Борец был из местных свободных и занимал тридцать девятое место в рейтинге всего острова. Это впечатляло, но вес вызывал снисходительную улыбку у моего товарища.
В пятницу предстоял поединок с «Бешенным». Он тоже был рабом, но уже вполне знаменитым. Хозяин его выставлял только в том случае, когда сам выбирал оружие. Как и в этот раз. Так как «Бешенный» являлся непревзойдённым мастером во владении огромной и тяжеловесной рогатины. В его активе были уже более двадцати побед и сорок второе место в общем рейтинге.
На субботу уже Гарольд выбирал оружие против ещё одного свободного жителя Хаоса. Вернее – жительницы. У неё было кличка «Добрая» из‑за того, что она душила своих соперников насмерть. Мне трудно было представить: что бы любая, пусть даже самая сноровистая женщина умудрилась задушить такого как Гарольд. Но кое‑что настораживало: в том же рейтинге острова «Добрая» проходила под восемнадцатым номером! Тут уж приходилось согласиться: довольно‑таки внушительный результат.
Именно на последнем факте пытался поставить особое ударение ведущий аукциона. Он даже сделал новую эффектную паузу. А затем продолжил:
– Сами понимаете, уважаемые, устоять против таких соперников почти невозможно. Я добавляю слово «почти», только из уважения к случаю. Бои проходят до смерти одного из бойцов. Покалеченного или бессознательного противника убивать не обязательно. Напоминаю: если Карк победит и будет при этом ранен, всё равно он должен выйти на следующий бой. Я не припомню случая одоления сразу четырёх противников подряд. Но если это произойдёт, то тогда Карку, представителю двухсотого сектора, предстоит поединок с самым сильным и непревзойдённым соперником! Занимающим по праву первое место в нашем рейтинге, со знаменитым Уке‑Сином! Он оказал нам огромную честь, выставив свою кандидатуру на воскресный бой.
При последних словах собравшиеся шумно зааплодировали, засвистели и заулюлюкали. Их словно подменили: только что спокойные и даже равнодушные, они повскакивали с мест, оживлённо стали жестикулировать и чуть ли не скандировать имя Уке‑Сина. Неужели у него такая популярность? Неужели зрителям так нравятся его кровожадные выходки на арене? Судя по ожесточившимся взглядам в сторону Гарольда, почти все присутствующие в зале чуть ли не озлобились оттого, что новый раб не доживёт до воскресенья. И не доставит удовольствия своей смертью от руки великого Уке‑Сина. Абсурд какой‑то! Нет! Надо делать ноги с этого странного острова как можно раньше! И любыми методами!
Пока я так рассуждал и возмущался, наша группа отправилась к машине, и Рената потянула меня за руку. И мои мысли немного изменили направление. Надо открыться Ренате! Она здесь уже давно, знает все входы и выходы. Для неё не составит труда помочь. При этом на голову девушки не падёт малейшего подозрения. Можно ведь и такие вещи продумать. А если захочет, то можно и её взять с собой. Если захочет…, а то уж больно она здесь счастлива! Или просто такой притворяется? Я ведь играю роль неполноценного, то почему она не может играть роль человека вполне довольного жизнью? А сама ищет удобного случая сбежать! Вполне может быть!
Назад мы ехали в совершенно спокойном ритме. Скорей всего это происходило из‑за неимоверного количества жителей и транспорта выплеснувшегося на извивающиеся улицы Хаоса. Подобное столпотворение вызвало откровенную заинтересованность у Николя, и он забросал вопросами нашу хозяйку. Нина хоть и пребывала в немного рассеянном состоянии, ответила, что по последним данным на Хаосе проживает почти пятьсот пятьдесят тысяч жителей. И из них ровно половина – женщины. И вот тогда Николя спросил:
– Почему же тогда такие странности? И женщины у вас симпатичные, и мужчины у вас не все монахи, и нравы, как я успел заметить, весьма фривольные… А вот детей нет! Сколько ни смотрю: ни единого ребёнка.
– Точно! – воскликнул Гарольд. – А я не могу понять: чего здесь не хватает! Может, местные женщины только и ждали таких мужиков как…, – он видимо хотел похвастаться, но наткнулся на такой уничтожающий взгляд нашей рабовладелицы, что поёжился и закончил совсем другим тоном: – …Как ты, Николя…
– Да я не против! – беззубая улыбка нашего советника могла отпугнуть самую неприхотливую женщину. – Если надо, помогу. В меру своих сил и возможностей…
– Помощников хватает! – с присущим ей цинизмом перебила его Эльза. – Но по одному из законов острова, установленному орденом Моря, дети не имеют право здесь находится. По их понятиям ребёнок должен взращиваться под солнцем, а не при искусственном освещении. У нас очень широко используются самые современные методы предохранения. Если же произошло зачатие, в монастыре сделают аборт. Если же мать желает иметь ребёнка, то она вынуждена покинуть остров. В обязательном порядке.
– И много у вас выселенок? – настаивал Николя.
– Вроде были случаи, – с полным равнодушием ответила Эльза. – Но я на них не обращала внимания. Надо быть полной дурой, что бы уехать с нашего острова.
– Ты так говоришь, будто лучше Хаоса нет ничего во Вселенной!
– Конечно! – она говорила с таким убеждением, что хотелось ей верить. – Можешь привести хотя бы один пример лучшего места жительства?
– Ну…, – Николя замялся. – В мире так много прекрасного и интересного. Только само познание окружающего нас пространства может сделать из человека неисправимого мечтателя и путешественника.
– Почему же ты тогда так упорно стремился к нам на остров? – с неожиданным подозрением спросила Нина. – Или уже здесь разонравилось?
– Я стремился сюда ради приключений, а не для того, что бы стать рабом. Пусть даже у такой доброй и красивой хозяйки.
Невзирая на такую явную и неприкрытую лесть, Нина немного успокоилась и стала наущать:
– Не всегда всё и не всегда сразу! И рабом ты не будешь долго! И зубы мы тебе вставим! И девушку найдём по достоинству! Только не делай скороспелых выводов. Я знаю сотни людей, которые с первых дней мечтали вырваться отсюда. Но уже через неделю, две считали Хаос своей новой родиной. И живут до сих пор! Лишь иногда, со смехом, вспоминают о своих первых впечатлениях. Посмотрю, что ты скажешь через месяц.
– Но ведь это кощунственно! – продолжал горячиться Николя. – Вы устраиваете поединки со смертельным исходом! Да ещё такие жуткие и кровавые! Неужели всем здесь живущим они нравятся?
– Представь себе, что всем! – Нина даже коротко засмеялась. – Зато у нас нет убийств, изнасилований, даже кражи у нас редчайшее явление. А вспомни, сколько людей погибает каждый день на других островах в подобном по численности городе? Сотни! Если не больше! А тут: только двое. Да ещё доставляя этим развлечение и удовольствие остальным. Достигая при этом более высокого уровня совершенствования и самоутверждения. Погибают ещё, но очень редко, при несчастном случае. Ещё реже: после преступления. Где ты видел подобное? Да у нас просто идеальное общество!
Похоже, Гарольд угадал мою мысль, так как сказал:
– Идеальных общественных формаций не бывает!
Только я бы ещё добавил: «А уж тем более, на таком острове, как этот!»
Когда мы вернулись в наш сектор, в комнате у Гарольда нас ждала приятная неожиданность: Роберт собственной персоной. Живой и невредимый. Наши хозяйки с высокомерными физиономиями наблюдали за сценой встречи и приветствий, но разрешили пообщаться. Хоть и прислушивались к каждому слову. Как свободный житель острова, Роберт имел доступ почти повсюду. Поэтому он без труда нас нашёл и даже посплетничал, что много наслышан о предстоящем поединке. А затем стал рассказывать о себе. И если бы мы его прекрасно не понимали, подумали бы что он становится таким же дебилом, каким внешне выгляжу я.
– Ребята! Вы просто не представляете как здесь здорово! За год здесь можно заработать неимоверные деньжищи! У меня было столько предложений! И я выбрал, чуть ли не самое выгодное. Теперь я матрос на небольшом корабле снабжения. И знаете сколько мне будут платить?! Десять паров в день! А при выходе в море ещё и полное трёх разовое питание! Не зря мы сюда стремились, совсем не зря! Даже если вы останетесь рабами, я через некоторое время смогу вас выкупить. Мне капитан даже обещал дать взаймы. Месяц, два и вы такие же свободные как я! Здорово!? А?
Николя и Гарольд с ним неохотно соглашались, но он совсем не обращал внимания на их унылый вид. Наоборот, пытался заразить своим энтузиазмом:
– Я узнавал: тот, кто имеет голову на плечах, может запросто за год, полтора скопить на личный кораблик. Вот было бы здорово! Всегда мечтал стать капитаном! А сейчас ребята, бегу, Поболтаем после моего возвращения с моря. Сегодня мой первый выход, через два дня вернёмся с товаром. Тогда и зайду. А сейчас бегу, и так еле вас дождался! Не скучайте без меня! С первого заработка – выставляю стол со спиртным!
И умчался. Женщины смотрели на ребят снисходительно, ребята выглядели грустными, я как всегда: выглядел бестолочью. Но в душе настроение просто пело: корабль для побега почти в наших руках! Уж если Роберт за что‑то брался, то можно было быть уверенным: он не подведёт!
Осталось только нам организоваться. И вовремя взять ноги в руки.
– Ваш товарищ рассуждает очень толково! – похвалила Нина и обратилась к охраннику, единственному оставшемуся с нами после поездки: – Собери все записи о поединках предстоящих соперников и неси сюда. В темпе! – затем выхватила свои мечи из‑за спины и закрутила с бешеной скоростью. – А мы пока немного потренируемся!
Она сделала плавное движение вперёд, взмах, и лежащая на столике салфетка, разрезанная пополам, упала на пол. При этом поверхность стола осталась без малейшей царапины. Вместо возгласов похвалы и восхищения, раздался испуганный визг, отшатнувшейся Ренаты. Видимо у девушки проснулись какие‑то нехорошие воспоминания при виде мелькающих мечей. Зато Нина на неё рассердилась:
– Опять мешаешься под ногами? Чего здесь торчишь?! Забирай своего подопечного и веди его прогуляться! Не путайтесь под ногами! А ты, Советник, сходи к Эльзе за тренировочными мечами. Будем готовиться, если не хотим потерять такого большого и тяжёлого раба.
– Я останусь у себя, что‑то не выспалась, – сказала Эльза и Николя поторопился за ней.
Рената тяжело вздохнула и с видом побитой собаки повела меня на прогулку. И даже не поинтересовалась моим мнением. Могу ведь я побродить самостоятельно? Если рассуждать здраво: вполне! Вот только как это мнение высказать? Может покапризничать и выйти из роли послушного ребёнка? Почудить? Дико наорать на Ренату? Надо будет попробовать: я ведь всё‑таки полный дебил! Что с меня взять? Кроме… Хм, уже брали!
Когда мы дошли до перекрёстка тоннелей, я решил попробовать изменить наш маршрут. Вспомнив, как я обращался к Ренате, зарычал:
– Ге‑на! Ге‑на! – и потянул в ту сторону, где по моим воспоминаниям находились центральные ворота сектора. Она в недоумении остановилась и потянула в прежнем направлении. Пришлось напрячь свои усилия и просительно заскулить. Естественно, если бы я захотел, то руку бы ей оторвал, но заставил идти туда, куда мне надо. Но Девушка поняла и без кровопролития:
– Хочешь туда!? Гулять? Хочешь гулять? – пришлось добавить радостные модуляции к своему голосу, подтверждая некое понимание того, что меня окружает. – Ну, тогда пошли! Мне тоже надо пройтись в несколько мест. Почему бы это не сделать с таким очаровательным попутчиком. Ты ведь будешь вести себя хорошо? Ну, скажи! Скажи! Хм! Как бы тебя хоть разговаривать научить… Только гукаешь да мукаешь! Жаль, что ты не притворяешься. А то бы мне открылся, и я бы тебе во всём помогла…
Последние слова она сказала очень тихо, но вполне достаточно, что бы я их расслышал досконально. Сердце моё забилось учащённо: скорей всего она нам поможет! Осталось только продумать время и место, где бы я с ней мог пообщаться. А пока она вела меня в нужном направлении, изредка перекидываясь незначительными фразами с попадающимися навстречу обитателями сектора. Но вот и площадь с воротами.
Стараясь не показать своей обеспокоенности, я лишь иногда озирался на нечто самое яркое и цветное. Ведь меня только такие предметы могли привлекать. Но сам схватывал малейшие перемещения охранников у ворот. Пропустят или не пропустят? Судя по беспечному поведению Ренаты, она ни секунды в этом не сомневалась. Игриво улыбнувшись одному их охраняющих, она безостановочно вывела меня за ворота. Всё‑таки я заметил два пристальных взгляда, тщательно меня изучающих и немного недоумевающих. Один из пиратов, даже сделал некое движение нам навстречу: то ли спросить чего хотел, то ли просто размяться. Но потом передумал, и перевёл своё внимание на въезжающую машину. И мы оказались вне границ сектора.
И сразу оказались в стремительном водовороте города. И города большого. Странного, неправдоподобного, уникального и очень загадочного. Но города. Трудно было привыкнуть к искусственному освещению и выпирающим иногда из самых неожиданных мест остатков улиц и переулков. Но даже эти несуразности в архитектуре использовались со смыслом и значением. Там где их не могли сгладить добавочными стенами или потолками, выступы украшались рекламами, мощными прожекторами, а в некоторых случаях делали их похожими на некие памятники и монументы. Торчащие, иногда, прямо посреди проезжей части. Следовало отдать должное строителям и архитекторам, которые с годами довели первобытный хаос острова до настоящего совершенства. Чувствовалась рука талантливого зодчего. Или зодчих. Вряд ли упорядочить пространство внутри такой огромной груды обломков было под силу одному человеку.
Пока я старательно избегал пялиться на местные достопримечательности, Рената умудрилась сделать все свои намеченные дела. Зашла в два магазина, потом немного пообщалась с кем‑то через зарешёченные окошки на уровне улицы. Мне очень хотелось «потеряться», но мою руку она не отпускала. Слишком уж серьёзно отнеслась к опекунству.
Но когда она вышла из последнего магазинчика и прошла по небольшому переулку, мы стали пересекать одну из самых широких улиц. И глянув вниз, по уклону, я увидел большой порт. Само собой разумеется, я встал как вкопанный. И уставился на виднеющийся в конце тоннеля кусок моря. На том куске возле трёх длинных причалом стояла уйма самых разнообразных кораблей. Ну, как было не посмотреть на один из портов? Ведь побег можно было осуществить только через него.
Рената видимо что‑то поняла, а может и сама была не прочь прогуляться к морю. Ведь при такой жизни всегда должна сказываться хоть не большая, но клаустрофобия. И мы спустились к самым погрузочным докам. Шум и пыль там превосходила все мыслимые нормы. Сразу же складывалось впечатление, что идёт спешная разгрузка всех прибывающих транспортов. Хотя может мы оказались просто в таком месте. Но товары на Хаос поступали в солидных объёмах. И тюки, и бочки, и ящики в которых угадывалось явно нечто тяжеловесное. И мешки, и рулоны, и пластмассовые плиты, самых разных цветов и конфигураций. Интересный вопрос: откуда это поставляется? Неужели здесь в наличии мощнейшая поддержка правительства? Или определённых промышленных и экономических кругов?
Я совсем обнаглел и потянул девушку на один из кораблей, на котором разгрузка уже окончилась. Но тут Рената применила всю свою силу и даже как бы испугалась. И принялась тараторить:
– Туда нельзя! Нельзя! Будет очень больно! Нельзя! На воде тебя парализует, а в открытом море умертвит кольцо! Нельзя туда! Идём к Брату! Брат! Хочешь к брату!
Самое главное она мне объяснила, и мне осталось только радостно заулыбаться бородатой физиономией.
На обратной дороге мы не петляли, а продвигались напрямую. И достигли комнат моей опекунши минут за двадцать. Она сразу бросилась к столу:
– Умираю от жажды! – налила себе стакан сока из кувшина и залпом выпила. Затем ещё один. Лишь потом обратила внимания на мои просительно вытянутые руки. – И ты хочешь? Ну, конечно же…. Сейчас! – она хотела идти за вторым стаканом и поставила кувшин на стол. А я не стал долго церемониться, схватил его и стал жадно пить. Мне ведь всё должно прощаться! Тем более что сок был так вкусен и ароматен, что хотелось пить не останавливаясь. Что я и сделал. Вернее остановился, но тогда когда сока не осталось. Не сдерживая шумной отрыжки, я неуклюже поставил кувшин на стол и повернулся к Ренате. Она сидела на диване, с полуулыбкой наблюдая за моей непосредственностью. Постучав по подушкам, позвала:
– Садись здесь! Я так устала, просто сил нет! Пару минут отдохнём и пойдём кушать. Хочешь кушать? Ну, тогда садись здесь и жди! Садись, садись! Мои ножки так устали… Вот молодец! Отдохнём и сообразим вкусный обед. Что ты хочешь на обед? А, ну да: нашла, у кого спрашивать! Наверняка только конфеты! Но ведь конфеты тебе нельзя! А почему… Странно, не помню… Как всё‑таки я устала… И спать хочется….
Её слова незаметно переходили в бормотание, а в голове у меня крутилась мысль: пусть заснёт! Я сразу же пойду гулять по острову! Сам! Для проверки. Главное девушку не вспугнуть.
И я затих как мышка. И мозги у меня стали маленькие как у мышки. Хотя несколько мыслей всё‑таки успело проскочить: «Опять сок со снотворным? Или остатки успокоительного укола? И у меня и неё? А ей что вкололи?» С большим усилием я открыл слипающиеся веки и заметил чей‑то силуэт в проёме двери. Расплывающийся и мерцающий. И тут же сон прочно сковал мои члены. О, великие электроны! В какой уже раз?!
Где я? С кем я? Кто я? И что со мной?
Просыпаться не хотелось. Ни телу, ни мозгам. Полная леность и расслабленность отталкивала любые заростки беспокойства и неудовлетворённости и устилала их пушистым ковром равнодушия и беспечности. Казалось, так будет продолжаться вечно, но вдруг меня безжалостно вырвали из сонной прострации шумом, всхлипами и женскими криками. Я резко открыл глаза и попытался сесть. В ответ раздалось до омерзения знакомый звон колокольчиков. Я опять был связан! И гол! И опять прикован цепями к огромной кровати! Да сколько ж можно?! Я повернул голову и опешил: рядом со мной, в таком же положении находилась Рената! Тоже голая и тоже прикованная! Она, со слезами на глазах, пыталась разжалобить стоящую возле неё на коленях обнажённую Эльзу:
– Зачем вам его мучить, госпожа!? Делайте со мной что хотите, только его не трогайте! И брат его может узнать! И сильно разозлится!
– Этот не расскажет! А ты тем более! – она заметила мой совсем непритворный дебильный взгляд и обрадовалась: – Смотри, проснулся! Понравилось спать! Столько сока выпил, жадина! Зато теперь совсем другой вид: просто красавчик! И зачем было прятать такое личико под кошмарной бородой? Нет, нет, ты только посмотри!
А я с веселым ужасом осознал, что меня побрили и коротко постригли. Ужас – из‑за того, что меня могут узнать враги. А весёлость – из‑за того, что моя растительность мне уже жутко надоела.
Но я вовремя опомнился и перестал весело ужасаться. Я погрустнел, взгляд мой остекленел, а ум самым спешным образом вошёл в ступор медитации. С интенсивностью подбрасывая себе всё новые и новые серии картинок из моей неприглядной прежней жизни. Правильный настрой помог мне полностью изолировать поползновения моего мужского естества и подавить его необузданность в самом зародыше. Сквозь фильтры моих эмоциональных щитов я со стойким и регулируемым равнодушием наблюдал за происходящим.
Рената разразилась новыми просьбами:
– Мне стыдно госпожа! Отпустите нас! Ну пожалуйста!
– Всё, мне надоело! – зло воскликнула Эльза. Достала откуда‑то широкий кусок пластыря и ловко заклеила рот свой рабыне. – А теперь мычи сколько угодно! На пару с этим красавчиком! А я буду с вами играться… И очень, очень нежно и красиво… Обещаю, вам понравится….
Она достала у изголовья свою, до боли мне знакомую плеть, вставила свои коленки нам между наших ног и полностью отдалась искусству соблазнения. Я то выдержал… Опять таки: с большими трудностями. Мне даже пришла в голову мысль, что я уже стал импотентом. Пришлось тут же подавить в себе зародившуюся панику, и покорно с этим смириться. Дабы не разбудить зверя бессмысленными проверками.
А вот Рената не выдержала. Слишком чувствительной она была натурой! Да и пластырь с неё был снять очень быстро. Уже через двадцать минут она стонала и дергалась так, что колокольчики звенели не переставая. В их переливе даже почудилась некая мелодия расплавленного и текущего металла, грохота вздымающейся в жерле лавы и шума горячего пустынного ветра. Может Эльза включила и некую музыку, но у меня создалось впечатление, что мелодия происходит от звенящих колокольчиков. А когда владелица полностью слилась с телом своей рабыни, распростёршись на ней в шестьдесят девятой позиции, вполне естественно наступил самый трепетный момент кульминации: Рената впала в сильный и продолжительный оргазм. Её тело извивалось и выгибалось дугой, словно пытаясь сбросить с себя другое женское тело, и оба покрылись мелкими бисеринками пота. При этом меня касались самые приятные и соблазнительные части их тел, даже отталкивали иногда, но лишь затем, что бы через секунду вновь прижаться с ещё большею силою. Мне даже показалось, что Рената испытывает гораздо большее удовольствие именно из‑за моего присутствия. Но и это подозрение я прятал от себя как можно дальше. Уж больно сладок был грех и желанен. Уж больно быстро я мог впасть в искушение. И в который раз в жизни я пожалел, что не умею по желанию отключать сознание. Или вернее говоря, связь с окружающим миром. Не доучился у профессора Сатре на Оилтоне… Времени не хватило… За принцессой увивался, в любовь играл! Стоп, Стоп! Только не это! Будь она проклята! К треунтору меня приговорила! Ужас, какой! Треунтор…!
Самая мрачная картинка из моих воспоминаний замерла у меня перед глазами, и разум без труда восстановил контроль над расшалившимся телом.
Страстные стоны, иногда немного затихающие, продолжались ещё более часа. Пару раз Эльза и на меня переключала своё внимание. Но, видя мою полную отрешённость и незаинтересованность, вновь, с непонятной настойчивостью, припадала всем телом к несчастной Ренате. А может и не такой уж несчастной? Ведь недаром она была согласна вначале на что угодно. Ей наверняка это нравилось! Только было немного стыдно передо мной. Хотя, чего меня то стесняться? В таком виде меня можно было смело пускать в спальню восемнадцати летних девственниц и не опасаться нежелательных последствий. Хотя это как понимать: кому нежелательных, а кому…

Глава пятая
Подготовка

Эльза ушла довольная, как недлакский бегемот после купания. Развязанная Рената, похоже, тоже находилась в некоей прострации. Отвернувшись от меня, она лежала на боку, и минут через пять у меня сложилось впечатление, что она блаженно уснула. Пришлось резко натянуть одну из цепей и стать повторять одно из слов, которое я вполне сносно умел произносить: А‑ка! Это значило, что мне надо срочно на горшок. Увидя как девушка резко дёрнулась, заметушилась и бросилась меня отвязывать, я чуть не со слезами пожалел о том, что не додумался проделать такое на пол часа раньше. Какой же я лопух! Вот бы отомстил Эльзе! Но после …, хм, этого, на горшок не просятся. Вернее: чем‑то там не машут! Вот если это опять повторится: приложу все усилия желудка, дабы испортить удовольствие прожжённой садистке. А то, что подобное повторится, я почему‑то не сомневался. Уж больно уверенно чувствовала себя Эльза. Да и пожаловаться я не мог, особенно теоретически.
А Рената совсем расслабилась: отвязывая мне руки, чуть ли не засунула до сих пор разгорячённый сосок мне в рот. И так это естественно у неё получилось, что я даже не успел отстраниться. Только незаметно облизнулся. Мало её ведьмы‑хозяйки, так ещё и она моё терпение испытывает! Дура! Вот она обалдеет, когда я с ней поговорю нормально! Посмотрю на её смущённое личико. Вот когда стыд добавит ей румян! Да ещё каких!
Моё воображение позволило себе уйти в пикантные картинки из будущего, где румяные щёчки занимали не последнее место. А я сделал свои дела и позволил одеть моё измученное воздержанием тело. Как ни странно Рената вдруг сильно заторопилась, словно опаздывая. Схватила меня за руку и, даже не покормив, поволокла за собой. Когда мы вышли из малого тоннеля, впереди нас оказалась Эльза. Разодетая, в своих кожаных доспехах и с полным комплектом холодного оружия. Она в сопровождении двух мужчин уже подходила к небольшой красной двери в стене площади. Заметив, что я никак не реагирую на понукания и уговоры идти чуть ли не бегом, Рената крикнула:
– Госпожа! Подождите меня! Пожалуйста!
Уже открывшая дверь Эльза, с высокомерием обернулась к своей рабыне и, когда мы её догнали, с ехидством спросила:
– И почему тебя так тянет смотреть на поединки? Только для того, что бы вновь проиграть последние денежки?
– Все смотрят! – запыхавшаяся девушка выглядела воинственно. – И деньги свои могу тратиться, как мне захочется. К тому же сегодня я точно выиграю: буду ставить на Карка.
Эльза засмеялась и ей вторили мужчины. Пока все заходили вовнутрь, я не переставал удивляться поведению женщин: они вели себя так, будто и не было неимоверно страстных забав всего каких то полчаса назад. Скорей всего подобное между ними происходит довольно‑таки часто. А если ещё по обоюдному согласию?
– Между прочим, на монаха ставят больше: три к одному! – Эльза открыла дверь в стене, и первой вошла в большой лифт. Быстро набрала код на обращённой к себе панели и жестом дала команду на вход остальным. – И Карку вряд ли с ним справиться. Пока ты отсыпалась, – уголок её губы приподнялся в усмешке, – никому не удалось отыскать хотя бы единственную запись сражающегося монаха. Но несколько человек видели его на тренировках и восторгаются его бесподобным владением мечей.
– Всё равно Карк победит! – не сдавалась Рената.
– Вот поэтому ты и проигрываешь всегда, что не думаешь своей головой! – Эльза нажала на единственный рычаг, и лифт стал стремительно спускаться. – А этого дурачка, – кивок в мою сторону, – зачем за собой таскаешь? Мне показалось, он тебе уже надоел.
– Так он потеряться может. Ещё заблудится где‑нибудь в переулке или на корабль зайдёт. – Рената даже покачала головой от сочувствия. – Парализует бедного, что тогда?
– А ничего! Вышвырнут на берег, да и всё! – ответ Эльзы опять вызвал смех. – Раз, два обожжётся, больше не будет лезть в запретные места!
– А мне его жалко! Госпожа, он же, как ребёнок….
– С его ростом уже давно пора стать мужчиной! – и опять её смех слился со смехом двух мужчин сопровождения. Хотя если присмотреться, они не были похожи на простых охранников. Да и вели они себя чуть не наравне с Эльзой. Может они некие близкие родственники? Или гости? Судя по кардинальным отличиям в одежде и сильному загару, ближе к истине было моё последнее предположение.
Лифт остановился, дверь открылась и мне тут же послышался шум морской волны. Но какой‑то неправильный и неравномерный. И только несколько мгновений спустя я сообразил, что – это гомон. Гомон огромной, многотысячной толпы.
Помещение, в которое нас доставил лифт прямо из нашего сектора, было ни чем иным, как прекрасно оборудованной ложей, с более чем десятком кресел. Переднюю стенку, выходящую в гигантский амфитеатр, заменяло кристально прозрачное с нашей стороны стекло: от самого пола до потолка. И арена сквозь это стекло просматривалась превосходно. Она была ниже уровня ложи метров на десять и была огромной: метров тридцать в диаметре. По всему периметру амфитеатра располагались подобные ложи, но над нами было ещё только три уровня. И все стёкла снаружи выглядели затемнёнными, чуть отзеркаливающими. Хоть кое‑какие тени за ними иногда просматривались. Остальное место, почти теряющееся в высоте, занимали ряды сидений, заполненных галдящей публикой. Правда, заполненных не полностью, а только на одну треть. То ли опаздывали остальные зрители, то ли посещаемость была низкой, но и те, что пришли, составляли внушительное зрелище. Причём женщин было никак не меньше мужчин. Они все шумели, галдели, кричали, смеялись, спорили, размахивали руками и только, что не дрались. И с места на место не перебегали. Видать у каждого оно было определённым. Над ареной свисал привычный для подобных мероприятий восьмиугольник, каждая грань которого являлась большим экраном. Здесь экраны, правда, выглядели очень внушительными: метров шесть на четыре. И на них постоянно транслировали некие детали крупным планом.
Но самое поразительное для меня было всё‑таки наличие в чреве острова такой неимоверно огромной полости. Ведь сбрасывали улицы из дайенского асфальта бессистемно, куда попало. Неужели кто‑то сумел подправить хаотичное нагромождение чуть позже? Или размещением руководили сразу при сбросе? Очень много загадок у этого острова, не иначе!
Когда мы прибыли в ложу, там уже находились все знакомые мне лица: Нина, доктор, три человека не то личной охраны, не то помощники из числа пиратов нас допрашивавших ранее, и немного нервничающий Николя. Глаза у него ещё больше забегали при моём появлении.
Хозяйка тоже очень пристально и внимательно всмотрелась в моё обновленное после бритья и стрижки обличье, покрутила озадаченно головой, но сдержала своё мнение при себе. Затем сделала приглашающий жест рукой:
– Устраивайтесь поудобнее! Через минут пять начнут. Только что закончили выступать акробатические группы, и мне пришла в голову даже мысль связаться с Эльзой. Могли ведь и опоздать. Лишь когда лифт заработал, успокоилась.
– Ты ведь знаешь: я никогда не опаздываю на подобные мероприятия! – её кузина демонстративно прошлась вдоль всей передней стенки. – Просто немного отдохнула перед ночным дежурством…
При этом она бросила мимолётный взгляд в сторону Ренаты, которая устраивалась со мной на самых крайних сиденьях. Но Нина уловила этот взгляд, на мгновение прищурила глаза и рассердилась:
– «Отдыхать» надо не при гостях!
Ага! Значит всё‑таки гости! Значит, остров имеет постоянную связь с берегом, даже проводятся некие визиты. Возможно и в обе стороны. Но меня заинтриговал больше другой вопрос: почему Нина так относится к Ренате? И почему той так много позволяют? Ведь в секторе даже не знаю, сколько тысяч рабов! И только ей разрешено входить к хозяйке чуть ли не без стука, присутствовать в персональной ложе, водить с собой умственно неполноценную личность, спорить, возражать… Не всегда, правда и не везде…. Но уж больно она много имеет привилегий. Может из‑за того, что она любовница Эльзы? И только притворяется рабыней? Вот и доверься такой «подруге по несчастью» после этого! Прав был Гарольд: что‑то здесь не так!
Один из гостей тут же непринуждённо рассмеялся:
– Мы бы уже давно составили вам компанию, но не могли осмелиться не дождаться вашей несравненной и неповторимой кузины. Госпожа Эльза для нас самое желанное и ни с чем не сравнимое зрелище.
– Ой, князь! – Нина улыбнулась. – Смотрите, не перехвалите!
– О! Смею вас заверить, что подобное просто невозможно!
– А ставки вы будете делать?
– Если есть время, то обязательно. На кого бы вы посоветовали?
– Если честно, то на монаха! – Нина пододвинула гостю консоль на колесиках, и тот стал набирать свой код и пароль. – Но я поставила на Карка. И не только потому, что это мой боец. А ещё и потому, что это мой интимный раб.
– Мне нравится ваша откровенность, – гость набрал некую цифру и замер: – И сколько вы поставили?
– Три тысячи паров, – бесстрастно ответила Нина, вглядываясь куда‑то в ряды зрителей.
– Ого! – оба гостя были сильно удивлены.
– Сколько?! – Эльза, кажется, была поражена не меньше. – Да за эти деньги ты сможешь себе купить тридцать таких рабов!
– Таких? Вряд ли…, да и должна я хоть иногда сыграть ва‑банк при плохой карте!
– Тогда и я вас поддержу! – сказал князь, добавляя одну цифру и подтверждая ставку. – Не всегда же выигрывать, можно иногда и рискнуть….
– И сколько же ты поставил? – лениво поинтересовался его товарищ.
– Тоже три тысячи….
Я и так смотрел в сторону князя, но после его слов остальные тоже повернули головы в его сторону. Даже Николя выглядел удивлённым.
– С каких пор ты стал так азартен? – воскликнул товарищ князя. – Дела, конечно, идут неплохо… Но всё‑таки… Ты подумал?
– Иногда больше тратим по пустякам! – беззаботно отмахнулся тот. – Скоро уже начнётся поединок?
– Через минуту, слышите: музыка начинает нарастать.
Рената и доктор тоже набрали некие комбинации цифр на таких же передвижных консолях, и удобнее устроились в креслах. При этом доктор водрузил на голову некое подобие древнего шлема с узкой прорезью для глаз и неровным вырезом, в котором виднелись рот и подбородок. Чем и вызвал неприкрытые смешки окружающих. Помощники Нины если и делали ставки, то намного раньше, до нашего прихода.
А музыка всё нарастала. Играл орган, а может игру воспроизводили в записи. Но звуки, разносящиеся над ареной, были воистину прекрасны. Величественная и мощная мелодия вздымалась волнами из невидимых источников и достигала каждой точки замкнутого пространства. Нарастая по восходящей, звуки достигли кульминации и оборвались в самом апогее.
Тот час всё стихло и лишь через какое‑то время раздался усиленный динамиками голос ведущего:
– Сегодня встречаются представитель сто семнадцатого сектора Непобедимый и представитель двухсотого сектора Карк.
Из правого прохода кошачьей походкой выскользнул весь затянутый в алые кожаные доспехи воин. Это был высокий мужчина, стройного, чуть даже хрупкого телосложения. Но в его держании мечей сразу угадывался мастер. И мастер весьма неплохой.
Навстречу ему, слева, спокойной уверенной походкой вышел Гарольд. Создавалось впечатление, что он прогуливался и зашёл буквально на минутку. Если бы на нём не было уже знакомых мне доспехов и небрежно зажатых в ладонях двух рукояток мечей, зрители бы приняли его за случайно заблудившегося работника арены.
– Оружие каждого бойца: два меча. Бой – насмерть. Владелец Непобедимого поставил цену выкупа болельщиками: восемьсот паров. Владелец Карка – десять тысяч.
При оглашении последней суммы гул удивления покрыл всё пространство. Почти все знали, где находится наша ложа, и повернули головы в её сторону. Внутри у нас тоже царило удивление: Эльза закатила глаза, чуть ли не на подбородок и стучала себя демонстративно кулаком по голове. Николя с горечью повернулся к жестокой хозяйке: кто же сможет выкупить после этого несчастного раба?! Князь с товарищем захлопали в ладоши, а у доктора с помощниками отвисли челюсти. Пожалуй, только я да Рената проявили равнодушие: я – показное, а девушка – непонятное. Может она предвидела подобное развитие событий? Как бы там ни было, голос ведущего продолжил:
– И так, поединок начинается! До конца первого раунда прекращаются все ставки! – раздался гонг, возвещающий о начале боя и противники стали сходиться.
Нет! Всё‑таки люблю я Гарольда как своего настоящего родного брата! Ни меньше! И в какой уж раз я жёлчно пожалел о том, что согласился притворяться дебилом. Как бы я радовался, визжал и подпрыгивал от счастья! Как бы я бросался к каждому и подкидывал всех от избытка чувств и эмоций! А так приходилось только сдерживать изо всех сил вырывающийся радостный крик, подменяя его бессмысленным мычаньем.
Гарольд победил! И в таком молниеносном и прекрасном стиле, что прямо дух захватывало. Он не стал ждать ходов соперника и делать разведку его способностей. А сразу применил один из наших самых коварных и неотразимых ударов. Хоть и не смертельных. Резким движением он направил мечи навстречу друг другу, делая приём похожий на ножницы. Если бы соперник был неопытен, то умер бы в тот же миг. А так Непобедимый вывернутыми наружу мечами отбил двойной удар и вознамерился произвести контр атаку. По логике Гарольд должен был отскочить назад: слишком опасно было находиться возле вновь сходящихся мечей противника. Но мой «брат», поднырнул навстречу и выскочил сзади монаха. Протянув при этом за собой правый меч как невинную блестящую тряпку. Но это привело с глубоким ранам на обеих ногах Непобедимого чуть выше колен. И пока тот в недоумении разворачивался, не почувствовав ещё даже ранения, Гарольд уже собрался и рукояткой левого меча ударил соперника прямо в лоб. Инерция у него ещё была сильной, и он понёсся дальше, перекувыркнулся через голову и замер в боевой позиции, готовый к обороне. А Непобедимый замедленно падал, падал как ствол подрубленного дерева. Не понимая и не осознавая, что же с ним случилось. От удара он успокоился надолго. Не говоря уже о том, что бой продолжать с непослушными ногами было не под силу даже ангелу.
Время поединка не превысило три с половиной секунды. Некоторые ещё не успели перекинуться последними фразами. Некоторые ещё продолжали усаживаться удобнее. Кое‑кто только собирался начать скандировать имя своего претендента на победу и просил поддержать своих соседей.
И вдруг все замерли. Хорошо хоть были экраны повтора. На них почти моментально стали прокручивать сцену поединка со всех сторон и во всех ракурсах. Увеличивая каждую деталь и замедляя движение мечей покадрово.
А то бы все ревели от возмущения. Ведь все ходили сюда для развлечения, а боя то вроде, как и не было. Первой, по крайней мере, у нас в ложе, завопила от восторга Рената.
– Я выиграла, выиграла! Да ещё и поставила на победу на первой минуте!
Она с криками «ура» запрыгала по ложе и её поддержал весьма довольный Николя. Они даже чуть было не пустились в пляс сзади кресел. Неведомый гость, к которому все обращались как к князю, опять захлопал со своим товарищем, но уже со всей силы. Доктор с помощниками хозяйки тоже довольно затараторили.
Лишь Нина и Эльза выглядели немного задумчивыми. Они как‑то странно переглянулись друг с другом и снова уставились на верхние экраны. Покачивая при этом головами. Похоже, им очень понравилась манера боя Гарольда. Ведущий тем временем огласил победу представителя нашего сектора, и победитель такой же неспешной походкой отправился обратно в левую часть арены. Дверь, уже открытая для него, нам видна не была.
– Прекрасно! – Нина решительно встала. – Всё вышло замечательно, жаль, что соперник остался живой: сможет вызывать Карка на продолжение. Хотя подобное и маловероятно. А теперь, князь, прошу нас извинить, мы отправляемся на дежурство. Вы тоже покидаете остров?
– Да, только получу свой выигрыш. За который, кстати, вам огромное спасибо.
– Вы рисковали, князь! – засмеялась Нина. – Даже больше чем я. Мне хоть пришлось увидеть часть его мастерства. И подумываю, что малую часть. Хитрый раб мне попался, но главное, что бы умел сражаться.
– Обязательно постараюсь присутствовать на воскресном бое! – пообещал князь и, церемонно откланявшись, вышел со своим товарищем.
– Мы отправляемся на корабль! – стала отдавать распоряжения Нина. – А ты, – она обратилась к одному из своих помощников, – отведёшь Карка в малый спорткомплекс и там закроешь. Не хочу, что бы он с кем‑нибудь общался, и уж тем более случайно столкнулся. Советника можешь закрыть во втором информатории. Там ему будет удобно, и поработать и отдохнуть. Да и почитать там много полезного для него найдётся. А ты? Так и будешь возиться с этим придурком? Не пропало желание? Я к кому обращаюсь!!!
От последнего вскрика Рената даже вздрогнула и с испугом оттолкнула от себя консоль с клавиатурой. Она так увлеклась подсчётом выигранного состояния, что совсем не слышала распоряжений своей хозяйки. Разве что догадалась по смыслу и выражению лиц присутствующих.
– Да, госпожа! Конечно! Я всё сделаю! Он у меня будет под постоянной опекой. Не беспокойтесь!
– Если она и дальше будет тупеть с каждым днём, придется её в следующую среду продать! – повернулась Нина к Эльзе с раздражением. Та только равнодушно пожала плечами и махнула рукой:
– Делай что хочешь…
По гневно сдвинутым бровям Ренаты я понял, что она уже собралась выкрикнуть своим хозяйкам все, что про них думает. Даже рот открыла, но в последнюю секунду передумала. Упрямо сжав губы, она взяла меня твёрдо за руку и поволокла к выходу. К тому самому, через который удалились гости. Не захотела пользоваться лифтом, а может, решила прогуляться.
У меня были несколько иные планы: пообщаться с Николя и хотя бы увидеть Гарольда. Но посмотреть на остров тоже не помешает. Пусть даже в чьём‑то сопровождении.
Когда мы вышли на улицу, она оказалась почти полностью запружена расходящимися зрителями. Отдавая всё наше внимание попыткам протиснуться в толпе, мы не сразу обратили внимания на призывные крики в нашу сторону. Лишь когда я явственно узнал голос, то стал незаметно притормаживать ещё явно разозлённую девушку. Тогда и она обратила внимание на настойчиво пробивающегося к нам мужчину. Даже оглянулась, проверяя: к ней ли он обращается.
– Да к вам я обращаюсь, к вам! – прокричал Малыш, усиленно работая локтями. – Кто ещё посмел бы откликаться на слово «красавица» кроме вас? Вы самая прекрасная в этой толпе! – мой товарищ пробился таки к нам и вежливо пожал ладошку засмущавшейся Ренаты. – Вижу, что вы взяли на себя опекунство над этим несчастным? Антон! Антон! Ты помнишь меня?
Я радостно замычал в ответ и протянул к нему обе ладони. Похлопав меня по плечам, он взял меня за руку, а локоть второй своей руки подставил Ренате:
– Не возражаете, если я составлю вам компанию? Антон меня тоже прекрасно слушается: ведь до трагедии, случившейся три года назад, мы были отличными друзьями. Что‑то осталось от этого в его разрушенной памяти. Да и ребят он всегда узнавал. К тому же возле меня он вполне будет смотреться как ребёнок. А такой прекрасной женщине как вы, намного сподручней будет держаться за такую сильную и мужественную личность как я.
В общем, Малыш – в своём репертуаре. Даже в плохом настроении он мог заболтать и запудрить мозги любой женщине или девушке, а сегодня он был в прекрасном расположении духа. Слова лились из него непрестанным потоком, и осыпанная комплиментами Рената едва успевала вставить короткое слово или два. В основном говорил Малыш:
– Вы себе даже не представляете, в какие прекрасные условия жизни я попал! Салон называется «Локон страсти». Знаете!? Просто здорово! Завтра же приходите, и я сотворю из вашей головки вообще нечто потрясающее! Ваши хозяйки просто удавятся от зависти! У меня сегодня было несколько клиенток, так остались невероятно довольны моим мастерством. Благодаря этому мой шеф, мне так намного легче к нему обращаться: слово хозяин не хочет омрачать мои уста. Так вот, мой шеф взял меня на этот поединок. Вы бы знали, с каким трудом я уговорил его поставить на Карка двести паров! Это надо было слышать! Но он поставил! И, как вы уже смогли догадаться: выиграл! И вы тоже? Поздравляю! Из‑за выигрыша мой шеф вообще расщедрился и отпустил меня прогуляться. И как можно было упустить такой шанс? А когда я увидел возле Антона вас, то сразу понял: шеф будет меня ругать за опоздание! Хоть и время возвращения он не указал, но пригрозил наличием на завтра гораздо большего объёма работ. Видимо молва обо мне гремит уже по всему острову! Как, вы ещё не слышали?! Пытаются об этом умолчать: враги, мужья и конкуренты! Но мы не станем скромно ждать: воздвигнем сами монументы! Да? Вы тоже считаете, что от скромности я не умру? Приятно слышать подтверждение моих собственных философских размышлений!
На подобные разговоры у них ушли все сорок минут нашей прогулки. Не менее оживлённые переговоры проходили и между нашими соприкасающимися руками. Я подробно рассказал о событиях, которые произошли с нами. Даже коротко обрисовал происходившие со мной усыпления и следовавшие после пробуждения «пытки». Малыш на это выдал: что его на работе приняли так хорошо, что можно было заниматься сексом с коллегами сотрудницами чуть ли не в перерывах. И все были счастливы и довольны. И даже не пытались скрывать, что спят ночью с хозяином чуть ли не все вместе. Мало того, сам хозяин после поединка, отпуская прогуляться, намекнул, что не будет против, если Малыш присоединится к его «маленькой, но дружной семье». После этого мой друг, хоть и большой любитель подобного времяпрепровождения, сильно засомневался в искренности рабынь и хозяина. И мне посоветовал пока не открываться Ренате, а лучше к ней присмотреться.
Продвижение Роберта в карьере моряка Малыш принял вообще с восторгом. А после этого разъяснил мне, что и он пошёл в парикмахеры‑визажисты не просто так. И напомнил, что в молодости он был «великим» химиком, и только ненасытная тяга к приключениям, да плохие товарищи, иногда притворяющиеся неполноценными индивидуумами, вырвали его из мира науки. На моё недоумёние по поводу науки он пояснил, что имеет некие соображения, как отсечь связь буннера с оператором. Или с пультом хозяина раба. Не ломая при этом кольцо и не надевая на шею свинцовые или иные отсекающие полоски. Как раз над этим он и будет работать в ближайшие дни. Ведь нам необходимо взойти на корабль, а если нас парализует, то каков будет толк с неудачного побега? Даже если Роберт вывезет нас на свободу, буннер может умертвить раба автоматически, при удалении от острова.
По поводу воскресного поединка у Малыша тоже не было сомнений: надо сделать всё возможное, что бы его избежать. Особенно после того, как я обрисовал Уке‑Сина в виденных нами видеосюжетах. А лучше всего совершить до того времени побег. Малыш тоже высказал своё мнение: не нравится ему здесь. А почему и сам не знает, пока. Цой Тана и Армату он после продажи не видел, но когда они еще сидели вместе, японец поведал, что увидел среди потенциальных покупателей одного человека, очень похожего на товарища отца. Он тоже пропал из Токио вскоре после невозвращения отца из последней экспедиции. Скорее всего, тот не узнал Цой Тана, но наш новый член команды очень заинтересовался присутствием этого учёного на острове. Судя по утверждениям отца, его друг обладал положительными качествами как учёный и как человек, и вполне можно было бы рассчитывать на его помощь в побеге. Осталось только его найти и поговорить.
Во время нашего продвижения Малыш неоднократно повторял Ренате, какая честь выпала ему прогуливаться с такой очаровательной женщиной. При этом он горделиво расправлял плечи и с высокомерием поглядывал на окружающих с высоты своего роста. Подобные нормы поведения были присущи всем членам нашей группы: всегда тщательно наблюдать за окружающей обстановкой. Поэтому Малыш и заметил довольно‑таки быстро двух соглядатаев, приставленных к нам на некотором расстоянии. Судя по тому, что те ловко маскировались, напрашивался вывод, что их приставили за нами следить явно не наши хозяева. К тому же те могли это делать при помощи буннеров без всякого труда. Мне не полагалось пристально рассматриваться по сторонам, поэтому Малыш как бы невзначай остановился возле одной из витрин и указал мне на наших соглядатаев. Одного из них мне явно не доводилось видеть, а вот второго я довольно таки быстро опознал: это был один из пиратов с потопленного нами катера Фредо. Опять этот тип нами интересуется!
Малыш после моей подсказки тоже узнал человека Фредо. Он также обратил внимание на поведение этого старого унитаза на торгах. А когда я описал ему то, что он не видел, то мой товарищ даже расстроился:
«Нам только не хватало лишних врагов на этом острове! Не похоже это на тривиальную месть по поводу потери судна и гибели двух членов команды. Хотя…. За каждого из наших ребят я бы тоже вырезал пол острова! Как минимум!»
Но факт оставался фактом: Фредо нами слишком интересовался. Убить нас просто так не могли: законы острова были слишком суровы. Но вот расстроить наши планы насчёт побега пострадавшие пираты могли. Да ещё как могли! Придется теперь удвоить внимание и присматриваться буквально к каждому из окружающих.
Малыш тем временем о чём‑то вспомнил, стал говорить вслух, а мне дал сигнал «внимание»:
– Между прочим, мне сегодня на работе объяснили одну странную вещь: через два месяца рабства, любому рабу даётся отпуск на три дня. И самое странное то, что в этот отпуск раб может посетить даже другие острова. До сих пор мне кажется это глупой шуткой. Неужели такое возможно?
– Да, это у нас в порядке вещей. – Рената говорила вполне откровенно. – И некоторые из рабов используют отпуск для короткой поездки по своим делам. Чаще всего по семейным обстоятельствам.
– А как же кольцо?
– Его полностью дезактивируют. Но после возвращения включают снова. Но потом на него уже никто не обращает внимания.
– И все опять возвращаются в рабство?
– Насколько вы уже смогли заметить, рабство здесь – это непозволительно роскошный образ жизни по сравнению с другими островами. – Рената прищурилась и внимательно посмотрела в глаза Малыша. – Вы ведь и сами сюда стремились? Или это не правда?
– Конечно, стремились! – воскликнул мой товарищ. – Но как‑то непривычно считать себя рабом…
– А вы и не считайте! Вон даже хозяина вы называете просто шефом! Так и продолжайте! А со временем вы поймёте, что рабство здесь чисто условное. К любому человеку с кольцом здесь относятся как к равному, а иногда даже и больше.
Малыш тем временем мне просигналил: «Как тебе это нравится? Мы тут побег готовим, а через два месяца нас просто‑напросто отпустят на все четыре стороны…»
«Если не убьют в поединках или не заласкают до смерти. К тому же нам надо мчаться на Оилтон и спасать принцессу. Да и вообще во всём там разобраться. Или ты думаешь, они справятся без нас?»
«Куда им! Без нашей то сообразительности!» – и засмеялся вслух:
– Нечто подобное мне говорил и мой шеф! Даже намекнул, что если я хорошо зарекомендую себя и потом дам слово работать у него минимум два года, то он поможет мне откупиться от рабства уже через месяц. Как вам это?
– Это вполне возможно! – подтвердила девушка. – Таких случаев здесь неисчислимое множество.
– А вы тогда почему до сих пор с кольцом? За пять лет не смогли накопить капиталец?
– Не то что бы не смогла, – Рената немного смутилась, – просто у меня натура слишком азартная! Да и тратить деньги на подобную глупость мне и в голову не приходило. Может хозяйкам надоем вскорости, и они меня просто выгонят? Да ещё и кольцо отберут! Хотя я к нему уже давно привыкла как к украшению.
Она беззаботно рассмеялась, и Малыш к ней присоединился своим прекрасно поставленным голосом. В этот момент мы как раз входили через охраняемые ворота в наш двухсотый сектор. И внимания нам было уделено ровно столько же, сколько и остальным прохожим. Но мой товарищ продолжал неназойливо интересоваться буквально всем:
– А почему на входе в каждый сектор вооружённая охрана?
– Наверное, так положено, – безразлично пожала плечами девушка. – Я об этом никогда не задумывалась.
Когда мы подошли к её апартаментам, Рената неожиданно твёрдо попрощалась с Малышом. Хотя явственно просматривалось, что он ей нравится. Без колебаний она перехватила мою руку и втащила меня в комнату. Растерянному Малышу она пожелала спокойной ночи и без церемоний задвинула дверь перед его носом. Такая холодность при расставании мне показалась слишком странной. Да и Малышу, судя по всему тоже. Но так как он не сделал попытки даже постучать (а придумать повод ему было раз плюнуть) стало понятно, что дел у него много. А если ещё и не дадут выспаться его сотрудницы, то он ничего не успеет предпринять из намеченного для побега. И наверняка он сразу же поспешил в свой сектор. Тем более что самое важное он уже обговорил со мной, где меня искать тоже знает, пройти ему ко мне не запретят и при нужде любой всегда сможет «навестить» невменяемого товарища.
Рената минуту простояла у двери, прислушиваясь, потом разочарованно вздохнула и потянула меня к бару.
– Кушать! Хочешь кушать?
Изображая своей мимикой радость, я пытался понять, почему она так поступила с Малышом, и не мог отыскать причины. Ладно, может позже нечто начнёт проясняться? А пока меня всё больше и больше удивляла происходящая на Хаосе революция в человеческих взаимоотношениях. Сколько я ни пытался вспомнить: нигде ничего подобного не существовало. В любом известном обозримом историческом прошлом. Я, конечно, не претендовал на искушённого знатока подобных общественных формаций, но такое исключение мне бы запомнилось однозначно.
Пока я предавался размышлениям, девушка сделала заказ, его тут же доставили и мы принялись есть. Я даже не особо присматривался к пище, хотя краем сознания отмечал её отменные вкусовые качества и высокую энергетическую ценность. Лишь под конец ужина я вздрогнул, обнаружив в своей руке кувшин с соком. Опять?! Да что же это такое делается?! Сколько это будет продолжаться?!
Тут я заметил, что Рената пристально за мной наблюдает. Ничего не оставалось сделать, как сделать пару небольших, минимальных глотков и поставить кувшин на место. И тут же заняться остатками пирожного на своей тарелке. Моя опекунша сразу забеспокоилась:
– Тебе понравилось сладкое? Но брат говорил, что тебя нельзя баловать! Тебе это может повредить. Попей лучше соку!
Ага, повредить?! А сок мне значит, не повредит?! Хотя те душевные муки, которые испытываю после пробуждений, смело можно отнести к одним из самых вредных и отрицательных для организма. Но Рената настойчиво и чуть ли не силой продолжала вливать в меня содержимое кувшина. Вот невезение! И что же делать? Так ничего и не успев придумать, я выпил чуть ли не пол кувшина, а потом икнул, словно от переедания. Но девушка осталась довольной и больше не настаивала. У меня мелькнула, было, мысль пойти и немедленно всё вернуть в унитаз, но как бы это выглядело? Особенно для наблюдающего? Смирившись со своей судьбой, я покорно дал себя уложить прямо в салоне, на одном из диванов. Приготовившись уйти в мир сонного забвения, я даже не придал значения тому, что Рената появилась из своей комнаты совершенно голая, поправила на мне одеяло и ушла в ванную. Минут через двадцать она вернулась, отпила из своего кувшина и вновь скрылась в своей спальне. Ещё покрутившись некоторое время, я с удивлением сообразил, что не могу заснуть. Значит с соком полный порядок! Что же тогда? А тогда можно идти гулять! Но девушка опять вышла из спальни уже одетая, выглянула в общий тоннель, вернулась. И так несколько раз. Явно кого‑то ожидая. Ждал и я. Пусть она уйдёт, тогда меня никто здесь не удержит!
Под эти мысли и беспрестанное мелькание Ренаты я и заснул! Без всякого воздействия! А может и под воздействием? Просто оно сработало чуть позже обычного? Так или иначе, но я постыдно вырубился. Хоть имел совершенно противоположные намерения. И сок крепко и надолго сковал мой разум и сомкнул мои веки.

Сколько времени я проспал – неизвестно. Часов не было нигде в помещении. А мой внутренний хронометр явно начинал давать сбои. Ещё бы: совсем не видеть дневного света! Но, судя по изголодавшемуся желудку, я проспал всю ночь и даже время завтрака. А, прислушавшись к урчанию в животе, я мысленно добавил: возможно, что и обед обошёл меня своим вниманием. Но самое главное – я проснулся одетый, как и прежде и на том же диване! Да оно и понятно, ведь Эльза ушла в море вместе с кузиной. А где же Рената? Пошатываясь, без особой целеустремлённости я обошел все помещения, но девушки нигде не было. Перед сном она явно готовилась к встрече с кем‑то. Жаль, что я уснул так не вовремя! Но где же она пропадает?
Пойду‑ка я искать её! Заодно и прогуляюсь! Пока никого нет над моей душой. И я, с бессмысленным видом прощупывая стены, попытался открыть входную дверь. Но не тут то было! Она прочно была заперта. Оказывается, они могут их закрывать! Вот только каким образом? Ни ручек, ни дырки для ключа не было. Не заметил я и считывающего кодового устройства на створках дверей или рядом на стенках. Да и снаружи подобного не наблюдалось.
Долго возиться, пытаясь выйти, я не решился и отправился к бару. Значит, меня закрыли! И кто? Рената?! Вот уж странная девчонка! И как она это сделала? А может, случилось нечто другое? Вопросы посыпались из моей отдохнувшей головы как град на хрупкие росточки. Что бы хоть как‑то привлечь к себе внимание, я добрался до клавиатуры бара и стал набирать совсем несуразные комбинации. Минут тридцать я игрался, барабаня по кнопочкам и мыча от удовольствия. Результат не замедлил сказаться: один за другим мне подали двенадцать широких подносов с пищей самого невероятного сочетания. Я их поочерёдно доставал из лифта и складывал на стойке бара. И продолжал давить на кнопки. В конце концов, клавиатура отключилась. То ли от моего «неумелого» обращения, то ли кто‑то отключил к ней питание.
Тогда я сосредоточил всё своё внимание на переполненных подносах. Чего там только не было! «Случайно» я заказал половину из имеющихся в наличии спиртных напитков. Видимо на апартаменты Ренаты ограничения не распространялись. Спиртное было отменного качества и солидной крепости. А что можно ожидать от человека больного на голову? Самых неадекватных реакций! И я принялся чудить. Да ещё вкладывая в свои чудачества массу выдумки и фантазии.
Устрицы в винном соусе я развёл манной кашей. Очаровательно пахнущий мясной плов аккуратными кучками разложил по всему салону. Разноцветные желе и пудинги красиво посмешивал с мясными блюдами и различными салатами. Всё это не скупясь, я поливал супами и подливами, сметаной и соусами. Кофе, чай и молоко прекрасно разредили консистенцию особо густых и вязких блюд. А сверху всё это поливалось резко пахнущими спиртными напитками. При этом я не отказывал себе в удовольствии отпить из каждого графинчика, дегустируя, так сказать местные достопримечательности.
Через час моей игры в повара я икал от чрезмерного количества употреблённого алеоголя и от попыток сдержать дебильный смех, рвущийся из меня наружу. Ещё совсем недавно аккуратный, салон превратился в невероятное сочетание кусков пищи, красок, грязи и запахов. Мне даже стало трудно передвигаться по залитому соками полу, так стало скользко.
И тут дверь рывком отъехала в сторону. Я как раз выливал остатки одного из графинчиков на раздавленные мною предварительно фрукты и старательно перемешивал эту смесь суповым половником. Стоял я к дверям почти спиной и даже не сделал попытки повернуться. Но в зеркале мне прекрасно всё было видно.
Четверо вошедших замерли на пороге и минуту не могли вымолвить даже слова. Первым захохотал Гарольд. И сделал он это так громко и неожиданно, что пришлось резко повернуться, выронив половник. Якобы от испуга. Но ещё громче заголосила взбешенная Рената:
– Урод!!! Что же ты наделал?! Идиот!!! Да кто ж тебе разрешил?! Да кто это всё убирать будет?! И как тебе столько всего дали с кухни? Они что там с ума посходили?! И за чей счёт это всё?! За мой?! О, святые электроны! Да что б тебя разорвало! Придурок несчастный!!!
Она подпрыгивала на месте, боясь вступить в разбросанные остатки пищи и гневно размахивая руками. Личико побелело, а на глазах выступили слёзы бессилия и непонимания. К концу её гневной тирады по поводу моего бесчинства, к согнувшемуся от хохота Гарольду добавились и Нина с доктором. Они смеялись и над изгаженным салоном, и над несчастной Ренатой и неизвестно, что больше их веселило. Первое или второе. Но зрелище действительно было потрясное. Я бы сам с удовольствием к ним присоединился, так как и сам еле сдерживал смех, но приходилось выглядеть солидно. Как заправский повар. Не иначе.
Насмеявшись вдоволь, Нина посоветовала Ренате вызвать робота уборщика, и та выскочила, даже не поблагодарив хозяйку за добрый совет.
– Конечно, он и муху не обидит, но оставлять его без присмотра не стоит! – давя в себе позывы к смеху, Гарольд, осторожно обходя островки пищи на полу, приблизился ко мне и взял за руку. – Надо же, как тебя постригли! И без бороды ты действительно моложе смотришься! Бедный братик хотел кушать? Кушать? А его никто не кормил? Ай‑я‑яй! Как не стыдно! И мой братик сам решил сготовить себе еду? Молодец! Хороший повар! Ну идём, идём. Я угощу тебя вкусной конфеткой. Хочешь конфетку? Ха‑ха! Ещё бы!
Так приговаривая, он вывел меня в коридор и мы, даже не прикрывая двери, отправились по коридору ведущему наклонно вверх. По нему мне ещё не приходилось передвигаться.
– Жалко девчонку, – заговорил доктор, – вечно она в какие‑то непредвиденные расходы попадает.
– Нашел, кого жалеть! – фыркнула наша хозяйка. – Безалаберная, неорганизованная и совершенно безответственная особа! Сама вызвалась опекать Антона, а затем бросила его на произвол судьбы! А если бы с ним что случилось?
Гарольд сразу посерьёзнел и изрёк:
– Задушил бы её на месте!
А между собой мы с ним переговаривались со всей интенсивностью, какую позволяли наши пальцы, выстукивающие азбуку Морзе.
После вчерашнего поединка Гарольда фактически изолировали от любых встреч. Даже с Николя поболтать не удалось. Только сейчас за ним пришли забирать на обед, и он настоял на моём присутствии. Когда я сообщил о встрече с Малышом, очень обрадовался. Он тоже знал: если будет хоть малейшая возможность, Малыш своего добьется. Но когда я стал жаловаться на садистские замашки Эльзы и на то, что произошло позапрошлой ночью, он рассмеялся. Правда, смех свой Гарольд подгадал под бородатую шутку доктора, чем вызвал снисходительную усмешку Нины и довольную дока. А мне выдавил пальцем на ладони:
«Да ты братишка, даже в невменяемом состоянии умудряешься заниматься ссеком больше чем я! И чего это бабы к тебе так липнут? Даже побрили и постригли! Может ты сам жениться надумал, а мне голову морочишь вымышленными изнасилованиями? Да и Рената всю ночь отсутствовала…»
«А вот это и мне интересно! Но меня явно усыпили! Уверен! И не могу понять как! И кто! Мне надоело засыпать помимо моих желаний и просыпаться в неприглядном виде по капризам взбалмошной дамочки. Попробуй меня избавить от этого. Постараешься?» Гарольд тяжело вздохнул:
– Нина! И насчёт моего брата… Ты мне обещала, что про него будут заботиться и не обижать. А что я вижу? Он сидит взаперти, с утра не кормленный, скорей всего всю ночь без присмотра… Так не пойдёт! Лучше уж пусть будет возле меня или Советника. Мы с ним лучше управляемся, чем некоторые.
– А если тебя поломает Борец? – тон нашей хозяйки был безапелляционный. – И уже через пару часов твой брат станет полным сиротой? А Советника я тут же продам за любую цену. Так что пусть остаётся при Ренате: при всех её минусах – она очень добрая и лояльная.
Мы дошли до конца коридора и упёрлись в широкую дверь. Здесь то я и увидел первое устройство, напоминающее замок. Нина по локоть засунула руку в круглое отверстие на уровне пояса, защёлкало какое‑то реле, и дверь отъехала в стену. Лишь после того, как мы все вошли, Нина вынула руку, вошла сама, шепнула кодовое слово и дверь вернулась на место.
Сразу стало ясно, что мы находимся в личных апартаментах хозяйки сектора. Дальняя стена огромного салона была полностью одним окном, и оттуда открывался вид на море примерно с двухкилометровой высоты. Пока я разглядывал сходящие неровными уступами склоны острова, на меня никто не обращал внимания: прилип ребёнок носом к стеклу, да и ладно. Лишь бы под ногами не путался. Зато разговор продолжался. И ему нисколько не мешал подбор меню и заказ блюд для обеда.
– Борца я вашего совсем не испугался! – с пренебрежением скривился Гарольд. – От него только побегать пять минут и он упадёт от бессилия…
– Да, он толстый! Да, бегает медленно. Но руки у него как крюки: длинные и цепкие. Если схватит, не выпустит. – Док нервно покрутил головой. – А уж если всем своим весом придавит… К тому же есть ещё одно правило.
– Какое?
– В третьем раунде, по желанию любого из соперников, могут опустить некую конструкцию. Её ещё называют «детский манеж». Это прозрачное кольцо высотой под четыре метра и диаметром всего шесть метров. В таком маленьком пространстве далеко не убежишь. И тогда его вес будет иметь решающее значение.
– Таких тучных мужчин, только женщины боятся! – беззаботно хохотнул мой «братец», и сразу посерьёзнел. – Но меня другой «цепкий» беспокоит… Этот Фредо, кто он такой? И на торгах метушился. Всё купить хотел…
Нина многозначительно переглянулась с доктором и согласилась:
– Да, его поведение не назовёшь предсказуемым. Меня он тоже удивил. Надеюсь, что скоро я буду знать некоторые подробности этого дела. Ещё вчера я дала задание двум парням.
– Значит, у вас работают некие службы разведки или, скорей всего, безопасности? – Гарольд чуть ли не силой оторвал меня от окна и усадил рядом за стол. – Как же они у вас действуют?
Лицо нашей хозяюшки неожиданно застыло, словно окаменело. Слова из её горла стали вылетать резко и с хрипом:
– Не слишком ли ты рано стал лезть не в своё дело?! Здесь каждый выполняет только обязанности на него возложенные! – затем она сделала паузу, шумно выдохнула и немного смягчилась: – Всему своё время! Если отличишься в поединках, будет и у тебя масса других прекрасных возможностей для выдвижения наверх…
– Может, и не только у него? – несмело вставил доктор, ковыряясь вилкой в салатнице. Он искоса поглядывал на капитана, словно побаивался задать какой‑то вопрос или высказать своё мнение. Та скривилась, словно от кислого уксуса:
– Не будем загадывать раньше времени! Что‑то в последнее время вокруг нас слишком уж большое напряжение… И я подспудно чувствую угрозу, но не могу понять, откуда она исходит…
– Думаешь, он станет вести грязную игру? – кого доктор имел ввиду, было понятно. Но Нина лишь досадливо дёрнула щекой:
– Да нет! При всей его жестокости он всегда прямолинеен и щепетилен в вопросах чести. И даже кичится этим. Мне не даёт покоя что‑то другое… А вот что?! – неожиданно она взглянула в мою сторону и засмеялась: – Если бы я не знала тебя лично, не ведала о болезни твоего брата, то вполне подумала бы, что ты в сексе ориентируешься на мужчин!
Картинка действительно была умильной! После безобразий в обители Ренаты есть мне уже не хотелось. К тому же выпитый алкоголь приятно навевал дремоту. Поэтому я прижался к Гарольду с левой стороны, положил голову ему на плечо, а его левую руку зажал своими ладонями. Глаза прикрыл и блаженно улыбался. Мой друг тоже засмеялся:
– Видимо он всё‑таки что‑то выпил из «заказанного». Глянь, как его разморило! А ведь когда у него с головой всё было в порядке, он любил приложиться к бутылочке. Эх! Как вспомню наши похождения!
И Гарольд принялся живо описывать несколько историй из нашей молодости. Почти не отходя от сути, а лишь меняя даты, места да имена наших собутыльников. Так что обед завершился очень весело и непринуждённо.

На этом мои радости и закончились! И не только в этот день. Фактически меня изолировали от всех и на пятницу, и на субботу. Меня заперли в комнатах Ренаты, не забыв предварительно отключить подачу пищи из кухни, воду в ванном помещении и почти всё электричество. Если бы не каждодневные посещения Гарольды и Николя, я бы точно «выздоровел»! До того мне надоело дураком прикидываться! И самое обидное – мне не довелось увидеть три жестоких поединка, в которых мой друг сражался за свою жизнь, да и, пожалуй, за нашу свободу. И мои дни пролетели даром. Особенно если сравнивать. Потому как отпущенное нам время все остальные члены нашей команды провели просто с невероятной пользой.
Все сведения мне приносили ребята, стараясь как минимум со мной пообедать. При этом они говорили, сменяя друг друга без остановки, а тайные сведения передавали мне при помощи рук. Гарольд освоил манеру неимоверно хвастаться своим умением на арене, живописуя прошедшие поединки. Но мне ясно было видно, по новым травмам и шишкам, что бои проходили очень тяжело. Да и Николя это подтверждал своими резкими критическими замечаниями. При всём умении, Гарольду пришлось несладко. Да и как было не совершить ошибки с такими разноплановыми соперниками?
В четверг вечером состоялась смертельная схватка с Борцом. Тот представлял восемьдесят второй сектор, не был рабом и занимал тридцать девятое место в общем рейтинге. И ещё был гораздо старше Гарольда. На этом хорошие стороны Борца и заканчивались. В остальном он был как гора мускулов, которую венчала маленькая, низко сидящая головка и защищали руки‑крюки.
И двести сорок килограмм веса сразу аннулировали всякие шансы на простую борьбу с таким великаном.
– Я вначале попытался сделать захват, – рассказывал Гарольд на следующий день. – И сломать ему руку, но сам чуть руки себе не вывернул. Он только взмахнул своей лапищей, и я отлетел на шесть метров! Словно пушинку отбросил! Хорошо, что смог сгруппироваться и отскочить подальше! А то бы он меня растоптал как бегемот!
– А ведь установка была: ни в коем случае не входить в плотный контакт! – возмущённо воскликнул Николя. – Он ведь мог тебя не отбросить! Мог просто «обнять» как следует! Только удары по болевым точкам и ждать пока он обессилит!
– Как же! Достанешь до его болевых точек! Сколько ударов нанёс, а он ни от одного даже не приостановился! Прёт вперёд словно танк! Скорей бы я вымотался!
– Похоже на то, – согласился наш Стратег. – Неужели ты действительно стал терять силы? И поэтому решил потребовать «детский манеж»?
– И не только поэтому. Это пластиковое кольцо прекрасно помогло мне справиться с задуманным трюком.
– Да уж! После его исполнения вся публика ревела полчаса от восторга! – Николя с восхищением пощёлкал языком. Получилось это у него очень смешно: как у змеи. – Мы, конечно, планировали, что самое правильное – сломать этому гиганту шею. Но у тебя получилось просто блестяще!
– Именно для этого прыжка мне и нужны были силы! – Гарольд хвастливо ударил себя кулаком в грудь. – Когда после второго раунда судьи спросили о «детском манеже», Борец отказался. У него ещё был огромный запас возможностей. А вот я удивил всех, когда поднял руку в знак согласия. Даже соперника. Он вначале что‑то заподозрил и был начеку, но я своими попытками убежать его расслабил и разозлил одновременно. Ну, каков я молодец?!
– Конечно молодец! У меня у самого сердце в пятки стало уходить, когда он за тобой по «манежику» стал гоняться. Только он тебя у стенки догоняет: а ты фьють! У него из под руки и выскользнул! И шикарный удар пяткой по его почкам! Опять он за тобой гонится: тот же самый повтор! В третий раз он уже так руки расставил, что все замерли: поймает! И тут ты, как акробат делаешь два шага по стенке перед собой, отталкиваешься и летишь назад в высоком и динамичном сальто. В какой‑то момент вы оказываетесь, словно ты у него на макушке стоишь своей головой. Потом этот кадр раз двадцать замирал на просмотре! Тут же ты хватаешь соперника за подбородок и заламываешь ему голову назад, в направлении своего падения. Успеваешь вывернуться и подставить под плечи гиганту своё колено. Хруст его сломанной шеи слышали очень многие. Феноменальный приём! Непревзойденный талант!
– И не талант, а гений!!! – Гарольд поднял бокал и крикнул; – За меня! – выпил, закусил и стал разглагольствовать, косясь в мою сторону: – Знавал я одного мастера! Хороший был боец! Но куда ему до меня?! Такое и ему б не под силу совершить!
– Ты так думаешь? – с иронией спросил Николя, словно прочитал мои мысли. – И всё‑таки ты не гений, а просто талант! Ибо гений проделал бы подобное без травмы! А твоя ступня всё‑таки пострадала! Не уберёг!
– Ерунда! – отмахнулся чуть смутившийся Гарольд. – До завтра всё пройдёт! Небольшой вывих… Да и как было выдержать такую тушу? А не подстраховать упором я не мог: вдруг бы он вывернулся?
– Надо было корпус подставлять!
– Ага! И остаться со сломанными рёбрами!
– Я бы не расстраивался из‑за твоей ступни, если бы мы завтра отправлялись в отпуск! – Николя многозначительно постучал вилкой по тарелке и с укором взглянул на графинчик со спиртным в руках Гарольда. Тот возмущённо крякнул, но плеснул водки лишь на самое дно бокала. – Не забывай о предстоящих тебе ещё поединках!
– Разве возле вас что‑то забудешь?! – мой друг весело нам подмигнул и приложился к бокалу.

На следующий день схватка получилась ещё более тяжёлая и кровавая. Хотя и закончилась немного быстрей: в конце второго раунда. Соперником был раб из двести сорокового сектора по прозвищу Бешенный. Хоть он и занимал сорок второе место в официальном рейтинге, но фактически его ставили гораздо выше. Заниженный коэффициент складывался из‑за нежелания владельца выставлять бойца в сражениях с другим видом оружия. А с рогатиной Бешенный обращался просто великолепно. Если к этому добавить, что Гарольд никогда такими экзотическими предметами не орудовал, то можно представить каким солидным преимуществом обладал соперник.
Естественно, мой друг уделил массу времени из своей подготовки на овладение новым типом оружия. И записи просмотрел. И тактику согласовал. И советы послушал. И ногу успел подлечить основательно.
Но на ринге всё оказалось иначе. Бешенный сразу понёсся в атаку, выставив вперёд нижнюю часть рогатины с заострённым концом. Гарольд держал своё оружие посредине, намереваясь уйти в сторону от опасности. Но Бешенный неожиданно опустил конец рогатины перед собой, упёрся им в арену и взлетел в прыжке ногами вперёд. И одним тяжёлым ботинком достиг таки цели: головы. Гарольд всё‑таки увернулся от фронтального удара, но левую скулу распороло каблуком, содрало кожу с виска и в нескольких местах рассекло ухо. А дальше Бешенный уже работал только с помощью рогатины. Она мелькала, словно крылья мельницы и наносила удары во всех направлениях. Один из ударов самой рогатины достал правый бок Гарольда. Пробил лёгкий доспех и вырвал изрядный кусок кожи. Благо ещё, что не поломал ни одного ребра.
И только во втором раунде Гарольд приспособился к манере боя и к своему сопернику. В перерыве ему наложили стягивающие повязки и кровотечения остановились. По крайней мере, кровь так уже не хлестала как раньше, щедро поливая покрытие арены. Вначале Гарольд перестал отступать и просто остановился на месте. А затем, улыбнувшись недобрым оскалом, пошёл вперёд. И сразу проявилось его преимущество. В тот же момент те, кто поставил добавочные суммы на Бешенного в перерыве, пожалели о своём поступке. И в конце раунда Гарольд нижним концом рогатины нанёс такой сильный удар по голове соперника, что та обломалась. Оглушенный соперник выпустил своё оружие одной рукой и прикрылся ею. Но второй удар обломком рогатины сломал эту руку, словно тростинку. Возможно, и этот треск было бы слышно, но его заглушила сирена, возвещающая об окончании второго раунда.
Невзирая на свои ранения, Гарольд всё‑таки проведал меня вместе с Николя после ужина. Они делали вид, что спорят по поводу боя, но самое главное, мне передавалось с помощью азбуки Морзе.
Во‑первых, только что, сразу после боя, вернулся Роберт. Наш свежеиспеченный моряк за пару дней плаванья не потерял даром ни одной минуты. Изучил то судно, на которое устроился. Научился им управлять. Добыл необходимые карты и узнал все правила входа и выхода их порта. К тому же зарекомендовал себя самым лучшим способом и втёрся в доверие ко всем членам экипажа. Который состоял из шести человек. Роберт не имел много времени, так как спешил в очередной рейс. Но обрадовал тем, что вернётся в воскресенье утром и к обеду у него всё будет готово. Как он выразился: «Я ни за что не пропущу такое увлекательное развлечение, как воскресный поединок! Только победа!» Из чего исходило, что нам оставалось лишь прибыть вовремя на корабль, а остальное он всё устроит.
Цой Тан прекрасно влился в процесс разведения водорослей и моллюсков в одной из самых больших подводных ферм, расположенных на Хаосе. Специалисты его профиля оказались здесь в непомерно высокой цене. Но самое главное – он сумел выяснить очень много о деятельности монахов ордена Моря. То, что те имеют два монастыря: один в центре, другой на самой вершине острова, было общеизвестно. А вот то, что на самом дне Хаоса находятся некие помещения, в которых вход посторонним воспрещён, знали очень немногие. Мало того, Цой Тану удалось таки встретиться с бывшим товарищем отца и основательно переговорить. Именно тот товарищ и приоткрыл некоторые секреты над самыми нижними уровнями. Оказывается, монахи ордена Моря там содержат некий полу разумный гигантский моллюск. И чуть ли не поклоняются этому существу. Туда же идёт и львиная доля выращиваемых водорослей. Видимо на корм таинственному моллюску, который имел название Спейлоуд и происходил с таинственной планеты электромугов. Электромуги – одна из немногочисленных отличных от человека разумных рас, открытых всего лет двадцать назад. Но излишняя и чрезмерная агрессивность найденной цивилизации не позволила людям продолжить и укрепить разумный контакт. В настоящее время отношения с электромугами поддерживаются только на уровне особого представителя планеты. А так как сама планета представляет собой почти безбрежное болото, то интереса ни для кого не представляет. И даже искатели приключений туда не тянутся. Цой Тан особо добавлял, что его отец там бывал с первыми исследователями и много ему чего рассказывал интересного. Вот только о моллюске Спейлоуде, он ничего не помнит.
Зато очень удивило поведение товарища отца. По воспоминаниям тот отличался особой неусидчивостью. И метался по все Галактике как вихрь. А вот после пленения пол года назад, кардинально изменил свою точку зрения и теперь мечтает только об одном: спокойно работать в предоставленной ему современной лаборатории и претворять в жизнь свои мечты естествоиспытателя. Об отце Цой Тана он ничего не знал, да и вообще проявил к подобным вопросам странное равнодушие. Но зато горячо уговаривал Цой Тана перейти под его руководство и помогать ему в исследовательской работе. Обещая уже через месяц предоставить полную свободу и снять ошейник раба. Сам он стал свободным уже на второй месяц пребывания на острове. Наш новый член команды решил подумать и дать ответ в ближайшие дни. А пока он пользовался возможностью бывать во многих местах и подробно выспрашивать интересующие его детали. В том числе удалось высмотреть массу интересного и в прекрасной лаборатории, где приходилось трудиться.
Ради последней предосторожности Цой Тану пока не говорили о предстоящем побеге, но все его хвалили за добытые сведения и постепенно проникались уважением к новому товарищу.
А самый «старый» мой товарищ тоже действовал весьма продуктивно. За пару дней он стал пользоваться такой популярностью, что его шеф чуть не отдал ему ключи от своего заведения. Да ещё и извинялся, что не может сразу освободить от ошейника. По закону это делается не раньше чем через месяц, да и то с особого разрешения монахов ордена Моря. Зато предоставил любые средства для покупки различных ингредиентов, необходимых новому работнику для изготовления мазей, шампуней, кремов и прочей чепухи используемой для украшения прекрасного пола. И не только оного. Что и было нужно! Малыш тут же накупил массу различных химических соединений и принялся творить особый крем. Который по его словам вполне смог бы заменить толстые свинцовые пластинки для изолирования наших колец на шее. По его мнению, средство будет готово уже к воскресному утру. Если ему, конечно, удастся избежать субботней вечеринки и последующей за ней вакханалии в огромной спальне своего шефа. На неприкрытые шутки товарищей на эту тему, он с самым невинным видом соглашался, что ему это нравится. Но возражал против того, что не сможет заняться делом, когда нужно.
Про Армату было известно только со слов одной девушки. Она пришла к Малышу в его салон красоты и передала только два предложения: «Устроился прекрасно! В субботу у меня выходной!» Звучало вполне оптимистично.
То есть: у нас уже почти всё было готово. Оставалось только выиграть субботний бой и готовиться к прощанию с таким слишком уж «гостеприимным» Хаосом. Даже вопрос с закрытыми дверями выяснился очень просто. Когда я просигналил этот вопрос Гарольду, он хохотнул в своей излюбленной манере и обратился к Николя:
– Хорошо, что Рената догадалась запирать моего братишку. Он ведь мог и заблудиться в этих переплетениях загальского асфальта.
– А если бы Антон умел говорить, – поддакнул тот, подмаргивая, – то просто бы сказал одно слово: «Открыть!» и дверь разблокирована! Зато Рената спокойна. Особенно после того, как отключила доставку с кухни.
– Кстати, где она до сих пор шляется?! – воскликнул Гарольд. – Мы то поели, а этот бедняга сидит голодный!
– Наверняка побежала забирать выигрыш со ставок! – заулыбался Николя. – Когда ты победил, она радовалась, чуть ли не больше всех. Завтра она хочет вообще все деньги свои поставить.
– Даже так?! Тогда могу помочь: потяну время.
– И не вздумай! – Николя даже на ноги вскочил. – Экономь каждую секунду и не делай лишних движений!
– Не волнуйся! С бабой я справлюсь элементарно! – похвастался Гарольд и сделал неприличный жест двумя руками. При этом в боку у него явно заболело, и он почти незаметно поморщился.
– Вот‑вот! Только хвастаться и умеешь! – укорил наш Советник и заходил про комнате. – На себя посмотри! Мало ран имеешь? Жалко смотреть!
– Жалко? – переспросил Гарольд и мечтательно заулыбался: – Тогда может кто‑то меня сегодня ночью пожалеет?
– Ещё чего?! – Николя явно стал злиться. – Как голодный, честное слово! Тебе надо каждое усилие беречь, а ты о сексе думаешь!
– Ага! Так это ты виноват, что Нина меня к себе вчера не пустила?! – вскричал Гарольд, тоже приподнимаясь. – И сегодня мне на голодном пайке сидеть?!
– Она и без меня это прекрасно знает! И держи себя в руках! К сожалению твоего бывшего начальника здесь нет! А то бы он тебя быстро поставил по стойке смирно!
А я уже изо всех сил тянул Гарольда обратно в кресло. Он тоже видимо вспомнил о маскирующемся под дебила «начальнике» и сел обратно. И с недовольством стал перечислять:
– Ну что за жизнь пошла? Цой Тан говорил о какой‑то миленькой сотруднице. Армата присылает с записками стесняющихся блондинок. Малыш вообще в оргиях участвует. Антон…, – тут он осёкся, взглянул на меня с пренебрежением и махнул рукой: – Антону уже давно кроме конфет ничего не надо. Ты, Николя вообще бабами не интересуешься! Так почему же другим мешаешь?! Завидно, да?
– Что? Так тянет к прекрасному полу? – ядовито спросил Николя. И тут же пообещал: – Вот завтра и поухаживаешь за своей соперницей! А потом посмотрим на твои желания!

Сказал – как в воду глядел! Бой был самый продолжительный и трудный. А уж как ругался Гарольд, в очередном визите ко мне! Это надо было слушать! Я еле сдерживался от смеха! И в большинстве своем весёлость мне нагонял внешний вид моих друзей и шепелявое произношение. Но если раньше Николя пугал неприятным провалом во рту и безбожно коверкал слова, то теперь он сидел словно франт с белыми, прекрасными зубами. Как раз перед поединком ему посадили вставные челюсти на вживленные за два дня трансплатанты. И он этим просто упивался! Даже насвистывал бравурные марши!
А вот Гарольд жутко шепелявил и брызгал слюной с непривычки. У него отсутствовали три (!) передних зуба! Мало того: губы и дёсны распухли до невероятности. Несмотря на обильную мазь в местах повреждения.
Так как Добрая, свободный боец из шестого сектора, оказалась совсем не подарок. А уж тем более не прекрасной половиной человечества в прямом смысле этого слова. Недаром она занимала восьмое место в рейтинге острова. И недаром о ней ходила такая плохая слава.
По всей видимости, она была или мутантом или плодом какого‑то генетического эксперимента. И женщиной её можно было считать чисто биологически. По сведениям у неё имелся женский половой орган, и находились даже любители этим воспользоваться. Грудь её напоминала два гандбольных мяча и всегда прикрывалась прочными титановыми колпаками. А в остальном – это была дикая зверюга. Жестокая и беспощадная, не чувствующая боли и не знающая сомнений. Кусающая, царапающая, использующая массу самых грязных и подлых приёмов борьбы. И в конце поединка обязательно душащая насмерть своих противников.
О тяжести поединка говорит уже то, что он продлился восемь раундов. И Добрая продолжала сражаться уже после того, как у неё были сломаны обе руки! Только мощнейший удар в переносицу вывел её из сознания. В которое Добрая так и не пришла. Несмотря на все усилия нескольких медиков, оказывающих ей помощь.
Гарольд тоже изрядно пострадал. Помимо выбитых зубов он остался с прокушенной правой щекой, сломанным указательным пальцем на левой руке, и многочисленными синяками и ушибами по всему телу. При новых украшениях вдобавок к старым ранам, он выглядел как человек, чудом выживший в авиакатастрофе.
Николя возле него смотрелся как преуспевающий менеджер. В новенькой рубашке, в отутюженных брюках и кожаных туфлях на мягкой подошве он постоянно подшучивал над Гарольдом. Не забывая в то же время строить беседу с наибольшим количеством новостей для меня.
– Не расстраивайся, Карк! Хоть облицовку немного и подпортили, но стоимость твоего тела потрясающе растёт. Перед сегодняшним поединком цена твоего выкупа составила двадцать пять тысяч паров. Видишь, как наша хозяюшка переживает за свое состояние?!
– Да, это она умеет! – согласился Гарольд. – Кстати и твоя цена выросла просто фантастически. Уже многие покупатели жутко жалеют, что не купили тебя в среду за восемьсот паров. И даже не скрывают этого.
– Вот и прекрасно! – наш Советник радостно потёр руки и добавил многозначительно: – Осталось только удачно пережить завтрашний день!
– Переживём! – Бодрым голосом пообещал Гарольд. Но шипящие звуки и многочисленные бинты вызвали в ответ непроизвольный смех Советника. Я же позволил себе изобразить только радостное гугуканье.
И всё! Дальнейшей беседы не получилось! В помещение вошла Нина с доктором и скомандовала:
– Немедленно на процедуры! Массаж, сауна, кремы и растирания уже ждут! Или ты хочешь завтра на арене появиться эдаким перебинтованным уродом?! И не вздыхай так тяжело! На выход! А ты чего лыбишься?! – это она уже обращалась к Советнику. – Новые зубы мешают? Может, жмут? Ради дела и общей дисциплины могу тебе помочь от них избавиться! А ну, догоняй своего дружка! Нам удалось раздобыть несколько записей ранних боёв Уке‑Сина. Будешь разбирать каждый его шаг и движение!
И она вытолкала всех из комнаты, даже не обратив на меня внимания. Даже дверь за собой не закрыла. А что мне оставалось в таком случае делать? Правильно: идти гулять! Пользоваться моментом, пока моя очаровательная опекунша где‑то запропастилась.

Глава шестая
Неудача и женское коварство

Я никогда не любил и не люблю загадывать наперёд. Уж больно это дело неблагодарное. Естественно хочется, что бы всё запланированное проходило без малейших нарушений или неожиданностей. Но потому то неожиданности так и называются неожиданностями. Не ждут их никогда. Сваливаются на голову, словно кара небесная и никто их не в силах предвидеть.
Тем более в нашем положении. Не зная массы вещей, порядка, лабиринтного расположения элементарнейших путей передвижения и норм поведения на таком странном и загадочном острове как Хаос. Да и находясь здесь неполную неделю. Вдобавок пребывая в качестве рабов. И уж никак не почетных гостей или гордых завоевателей. К тому же совершенно не имея союзников и почти ни одного сочувствующего нашему положению. Да и как их было найти? Спрашивать открытым текстом? Ходить с плакатами «Долой рабство»? Но ведь считалось, что мы прибыли на остров добровольно и чуть ли не дрались за возможность сюда попасть. В связи с чем, совершенно пропадает повод для побега или излишнего недовольства. Вроде как мы должны быть счастливы. Хоть и не все. Самым ущемлённым, ещё и с крайней угрозой для жизни, был среди нас лишь один Гарольд. Да и то виной этому являлись личностные отношения между хозяйкой нашего сектора и слишком уж опасного ревнивца из числа её бывших любовников.
И время поджимало. Нельзя здесь задерживаться надолго. Необходимо более чем спешно добираться на Оилтон. И как минимум спасать принцессу. Ведь совершенно ясно, что её жизнь находится в большой опасности. Да и разбираться с убийством императора мне предстояло совершенно неадекватными способами. И только лично. Ведь никто не знал обо всех дворцовых тайнах лучше меня. Только покойные император, да Серджио. Принцессу же посвятить в святая святых мы явно не успели. К большому для меня теперь сожалению. Хотя…, ещё как сказать! Может оно и к лучшему?!
Ещё одна угроза, которую необходимо учитывать при длительном здесь пребывании – это пиклийцы. Наверняка они приложат все усилия для поисков пропавшей машины и, в конечном итоге, догадаются связать исчезновение своей миссии с поиском неизвестного дебила. Ведь приказ о моём поиске у них имеется без сомнений. Пусть не конкретно меня, но человека со всеми моими внешними данными. А если местные власти и царьки у них на коротком поводке, то выбраться с Земли с каждым потерянным днём станет всё проблематичнее.
Поэтому моя решимость покинуть Хаос как можно быстрее, крепла с каждым часом. И намеченный на дообеденное время воскресенья побег имел все предпосылки пройти быстро и безболезненно. Вполне организованно и успешно. Я даже стал строить планы на то время, когда мы уже покинем возможную праматерь моих далёких предков Землю и нырнем в спокойную черноту безбрежного космоса. Видимо зря! Лучше бы думал о дне насущном! Слишком расслабился, успокоился и позволил усыпить свою осторожность.
Вот тут то судьба и стала нам устраивать мелкие и крупные пакости, да подбрасывать пренеприятнейшие неожиданности. А всё началось с моей прогулки. Вполне невинной – вначале, и весьма плачевной – в конце.

Я шёл уверенной поступью придурка, которому совершенно безразлично, куда он идёт. Направление я выбрал тоже новое: по коридорам идущим вверх. Вполне резонно решив не появляться на площади у ворот, где может быть слишком людно. Да и охрана всё‑таки могла мною заинтересоваться и задержать до прибытия моей опекунши. Или не кого‑нибудь более нежелательного. Там же где я проходил, почти никого не встретил. То ли этому способствовал слишком поздний час, то ли слишком малозаселенные участки, но двух женщин, весело обговаривавших что‑то, да сильно спешащего мужчину с буннером на шее, я совершенно не заинтересовал. В итоге я оказался в тупике одного из коридоров. Вернее не в тупике, а перед круто уходящей вверх лестницей из тронутого ржавчиной железа. Облезшая местами старая краска свидетельствовала, что этим средством перемещения пользовались не слишком часто. И конец лестницы терялся в непроглядной мгле.
Как бы невзначай оглянувшись, я стало неспешно карабкаться в гору. А когда достиг границы почти полной темноты, полез вверх со всей возможной для меня скоростью. И дело не в том, что я спешил хоть куда‑нибудь быстрей добраться. Дело было в истосковавшемся по нормальным нагрузкам организме. Из‑за своего притворства мне приходилось упражняться только мысленно. По специальной системе упражнений придуманных для меня лично профессором Сартре. И хоть это происходило несколько раз в день, но не могло заменить полноценную и эффективную тренировку с полной выкладкой организма.
Потому то я и разогнался. И чуть не заработал изрядную шишку на лбу при столкновении с дверью из клёпаного железа. В последнюю секунду меня остановил лишь немного выделяющийся более светлым пятном прямоугольник. Этим прямоугольником оказалось обычное пластиковое оконце. Как раз достаточное, что бы заглянуть и рассмотреть внутреннее, средних размеров помещение.
И первое, что бросилось мне там в глаза – это огромное, чуть ли не на всю противоположную стену, окно. А за ним россыпи звёзд на ночном небе. Сердце забилось от радостного предчувствия, но я не стал пробовать рукоятку двери, а как можно тщательнее осмотрел всё помещение. Похоже, оно было нежилое, скорей техническое. Посредине стоял огромный и громоздкий агрегат, непонятного пока для меня назначения, а у стен несколько столов заваленных различной аппаратурой. И всего лишь два кресла. Что самое важное для меня – пустых! Вот тогда то я и попробовал открыть дверь. Та не заставила себя долго упрашивать и открылась без единого скрипа. Здорово! Благодаря тому, что там царил почти полный мрак, рассеиваемый лишь светом звёзд, я вошёл не таясь, и стал обследовать найденноё оборудование. При ближайшем рассмотрении им оказались мощный маяк‑прожектор со всеми сопутствующими приспособлениями и целая куча самых различных приборов связи. В самом углу стояла узкая койка на высоких ножках с аккуратно сложенными одеялами. Решив обследовать рации и устройства позже, я подошёл к огромному окну и залюбовался открывшемуся виду. Неимоверно далеко внизу расстилалось тёмная равнина океана. Лишь местами она отсвечивала тусклым отражением звезд или игривыми завитками пенистых волн. В нескольких местах виднелись огоньки то ли кораблей охраны, то ли ловцов рыбы и прочей живности.
Рассмотреть склоны самого Хаоса мешал выступающий больше чем на метр балкончик по всей ширине комнаты. Но всё равно было заметно гораздо более высокое расположение этого помещения в отличие от апартаментов Нины. У меня сразу мелькнула мысль, что можно вполне прекрасно воспользоваться и этим выходом наружу. И спуститься вниз с помощью тросов или верёвок. Желая лучше рассмотреть подобный вариант, я стал раздвигать стёкла окна, для выхода на балкон. Для этого мне понадобилось несколько минут. Помехой стали шесть винтовых закруток, блокирующих раздвижение стёкол в стороны. Когда это препятствие устранилось, упругий морской воздух ударил меня в грудь, опьяняя свободой и свежестью. И я даже не сообразил, что сквозняк получился из‑за оставленной открытой двери в помещение. Так хотелось шагнуть на обдуваемый ветрами балкон.
Но лишь я сделал первый шаг, как во всё будто тело впилось миллиард иголок. Хоть я и совершенно не почувствовал боли. Всё моё существо моментально окаменело вместе с моими мозгами. Запоздалая попытка повернуть назад не принесла малейшего результата. Когда непослушное тело стало опадать на пол, в ослепшем мозгу успела промелькнуть только одна мысль: «Мало тебя Эльза била: ума так и не прибавилось!»

Гарольд тоже надеялся провести эту ночь совсем по‑другому. И уж никак не ожидал, что останется без ласк своей обожествлённой хозяюшки. К его желанию примешивалось и ещё одно чувство, признаться в котором он боялся даже самому себе. Уже много лет он не встречал женщину, к которой его так тянуло, и возле которой он чувствовал себя так спокойно. С некоторой фатальностью он всё‑таки начинал понимать, что Нина завладела его душой гораздо больше, чем предыдущая любовь. Да и когда это было? Уже целых шесть лет как он отступился от Зарины и старался забыть всеми доступными средствами. Даже не надеясь на возвращение старой любви. Даже если бы Зарина вдруг стала вдовой, он бы не посмел возобновить ушедшую в небытие любовь. А Нина его постепенно сводила с ума. Огонь, лёд, страсть, покорность, беспардонность, нежность, грубость и ласка: всё это странно переплеталось в её характере, делая личностью совсем неординарной. Да и Гарольд вполне подходил под такое же определение.
И он очень хотел провести эту ночь с ней. Тем более что прекрасно осознавал: эта ночь может оказаться последней в их отношениях. Намеченный на утро побег оставлял лишь призрачные шансы на дальнейшие отношения. К тому же Гарри небезосновательно полагал, что со стороны Нины не будет малейшего прощения сбежавшему. Она ведь на него так надеется! Хотя…. Может только делает вид, что надеется?
Как бы там ни было, Гарольд приложил всё своё умение обольстителя и сердцееда. Вдобавок стоически перенося все оздоровительные и восстановительные процедуры, которые на него обрушил целый сонм необходимых специалистов. Во время оных процедур он уделял внимание своей хозяйке такое, что доктор и Николя чуть со смеху не падали и убегали порой в соседние помещения, что бы высмеяться. А Нина благосклонно принимала все комплименты и похвалы в адрес своей внешности и ангельского характера. Но когда процедуры закончились, иссяк и её ангельский характер.
Тело Гарольда было погружено в специальный контейнер с заживляющим раствором, выбраться из которого без помощи трёх санитаров было невозможно. И капитан огласила свою волю:
– А сейчас займёмся тщательным разбором ранних боёв Уке‑Сина!
Гарольд ошибочно решил, что уж после этого они точно уединятся хоть на небольшое время в спальне. Но когда наступило почти утро, последовала новая команда:
– А теперь всем спать! Док, ты проследишь за нашим Советником: закроешь его в информатории. Там он сможет ещё несколько часов поработать, если найдёт силы. Но потом – отдыхать. До двух часов дня. Затем обед и все сюда, будем будить и готовить Карка к поединку. Можете идти!
Проследив взглядом за доком и Советником, она услышала удивлённый голос Гарольда:
– А кто же меня отсюда вытащит?
– Карк, разве тебе там плохо? – Нина отодвинула висящий над окошечком контейнера экран и заглянула вовнутрь. Изобразив при этом на своём лице крайнюю степень удивления и сопереживания.
Гарольд постарался вложить в свой ответ как можно больше игривости и оптимизма:
– На широкой кровати нам будет намного лучше!
– О! Милый! Как это будет прекрасно! – в возбуждении Нина взгромоздилась на контейнер, словно пытаясь его обнять. – Как я хочу почувствовать твоё сладкое тело!
– Так выпусти же меня скорее! – воскликнул Гарольд, пытаясь губами дотянуться до её манящих губ.
– Выпущу! Обязательно выпущу! – страстно прошептала Нина, нажимая несколько кнопок у изголовья. – Но только тогда, когда твоё тело наберёт максимум сил для твоего поединка. Вернее для «нашего» поединка…
И облагодетельствовала своего интимного раба страстным поцелуем. Одновременно Гарольд почувствовал, что через подсоединённые капельницы в него стал поступать ослабляющий дурман, и впал в оздоровительный сон.

Николя рассудил вполне логично: когда к побегу всё будет готово, ему дадут знать любым способом. И уж тогда он найдёт возможность покинуть информаторий без лишних хлопот и трудностей. Тем более что не исключалась возможность побега только частью нашей группы. Самое главное – было вырвать из плена старшего группы, притворяющегося полным дебилом. Если бы кто и задержался на Хаосе, то с полной уверенностью, что друзья о нём не забудут и помогут вырваться на свободу в самом скором времени.
Порывшись часа два в предоставленном ему для работы мощном компьютере, он выкопал несколько довольно‑таки интересных фактов из жизни острова и даже попытался продолжить бдения до самого обеда. Но навалившаяся неожиданно сонливость свела на нет подобные планы. Чуть пошатываясь, он с трудом доплёлся в комнату отдыха и как подкошенный рухнул на кровать.

Для Арматы тоже вполне хватало создавшейся неразберихи. Купили его не куда‑нибудь, а в учреждение, громко именовавшееся «Министерством обороны». И не меньше! Учреждение являлось полувоенным, со всеми вытекающими отсюда строгостями и жёстким режимом. А уж для новичков, да ещё в категории раба, обстоятельства жизни складывались не самым лучшим образом. С первого же часа пришлось жить на казарменном положении.
Не взирая на это, Армата умудрился так втереться в доверие к своему «командованию», что ему твёрдо пообещали обязательно отпустить погулять по острову в воскресенье. И даже дали добро на посещение центрального поединка. Усмехаясь по поводу возможности купить билет на предстоящее зрелище. Ведь бой обещал быть самым посещаемым за последние несколько лет. И никто не собирался делиться с новеньким своими привилегиями. Вполне резонно рассуждая, что тот их ещё не заслужил.
Мало того, несколько человек из той же казармы, решили проверить Армату при более тесном и близком контакте. И как наш спец по самому сложному и современному вооружению не старался избежать ненужной заварушки, защищаться таки пришлось. И то, что умел Армата, совершенно не было известно зачинщикам потасовки. В результате четверо сослуживцев «Министерства обороны» получили вполне существенные повреждения бренных тел своих. Чинов и званий они были мизерного, вдобавок из вспомогательного состава, но скандал всё‑таки разгорелся. Хоть и Армату многие защищали. И совсем не потому, то он представился майором десанта. Может просто из‑за симпатий. А может просто из‑за желания покуролесить. Потасовка состоялась весьма внушительная, а так как на острове подобные драки категорически запрещены, то и наказать следовало зачинщиков обязательно. С одной стороны: четверым отсрочили по состоянию здоровья. А вот со второй: Армате и ещё двум его защитникам дали немыслимо огромный фронт штрафных работ. И самое странное дело – увольнительную не аннулировали. Можешь, мол, идти…, когда всё сделаешь. И Армата проявил просто чудеса ловкости, организации и усердия. И вырвался таки на улицы острова… Но только лишь к пяти часам вечера. Всего за час до начала всеми так сильно ожидаемого поединка.

Но больше всего неприятностей свалилось на голову Роберта. А ведь он являлся самым важным звеном в организации побега. На данном этапе у нас не было других возможностей для того чтобы быстро и незаметно улизнуть с острова. Тем более что он сам всех обнадёжил, заявив, что держит ситуацию под твёрдым контролем. Оно действительно так и было. Но только до определённого момента.
Капитан судна, на которое нанялся Роберт, по всем показателям был человек хитрый, изворотливый и очень подозрительный. Ну, может в некоторых случаях он и ошибался, как показало время: в случае со своим новым подчинённым Робертом, но насчет своей работы он являлся просто непревзойденным специалистом. Что конкретно перевозило их судно, никто кроме самого капитана не знал. Да и не особенно интересовался. Даже Роберт. У него была своя цель – захватить, когда нужно плавсредство и вывезти на нём своих товарищей с острова. У других моряков довлели цели более прозаические: хорошо заработать да скорей вернуться на остров. О жизни на континенте или на других островах они говорили только с омерзением. А в дела перевозок и торговли совсем не пытались вникать даже кончиком носа.
Кому, когда и где сдавать товар или получать грузы, знал только капитан. Грузный, невысокий азиат с бочкообразным телом, страдающий отдышкой и вытирающий пот со лба после нескольких шагов или небольшого движения.
Судно приняло три внушительных металлических ящика на палубу и бодро двинулось от одного из континентальных портов в направлении острова. Но лишь только стемнело, курс резко изменился, а капитан, выйдя на мостик, стал отдавать спешные указания в мегафон. Небольшая, но сработанная команда забегала, выполняя распоряжения. На ящики прикрепили специальные буйки и, по достижении определённой части мелководья сбросили в воду. И тут же спешно легли на прежний курс.
Никто так и не понял, чем руководствовался капитан в своих действиях. Но, скорее всего эта акция не была запланирована. Видимо поступила информация предупредительного свойства со стороны.
И действительно, не прошло и часа, как судно окружило несколько мощных военных катеров и несколько дюжин пронырливых пограничников обыскало всё на свете. Вплоть до вверенного коку хозяйства. Но…, ничего не нашли. Естественно, никто из членов команды не навязывался со своими подозрениями или домыслами, и судно было отпущено. Хоть и без извинений. Ещё час пути прошёл в ровном ритме. А когда все уснули: вновь остановка. Роберт и так очень обеспокоился задержками, поэтому, выглянув из люка, заметил пришвартованный к борту чужой корабль. Огни отсутствовали везде. Но две личности, прошмыгнувшие в рубку к капитану, наш парень‑Молния всё‑таки заметил. Через десять минут судно повернуло обратно. А в кильватере двигалось ранее пришвартованное новое плавсредство. Роберт не находил себе места от беспокойства. Ещё бы! План побега срывается! Запланированное на утро возвращение в Хаос вряд ли состоится. А если к утопленному грузу ещё возвращаться?! Но двое неизвестных так и находились в рубке с капитаном, и Роберт не решился даже туда прокрасться. Через два часа ящики в полной темноте подняли со дна и погрузили на другое судно. Корабли сразу же стали расходиться в стороны. Но если неизвестный заказчик товара сразу просто‑напросто ушёл под воду, то судно азиата‑хитреца было вновь окружено патрульными катерами. Так и не успев набрать нормальной форы для отрыва. Теперь уже обыск стал проводиться с ещё большей тщательностью. Мало того разбудили и стали допрашивать каждого члена команды. Но на все вопросы каждый, в том числе и Роберт отвечали, что крепко спали. А капитан, лично находившийся на штурвале, поведал байку об охватившем его беспробудном сне. Вот судно и сошло с курса. Вот оно и дало такую огромную дугу, вернувшись по океану, невесть знает куда. Верили подобным сказкам или не верили, но итогом явилось то, что судно со всем экипажем отпустили в вольное плавание только далеко после обеда. Так что задуманное нами мероприятие, никак нельзя было организовать с помощью Роберта и «его команды». Тем более в воскресное утро.

Самым организованным и выполнившим все свои планы, оказался Малыш. Даже не взирая на то, что он больше чем полночи провёл в доме своего нового хозяина. И не просто провёл, а отпраздновал самым интенсивным образом. Причиной праздника послужил какой‑то незначительный юбилей. Наш аристократ небезосновательно полагал, что подобные юбилеи устраиваются работающими в «Локоне Страсти» и их гостями как минимум раз в неделю. В ту ночь его тело пользовалось самым огромным успехом у коллег парикмахерш. И хозяин относился к этому без малейшей ревности или недовольства. Даже наоборот: с этакой братской любовью и благожелательностью. Хотя до более интимных приставаний с его стороны дело не доходило. К большому облегчению Малыша.
Покинув такие близкие заснувшие тела в таком гостеприимном доме, наш товарищ вернулся на своё рабочее место и уже к десяти утра был во всеоружии. А именно: десяток баночек со специальной мазью находилось в его карманах и было готово к отсечению связи рабских буннеров с операторами. Цветом мазь была подобрана под естественную окраску колец и не плавилась от температуры тела. Что тоже было очень важно. В общем, Малыш оказался на высоте. И каково же было его разочарование, когда он не обнаружил вначале корабля Роберта в порту. Когда ему после длительных расспросов всё‑таки сообщили, что судно задерживается и вряд ли вообще сегодня прибудет, то он бросился на наши поиски. Но и тут ему не удалось кого‑либо увидеть. Выставленные наряды охраны никого не подпускали ни к апартаментам капитана, ни к санчасти в которой «отдыхал» Гарольд. Тогда он бросился на розыски Ренаты и обнаружил её спящей, в полном здравии и совершенном неведении по поводу своего подопечного. Когда она вернулась поздно вечером домой, то подумала что Антона (то есть меня) забрал к себе его брат. Её к Нине тоже не пустили, и Малышу пришлось принять приглашение совместно позавтракать. Пока руководство не надумает проснуться.

Не менее плодотворно провёл время перед запланированным побегом и новый член нашей команды Цой Тан. Ему всё‑таки удалось вывести из странной апатии бывшего товарища отца, и тот ему рассказал массу интересного об острове. На данный момент нам могло показаться эти сведения ненужными и неуместными. Но как оказалось впоследствии: очень важными и чуть ли не решающими. Мало того, именно Цой Тан сумел узнать об одном мизерном по размерам предмете. И в конечном итоге даже выпросить у своего собеседника эту, весьма существенно помогшую нам мелочь. Этой мелочью являлся шип редчайшего и малоизвестного растения. Привезённый отцом Цой Тана из одной экзотической командировки. Даже не было известно, из какой звёздной системы его доставили. Товарищ отца носил его с собой в первые месяцы пребывания на острове, боясь попасть в трудное или смертельное положение. С помощью этого шипа можно было неплохо защититься от любого обидчика, не нанося тому, тем не менее, смертельного урона. Щип был смазан жидкостью, которое растение выделяло при жизни. Вернее даже не жидкостью, а почти ядом. И когда этот яд попадал на малейшую царапину в теле человека, тот тут же начинал впадать в спящее состояние. Становился вялым и малоподвижным. И почти до конца своей жизни лишался свойственной агрессивности. Когда Цой Тан попросил отдать ему этот шип, товарищ его отца рассмеялся, и сказал, что тот ему здесь не пригодится. Жизнь здесь прекрасна и не стоит носить с собой такое опасное для здоровья ядовитое оружие. Только после долгих уговоров, когда наш член команды сказал, что шип будет для него как память об исчезнувшем отце, старый товарищ отдал небольшой футляр, не дав даже инструкций к пользованию. Да и зачем они были нужны? Ведь простой сувенир, памятка. Но эта памятка сыграла важную роль в нашей судьбе. Особенно в судьбе Гарольда.
Цой Тан был пока единственным из нашей группы, не посвящённый в конкретный план побега. Поэтому он боролся за шип совершенно с другой целью. А когда достиг желаемого, тут же поспешил на наши поиски. И околачивался в нашем секторе с самого рассвета. Самым чудесным образом не пересекаясь путями ни с Малышом, ни с парой Малыш‑Рената. Зато выпрашивая у всех обо всём и не пропуская ни одного слова мимо своих ушей.

Всё это мне рассказали гораздо позже. Фактически в понедельник, а кое‑что и во вторник. А важные сведения о тайне острова, Цой Тан вообще мне поведал через несколько дней. Весьма этим повлияв на мои действия в дальнейшем. Но по всем вышеописанным причинам к воскресному обеду мы продолжали находиться в неволе, и намеченный побег откладывался на неопределённое время.
Со мной же события происходили вообще прозаические и довольно скучные. Как я уже говорил, последняя мысль моя была об Эльзе. Но ещё в подсознании сидела твёрдая уверенность, что очнусь я вновь в санчасти. Или, как минимум, в присутствии доктора, шпыняющего меня уколами. В действительности всё оказалось совсем по‑другому. Я очнулся от зверского холода и от сотрясающего моё тело озноба. Меня чуть ли не наизнанку выворачивало от судорог, терзавших непослушные мышцы. Такого состояния у меня, кажется, не было ни разу в жизни. Даже когда я замерзал в снегах Нирваны‑8, и то мне не было так паскудно. До тошноты и полного сокращения желудка. Я даже мычать не мог из‑за судорожно сведённых вместе челюстей. А непослушный язык так и норовило затянуть дыханием в глотку.
Поэтому я только минут через пять сообразил, что лежу под несколькими одеялами, укрытый чуть ли не с головой, и в той же самой комнате, которая служила, по всей видимости, маяком. Тело моё выгнулось очередной раз в судорогах, и я услышал под собой скрип кровати. Значит, меня кто‑то подобрал, оттащил, взвалил на кровать и теперь пытается отогреть под кучей одеял. Ну, ещё бы! Я ведь наверняка всю ночь провалялся на обдуваемом всеми ветрами балкончике. Кто‑нибудь слабее здоровьем наверняка бы подхватил насморк, а мне вон…, почти ничего. Всего лишь – чуть не умер! Но ещё через минут десять я вполне стал оттаивать и смог даже приподнять голову и осмотреться. Кроме меня в комнате находился ещё один человек, молодой совсем парнишка. Он совершенно не обращал на меня внимания и увлеченно щёлкал по клавишам клавиатуры возле одного из приборов. Окно на балкон было плотно закрыто и сквозь него полным накалом светило высоко стоявшее солнце.
Вот тут я запаниковал. Какое сейчас время?! По солнцу, так чуть ли не полдень? А побег?!!!! Всё сорвалось из‑за моей неосторожности! И почему меня никто не ищет?! Что с остальными ребятами?!
Снедаемый беспокойством, я, тем не менее, спешно проводил ревизию своего организма и всей мышечной системы. Судороги почти прекратились, и я включил самый быстрый режим мысленной разминки и очень быстро прогрелся окончательно. Даже вспотел. И только собрался вставать, как входная дверь открылась, и в помещении ввалился запыхавшийся моряк. Я его сразу вспомнил: он находился в море во время нашего пленения. Поэтому я замер и прикрыл глаза. Лучше послушать вначале: о чём они будут говорить. К моему удивлению моряк явно не ожидал кого‑то увидеть на койке под горой одеял. Тяжело дыша, он начал жаловаться:
– Меня этот трап уже достал! Неужели нельзя сделать нормальный лифт или хотя бы подъёмник?! – и в этот момент обратил взгляд в мою сторону: – О! А это кто здесь дрыхнет?!
– Ты не поверишь! – парень несколько раз ударил по клавишам, вскочил, подбежал ко мне и откинул немного одеяла. – Смотри! Это же брат Карка!
– А как он здесь оказался?
– Я два часа назад сюда забрался, гляжу: а он на балконе лежит. Парализованный! Буннер то у него, ещё не отключенный! Вот его беднягу и долбануло! Как ледышка был! Ночью ведь совсем нежарко на такой высоте. Я его подтащил на кровать и стал отогревать….
– А что ему здесь надо было? – моряк с подозрением осмотрелся по сторонам. – Рации в порядке?
– Да никто к ним даже не притрагивался! Просто этот чудик больной и ходит там, где ему заблагорассудится. Наверное, и сюда забрёл непреднамеренно…
– Сюда? Непреднамеренно? Да мне сюда по приказу тащиться неохота!
– Так ведь у тебя с мозгами всё в порядке! – засмеялся парнишка. – А у него…
– Да знаю, знаю, – отмахнулся моряк. – Дурак он полный! Но, тем не менее… Ты знаешь, что Эльза на него глаз положила?
– Как?!!!
– А вот так! Ребята его несколько раз к ней в спальню носили. И разные догадки строили: как она там с ним развлекается…
– Надо же! – парнишка завистливо вздохнул. – Повезло мужику! Такая красотка…
– Не дай бог такого везения! – громко засмеялся моряк. – Ему там досталось совсем не то, что ты думаешь! Кстати, – он резко оборвал свой смех, – ты сообщил вниз, что этот парень здесь?
– Конечно! Сразу как укрыл его одеялами. Но охрана сказала, что будить капитана или Эльзу по таким пустякам не собирается. Им дали приказ: не беспокоить до обеда. А его опекуншу ищут. Может она за ним скоро явится.
– Рената?! – лицо моряка расплылось в глупой и непроизвольной улыбке. – Вот от её опекунства я бы точно не отказался! Очаровательная нимфа!
Теперь уже парнишка засмеялся:
– Но ты ведь знаешь, что она не для нас?
– Да знаю…, – голос моряка погрустнел. – Хозяевам всегда достаётся самое лучшее…
– Но я один раз видел, – парнишка стал говорить гораздо тише, – что капитан на неё сильно гневалась!
– Да это они только для отвода глаз! – авторитетно заявил моряк. – Я тебе сейчас расскажу, что они там вытворяют…
Мне было весьма интересно тоже послушать секторные сплетни. Тем более что они касались непосредственно Ренаты и капитана, поэтому я даже дыхание сдерживал. Но, как часто бывает в подобных случаях, что‑нибудь да помешает. Или кто‑нибудь. На этот раз помехой оказались тяжело дышащий Малыш и ещё больше запыхавшаяся и раскрасневшаяся Рената. Они ввалились в помещение, и девушка сразу начала с нападения:
– И кто посмел затащить этого несчастного в этот скворечник?! У вас что, совсем ума нет?!
– У нас, то есть! – без всякой робости парнишка пошёл в ответную атаку. – А вот у его опекунши явно не хватает усердия! Этот парень провалялся здесь целую ночь и вполне мог окочуриться от холода. Ему повезло, что уже лето в самом разгаре! И дождь холодный не грянул!
Рената явно смутилась от такой отповеди. Малыш тем временем стал меня тормошить и я сделал вид, что благополучно очнулся. Сев на кровати я обрадовано замугыкал и протянул вперёд ладошку в жесте попрошайки.
– Он кушать хочет! – торжественно провозгласил Малыш и крепко взял меня за руку. – Поведём его в низ. А вам ребята, большое спасибо, что позаботились о несчастном. Если бы что случилось, его брат сильно бы переживал. Сами знаете, какой сегодня для него тяжёлый день.
– Знаем, знаем, – закивали головами служители маяка‑скворечника. А парнишка добавил с явным осуждением: – Но вы уж за ним присматривайте! И одного не оставляйте!
– Теперь уж точно с него глаз не спустят! – твёрдо пообещал Малыш, и мы стали спускаться за ушедшей вперёд Ренатой.
Я очень надеялся, что меня ждут ребята, полностью готовые к побегу. Но когда Малыш просигналил сложившуюся обстановку, расстроился неимоверно. Хорошо хоть не моей вине случилось подобное, а по злому стечению обстоятельств. А самое неприятное и опасное на данный момент было то, что почти невозможно сегодня уклониться от назначенного поединка. И почему не пускают к Гарольду? И что с ним? И где он? На эти вопросы Малыш мне ответить пока не мог.
А вот Рената вела себя на удивление спокойно. Продолжая щебетать с моим товарищем, как ни в чём не бывало. Видимо ей было глубоко плевать на мою возможность подхватить воспаление лёгких. Или она так просто вела себя в присутствии постороннего для неё человека? Не пытаясь особо доискиваться глубинных причин, я решил заняться первоначально поиском Гарольда. Даже не позавтракав. Хоть и наступало время обеда.
Поэтому Малыш весьма настойчиво направил девушку в сторону санчасти, где мы вполне резонно надеялись лицезреть остальных членов нашей команды. И наши ожидания оправдались. Первым, кто нам встретился – Цой Тан. Он оживлённо болтал с каким‑то незнакомцем в коридоре, почти рядом с входом в санчасть. Пока Рената выясняла у охранников причину подобных строгостей, переводчик быстро, скороговоркой поведал о том, что скрывать не было смысла, и даже намекнул несколькими предложениями о том, что предназначалось только для наших ушей. Сообщения о шипе нас очень заинтересовало. Поэтому Малыш нагнулся к японцу и тот зашептал поясняющие детали в самое ухо. В тот же момент информация стала поступать и ко мне через соприкасающиеся ладони. А через некоторое время футляр с ядовитым шипом перекочевал в мои карманы посредством поощрительный похлопываний и дружеских приветствий. Таким же образом Малыш передал нам обоим по баночке мази, отсекающей лучи от пультов управления и операторов буннеров. А мне досталось даже три: мне ведь намного удобнее передать всё это моему «брату», чем кому‑либо другому. И ещё одна, на всякий случай. Хотя Малыш утверждал, что единственной баночки вполне хватит на два, а то и на три кольца.
Цой Тану были даны указания находиться всегда как можно ближе к нам, а в случае отсутствия, всегда сообщать своё предположительно место нахождения. И самое главное: его проинформировали о необходимости побега в самом ближайшем времени. Японец был не глуп и сразу понял, каким способом мы будем выбираться. И предложил сгонять в порт и разузнать новые подробности о задержке корабля, на котором работал Роберт.
Лишь только он скрылся из поля видимости, как там же появилась Нина со всеми к ней приближёнными: Эльзой, доком с двумя санитарами, телохранителями и старшим помощником. Сзади плёлся весьма в грустном настроении Николя. Заметив нас, он встрепенулся, радостно округлил глаза и поднял вопросительно брови. Малыш в ответ лишь демонстративно ущипнул себя за левую щеку. Давая понять условным сигналом, что ничего страшного не произошло. Подобный сигнал ещё интерпретировался, что всё раньше сказанное – полная ложь. Иначе в присутствии капитана пообщаться не имелось возможности. А она тем временем остановилась, упёрлась правой рукой в бок и оглядела нас со скептической улыбкой?
– Уже все здесь? И что это вас так тянет друг к другу? Слишком дружная компания? – затем устремилась во внутрь. И лишь проходя мимо охранников, махнула рукой в нашу сторону: – Ладно, пусть тоже заходят: положительные эмоции нашему гладиатору не повредят!
А когда мы вошли в санчасть и увидели нашего товарища в глубоком сне, то осознали, что нашему побегу свершиться именно сегодня ничего не светило. У его оздоровительного саркофага сидел ещё один медик и следил за показаниями приборов. Доктор с ним тут же завёл разговор по поводу регенерации и попутно стал выводить Гарольда из состояния сонной прострации. Санитары ловко отрыли крышку и отсоединили все капельнице и датчики. Ещё через несколько минут нашего друга вытащили из липкой и густой субстанции и стали поливать массажирующими струями воды. Многочисленные царапины и мелкие повреждения кожи вполне прилично затянулись и отличались лишь розовыми полосками кожи. Более крупные повреждения окончательно не зажили, но покрылись весьма прочной корочкой. То есть внешний вид являлся вполне приличным и удовлетворительным.
Чего совершенно нельзя было сказать про внутреннее, духовное состояние Гарольда. Он выглядел мрачным, озлобленным и раздражительным. К тому же совершенно игнорировал обращаемые к нему вопросы. Нина видимо ожидала подобного, так как общалась с ним только через доктора, словно его и не было здесь, или он находился без сознания.
– Ну и как чувствует себя вверенный тебе пациент?
– Судя по приборам – вполне отлично! Как настроение! – док нагнулся к нашему товарищу и заглянул в глаза. Затем выпрямился и как бы невзначай отступил на шаг. – Гм! Может, видел плохие сны? Такое очень часто бывает перед ответственным событием в жизни…
– Меня не волнуют его сны! – капитан уселась на стоящий у стены стол. – Главное – полная работоспособность и согласованность организма! Что‑то он слишком сонно выглядит! Или его разбудят только на арене?
– Да нет. С его отменным здоровьем, он может хоть сейчас начинать бой. Просто для подъёма настроения ему нужны обычные хорошие пожелания, да напутственные советы.
– Может ему для поднятия настроения ещё и девку привести помоложе? – с весёлой издёвкой спросила капитан.
– С медицинской точки зрения – это нецелесообразно! – авторитетно заявил док, одновременно отодвигаясь от Гарольда ещё на шаг. Уж больно тот грозно на него глянул.
– Вот и хорошо! Тогда пойдём обедать, набираться сил. Давайте, энергичнее его топчите! – это она уже обращалась к двум санитарам усиленно разминающих спину и ноги Гарольда своими жёсткими ладонями. Но нотка беспокойства всё‑таки проскользнула в её голосе: – Только смотрите, раны не вскройте!
Некоторое время все присутствующие молчали и дружно наблюдали за, в общем то, нехитрыми движениями санитаров. Следили, как пальцы проходились по выпуклым мышцам. И каждый наверняка представлял, как это сильное и мощное тело часа через четыре будет находиться под воздействием совсем других рук: злых, калечащих и несущих смерть. И задавались вопросом: сможет ли хозяин этого тела защититься должным образом? Даже меня посетили такие мысли. При всём самомнении и оптимизме, я прекрасно понимал: Гарольду лучше избежать встречи с таким опаснейшим противником.
По окончании процедуры физиотерапии Гарольд встал без малейшего стеснения и оделся в просторные и лёгкие одежды. Делал он это с полным пренебрежением к окружающим. Особенно к женщинам. Оживился он лишь после того, как Малыш подвёл меня к нему, пожелал удачи и вложил мою ладонь в его. Но когда и Николя сделал попытку подойти ближе, Нина перехватила инициативу и спрыгнула со стола, решительно доказывая своё доминирующее положение:
– Так! Все остальные рабы тоже взялись за ручки и строем идём в столовую рядом! Рената! Тебе надо повторять дважды?!
– Слушаюсь госпожа! – девушка присела в шутливом кнессете, схватила Николя под руку и первой устремилась на выход. Малыш хотел вроде немного возмутиться. Возможно, даже он хотел напомнить, что он не её раб. Но, видя удивлённо вскинутые брови нашей хозяйки в его сторону, удручённо вздохнул и пошёл перед нами. Гарольд же демонстративно держал мою руку, и лишь проходя мимо капитана, смерил её фигурку уничтожающим взглядом. Да таким холодным, что стоявшая рядом Эльза, чуть не врезала ему пощёчину. Нина лишь в последний момент перехватила руку своей кузины. Что бы хоть как‑то сгладить напряжение, я скомандовал другу: «Остынь!» Может это и не помогло, но меня потащило за ним с ещё большей скоростью.
К нашему удивлению в столовой уже были накрыты столы. И мест хватило для всех. Несколько даже пустовало. Может рассчитывали ещё и на Цой Тана с Арматой? Или даже Роберта? Вряд ли! Слишком странно это бы выглядело. А может, их гость опаздывал? Тот самый граф со товарищи? Вполне могло быть.
Сам же я старался передать Гарольду как можно быстрей всю нужную информацию. Невзирая, что намеченный нами побег срывался, мой друг заметно повеселел, а к концу обеда даже заулыбался. Многих это удивило, а меня особенно. Но вот Нина оказалась другого мнения:
– Здоровому мужчине главное – хорошо набить желудок! Тогда он начинает радоваться чему попало. А вот на голодный желудок…, – она повернулась за сочувствием к Эльзе, – просто нет с ними сладу!
– Почаще надо пользоваться парализатором! – назидательно ответила та, расправляясь с миниатюрными пирожными.
Повисла пауза в разговоре, которую док прервал деликатным вопросом:
– Надеюсь Эльза, тебя спина уже не беспокоит?
– А она у меня и так бы прошла! – воскликнула та. – Мне надо было просто вылежаться спокойно, а не таскать моё уставшее тело на обследования и ненужные массажи!
После таких слов даже Нина посмотрела на неё с укором. Но возражать не стала, а перевела разговор в другое русло:
– После еды займёмся последним разбором предстоящего боя. Хочу услышать от каждого конкретные подсказки и продуманные советы. Конечно, это касается только специалистов и умеющих драться.
Я ответить не мог, Рената пояснение игнорировала, а вот Малыш захорохорился:
– К вашему сведению, я вполне отлично усвоил приёмы борьбы свирепых горцев, на моёй родной планете. И умею вполне быстро лишить своего обидчика зрения.
Все, кто не знал Малыша, рассмеялись, посчитав это пустым бахвальством. И очень были бы удивлены, покажи он им своё умение. Но Гарольд вспомнил о подобном и с сожалением покачал головой:
– У этого урода глаза сидят так глубоко, что и кинжалом не выковыряешь!
– Отлично! – ещё больше вдохновился наш парикмахер. – Тогда у тебя есть все шансы оставаться в мёртвой зоне его видимости.
– Да! Тогда может ты выйдешь на арену вместо меня? – с самым невинным видом осведомился Гарольд. – Уверен: ты его уделаешь на первой же минуте!
– Конечно! – не заставил себя ждать с ответом Малыш. – Я сказал об этом своему хозяину. И он пообещал… Выставить меня на следующее воскресенье. Так что, буду сражаться с тобой! Уж не обижайся: нашлёпаю тебе по одному месту!
Я так и не понял: чему радовался Гарольд, но Малыш то уж точно поднял всем настроение. Концовка обеда прошла с шутками и десятком весьма бодрых анекдотов. Которые стали наперебой рассказывать почти все мужчины при молчаливом соглашательстве нашей хозяйки сектора.
На том спокойная и весёлая часть дня и завершилась. Началась кропотливая и планомерная подготовка к вечернему бою. Всем скопом мы отправились в спортзал, где в последние дни Гарольд тренировался. Предстояло ещё раз и окончательно утвердить тактику боя и облачиться в боевое обмундирование. Вот там то уже все забегали и заметушились. И напряжённость обстановки с каждым часом стремительно нарастала. Все становились нервными, раздражительными и даже озлобленными. Малыш вначале попробовал пошутить для разрядки, но сразу же за это поплатился. Хотя наказание, в общем то, и не являлось таковым. От присутствия нас всех здесь – лучше быть не могло. По резкому приказу капитана нашего друга моментально вытолкали наружу. Где кстати прохаживался и Цой Тан. Мы его встретили ещё по пути сюда и правильно поняли его отрицательное покачивание головой: Роберта нет и не ожидается в ближайшее время! Но намного лучше, если Малыш сам всё проверит и решит снаружи. А вдруг найдётся иная возможность покинуть остров в ближайшие несколько часов? С нашей охраной мы справимся элементарно. Даже не причиняя им особого вреда. Женщины тоже не составят большой опасности. По крайней мере – Рената. Ибо про Нину и Эльзу такого не скажешь. У обеих чертовок было по короткому мечу, и владели они ими весьма неплохо. К тому же Нина всегда могла успеть задействовать свой явно не игрушечный игломёт.
Но вначале следовало найти способ покинуть полонивший нас остров. На самой большой скорости. Что б не догнали! А то с них станется…
Гарольд то сидел, то стоял, а на него два портных навешивали и крепко соединяли прочные, но очень лёгкие доспехи из незнакомой нам кожи. До того, естественно, на его могучее тело надели нижнее бельё превосходного качества, явно рассчитанное на применение под доспехами. В необходимых местах оно было усилено двумя, а порой даже несколькими слоями. Да ещё между этими слоями прощупывались твёрдые вставки по формам тела изогнутой пластмассы. Каждая деталь одежды была продумана самым тщательным образом. И это весьма бросалось в глаза. Только по облачению можно судить: как здесь относятся к подобным поединкам. Очень серьёзно, ответственно и даже с обожествлением героев. Прямо культ, целая религия! Ещё бы: единственный массовый праздник! Да ещё и с кровью! Да ещё и с нездоровым ажиотажем предварительных ставок. И самое главное: почти каждодневный.
Пока портные занимались своим делом, все остальные просматривали на большом экране заранее смонтированные интересующие фрагменты прошлых боёв Уке‑Сина. Николя останавливал нужные моменты, прокручивал назад, потом вновь запускал покадрово. И тщательно разбирали каждый приём защиты или нападения. Слабых мест в системе приёмов противника не было. Или может их так и не удалось найти. Оставалась единственная возможность: повредить существенно ногу, которая была когда‑то сломана. Ну и ещё: шип. Но о нём кроме нас двоих никто не знал. Даже Николя. А шип я готов был передать в любой момент.
Остальные громкими голосами спорили у экрана. Большинство моим мнением и не думало интересоваться, по этому я крутился возле Гарольда и при малейшей возможности хватал его за руку. И обильно «загружал» своими советами и наставлениями. От меня ведь тоже экран не прятали. При этом постепенно нервозность остальных передалась и мне. Вследствие чего и я не на шутку распереживался. А вдруг как тот урод, Уке‑Син, покалечит моего лучшего друга? Или ещё чего хуже? Хотя, что может быть хуже, чем превратиться в малоподвижного и целиком зависящего от окружающих инвалида? Эти мысли буквально ввергли меня в небольшую волну паники и явного расстройства.
Так что перед самым боем получилось наоборот: Гарольд принялся меня успокаивать и поднимать мой упавший боевой дух.
Во время трёхчасовой подготовки к поединку очень часто то Нина, то Эльза покидали спортзал и отлучались по своим текущим делам. Видимо не всё доверяли своим подчинённым, а может просто хотели проследить за всем лично. Да и гостей, вероятно, ходили встречать. Которых впоследствии мы обозрели в личной ложе нашего сектора.
За полчаса до начала, мы дружной толпой вывалили из спортзала и отправились к Большой арене. При этом я незаметно передал другу ядовитый шип с повторным напоминанием, что тот начинает действовать через пять минут. И с советом не слишком то надеяться на непроверенную вещь. Вопреки нашим ожиданиям ни Малыша, ни Цой Тана, ни Арматы мы по дороге не увидели. Поэтому на побег именно в сию минуту надеяться было нечего. Если бы не отсутствие наших друзей, я бы попытался склонить Гарольда к риску. Нам вполне могло хватить силёнок разбросать окружающих и пробиться к порту. И даже пленить необходимое нам плавсредство. Но я сам прекрасно понимал всю абсурдность подобной попытки, а Гарольд так вообще стал надо мной издеваться. Даже обозвал трусом и паникером. Не хотелось в ответ испортить ему настроение, а то бы я мог обозвать его влюбившимся идиотом. Который ценой своего здоровья мечтает упрочить положение нашей рабовладелицы на острове. Но я этого не сделал. Лишь напомнил ему, что очень часто его бахвальство и самонадеянность приводили к травмам. И довольно серьёзным. Даже успел вновь напомнить тот случай, когда я ему сломал руку.
Мой друг на это только посмеялся и ничего ответить мне не сумел: мы дошли в комнату‑ложу нашего сектора. И нас тут же разлучили. Его увели телохранители во главе со старпомом, а мою руку ловко перехватила Рената и потащила в самый уголок. По неосмотрительности я пару раз попытался вырваться и привлёк к себе внимание гостей, которые в количестве четырёх человек вальяжно расседались на лучших креслах. Двоих то мы уже знали: граф со своим товарищем. А вот два непомерно разжиревших японца, впервые предстали пред наши очи. Глядя на несуразно обвисшие тела, создавалось впечатление, что их специально откармливали на мясо. Или, вернее, на сало. Вот один то из них и засмеялся, увидев меня, и выкрикнул что‑то на местном языке.
Видимо Эльза только и ждала чего‑нибудь подобного:
– Немедленно убери этого придурка с наших глаз! – зашипела она Ренате. – А то я и тебя отсюда выгоню!
– Но госпожа! – ужаснулась девушка. – Он ведь может навсегда потеряться при таком столпотворении! – она с надеждой оглянулась на Нину, но та даже не думала вмешиваться. С самой милой улыбкой здороваясь и обнимаясь с графом. Заметив взгляд рабыни, Эльза еще больше рассердилась, но голос всё‑таки понизила:
– Отведи его в подвальчик! Там он никому не помешает и никуда не сбежит! И быстро! А то закрою и тебя там же!
Рената спорить не стала. Видимо ещё и из‑за того, что рёв трибун постоянно возрастал, а она не успела ещё сделать ни одной ставки. Дёрнула меня за руку, подвела к стене и открыла замаскированную дверь. Чуть ли сбивая меня с ног, протолкнула по спиральной лестнице вниз и усадила в удобное кресло. Повернула меня лицом к круглому окну и несколько раз повторила:
– Брат! Там будет твой брат! Смотри туда!
Затем достала откуда‑то с десяток конфет без упаковок, положила на подоконник и вихрем умчалась наверх. Только и раздался за ней громкий щелчок захлопнувшейся двери.
Да! Отделили! Я внимательно осмотрелся и даже обрадовался: здесь для меня было намного лучше, чем в гостевой ложе. Самое главное – в каморке находился только я. Ну и ещё – полная темнота. Лишь через круглое окно, ведущее на арену, пробивалось слабое освещение. Заглянувши в него, я понял, что имею прекрасную возможность понаблюдать за поединком без посторонних. Вид был прекрасным: и на арену, и на большие экраны сверху. По сторонам моего окошка отходили пластиковые прикрытия, мешая смотреть по сторонам, но этого и не надо было. Видимо раньше из этой каморки вырывался луч прожектора. Или чего подобного. И работал простой осветитель или оператор. Присмотревшись, я даже заметил, что окно можно открыть и вынуть полностью. Но делать этого не стал: нет необходимости и работёнка явно не для дебила.
А время начала воскресного развлечения для жителей острова приближалось просто стремительно. Не успел я съесть несколько конфет, как на арену вышла первая пара. Оказалось, по таким дням перед главным действом выступают начинающие и молодые гладиаторы. И численность их не лимитирована. Только вот окончанием боя служит простой нокаут. Смертельных исходов старались избегать. Хотя и такое случалось нередко.
Трибуны явно не справлялись с нагрузкой и были в прямом смысле переполнены. Зрители стояли в проходах, сидели на поручнях, а кое‑где даже на коленях друг у друга. Естественно, что этими льготами пользовались женщины. Которые вели себя не менее возбужденно, чем болельщики мужчины. И организаторы поединков вполне осознавали чаяния собравшегося народа. Поэтому второстепенных боёв провели только три. Два: один на один; и один бой, где пара сражалась с парой. Нельзя сказать, что бы они прошли совсем уж неинтересно или вяло. Кости трещали порой так, что перекрывали шум толпы. А кровь щедро смочила арену несколькими бурыми пятнами.
А затем раздался звук сирены и ведущий стал оглашать участников главного поединка. Первым на арену вышел Гарольд. В свете двух скрещённых прожекторов он смотрелся очень респектабельно и красиво. Его приветствовали нестройными выкриками, свистом и улюлюканьем. Я даже услышал чей‑то топот у себя над головой. Весь шум немного стих, когда огласили сумму выкупа за выступающего раба в случае его победы: пятьсот тысяч паров! Голос из репродукторов, разнёсшийся над притихшими зрителями, даже напомнил: что подобной суммы не назначалось за раба за всю историю Хаоса. После гудящей от разговоров паузы, голос раздался вновь, но уже с истерическими нотками:
– Ему сегодня противостоит! Свободный гражданин острова…! Занимающий первое место в рейтинге наших лучших бойцов…! Владелец второго порта…! Великий и непобедимый..! Уке‑Син!!!
Последние слова ведущего заглушил слаженный крик исторгнувшийся из тысяч глоток:
– Уке‑Син! Уке‑Син! Уке‑Син!!! – скандировали зрители имя своего любимого и обожаемого урода. И пока тот выходил на арену рёв толпы усиливался с каждым его шагом и превысил все допустимые и мыслимые пределы. Стало совершенно ясно: за владельца порта будет болеть подавляющее большинство. И разница среди этого большинства заключалась только в ставках на исход поединка. Кто‑то ставил на первую минуту, а кто‑то на вторую, и может только единицы – на третью. Потому что уверенная мощь Уке‑Сина потрясала и даже завораживала. Даже я смотрел на него с каким‑то нездоровым ажиотажем. Хоть и видел ранее записи поединков с его участием.
Но там он выглядел «стройней» и хлипче. Если можно так сказать о комке мышц весом в сто шестьдесят килограммов! Но сейчас он смотрелся по‑другому! Видимо за последние несколько месяцев своего неучастия в поединках к его телу прибавилось ещё килограмм пятнадцать, а то и двадцать веса. И не какого‑то свисающего сала или непонятных одутлостей, а полноценных и устрашающих мускулов. Вроде стал даже как‑то выше ростом. То ли продолжал расти? То ли стал набухать энергией? Но вряд ли он был человеком в полном смысле этого слова. Скорей всего этот мутант вообще являлся человеком лишь малой толикой своего естества.
И тут меня уже окончательно пронял страх. Самый натуральный страх за моего лучшего друга. Если бы он мог меня услышать в окружающем шуме, я бы немедля вскрыл окно и кричал только одно слово: «Шип!». Я так я повторял это слово мысленно, беззвучно шевеля губами. Но Гарольд и сам понимал сложность ситуации. Что бы успокоить ребят и меня, он развёл руки в стороны, на секунду став похожим на изображение креста. Непосвящённому человеку могло показаться это элементами разминки, но по нашим условным сигналам это означало: «Все технические средства задействованы!» А раз из техники у него ничего не было, значит, он готов применить шип с первого же мгновения боя. Ну и правильно! На кону стоит слишком многое, что бы безрассудно играть в рыцарство и джентльменство.
Тем временем ведущий, с трудом перекрывая невообразимый шум, объявил о прекращении всех ставок до перерыва, попросил у публики внимания, которое и так превосходило здравый смысл и включил сирену. Раздался громоподобный рёв. Возвестивший о начале поединка и, как мановением волшебной палочки, создавший почти невероятную тишину при таком скоплении народа.
Как ни странно, соперники не спешили сойтись для обмена первыми любезностями. Они мягкими, крадущимися шагами стали медленно двигаться против часовой стрелки, присматриваясь друг к другу и делано улыбаясь. При этом оскал Уке‑Сина выглядел просто неприятным и устрашающим. Создавалось впечатление, что у него зубов не меньше пятидесяти.
Подобные промедления явно не понравились зрителям. И уже секунд через двадцать тишина нарушилась повторным скандированием имени своего любимца. И Уке‑Син стремительно пошёл в атаку. А Гарольд совершенно синхронно повторил его движение. Мгновение и оба столкнулись, словно два ядра, выпущенные из пушек. Крик восторга метнулся под своды арены и эхом вернулся к издавшим его зрителям. В момент столкновения Гарольд подпрыгнул выше и поджал чуть колени. Его локти пришлись на уровне ключиц соперника, ладони нанесли удар по ушам, а лбом он умудрился основательно приложиться к переносице Уке‑Сина. Но весовые категории существенно разнились: мой друг отлетел, словно мяч и покатился по покрытию арены. Вдобавок ему досталось два одновременных мощных удара в живот: натолкнулся на выставленные вперёд кулачищи. И мне было понятно, что подобное столкновение было совершено только с одной целью: ввести яд шипа в кровь этого мышечного мутанта. Тем более в самом начале, пока соперник не ожидал плотного контакта.
Уке‑Син явно не предвидел встречного прыжка, и отбив соперника даже остановился. Провел ладонью по расцарапанным ушам и щеке, увидел на ней кровь и издал злостный, разгневанный рык. И снова молниеносно пошёл в атаку. Гарольд стоял на коленках, прижавшись головой к земле и держа руки под собой. Могло показаться, что он сильно пострадал от удара по корпусу. Но мне то было понятно: он снимал с пальца уже использованный шип. Не хватало, в суматохе боя, ещё самому пораниться тем же ядом.
Уке‑Син взлетел в прыжке, намереваясь всем своим весом поломать соперника, но лишь болезненно грохнулся на пустое место. Гарольд ловко откатился в сторону, вскочил на ноги и даже успел нанести несколько ударов по поднимающемуся мутанту. Но тот совершенно не обратил на них внимания. Встряхнувшись, он выставил свои руки‑крюки вперёд и уже не спеша, со своим устрашающим оскалом на лице, двинулся вперёд.
При таком ведении боя Гарольд стал готовиться к очень сложному в исполнении с таким соперником удару по голени правой ноги. Именно там когда‑то имелся перелом, именно с этим местом мы связывали основные надежды на победу. Главное: ударить в тот момент, когда на правую ногу будет приходиться упор всего тела. Мой друг вполне мог это сделать, но только с одного раза. Во второй раз уже не получится, противник будет начеку. Поэтому Гарольд легко маневрировал, высматривая: как Уке‑Син двигается в тех или иных случаях. А когда высмотрел, пошёл навстречу. Сделав ложный замах правой рукой, он присел вниз и резко вытянутой левой ногой нанёс, казалось бы, неотразимый удар. Но случилось чудо. Соперник в тот же момент подпрыгнул, сохранив свою ногу и сам, в свою очередь нанёс удар правой в голову. Гарольда спасло лишь то, что он успел оттолкнуться от земли и качнуться в сторону. Огромный кулачище буквально содрал всю кожу на левой стороне лица. Лопнуло, а может и вообще оторвалось ухо, ещё не совсем зажившее после прежних поединков. И когда Гарольд вскочил и отпрыгнул от мутанта, на его щеке стали видны окровавленные куски кожи, свисающие и торчащие в стороны.
А Уке‑Син радостно улыбался и орал дурным голосом. С явным триумфом и издевательством. И не знаю как кому, но мне стало совершенно ясно, что он сознательно провоцировал Гарри на этот удар. Он знал о нём! Знал гад, что подобный удар состоится. И прекрасно к нему приготовился и всё просчитал. Откуда?! Как он мог узнать?! Ответ был только один: кто‑то ему об этом донёс! Какая‑то сволочь узнала о нашем плане и доложила явно со злым умыслом. Уничтожу эту тварь! Даже перестану притворяться неполноценным, но разыщу этого ублюдка! Пусть это даже сам док или старпом капитана будет. Не прощу!
Пока я так бесновался от злости и размазывал кулаками оставленные мне конфеты по подоконнику, бой продолжался. И стал напоминать полёт маленького комара вокруг огромной, но очень опасной осы. И комару приходилось очень туго. Тем более что осу ну никак не назовёшь неповоротливой или тихоходной. Похоже, Уке‑Син не торопился, совершенно уверенный в своём преимуществе. Он изящной походкой хищника стремился за своей жертвой и чуть ли не развлекался, отражая одиночные и не опасные выпады в свою сторону. Нам это было на руку. Если шип начнёт действовать, то только тогда у Гарольда будут приличные шансы переломить ход поединка в свою сторону. Но время шло, уже заканчивалась пятая минута, завершающая в раунде, а мутант не показывал и крохи усталости или неуверенности.
Поэтому когда раздалась сирены возвещающая перерыв, наша сторона выглядела вполне довольной. Ещё две минуты играли на нас. Да и Гарольду за это время наложили повязку на левую часть лица. Вытерли от крови и освежили мокрыми полотенцами. Уке‑Син на своей половине арены ходил возле зрителей, возбуждённо махал им руками и вызывал этим их восторженный рёв. Он даже не воспользовался услугами своих секундантов и медиков. Похоже, что он наоборот распалялся всё больше и больше, и только сейчас ему удалось разогреться окончательно.
И второй раунд он начал с невероятным напором, злостью и бешенством. А наши надежды на действие ядовитого щипа испарялись под его ураганом ударов, которые всё чаше и чаще стали достигать цели. Гарольд превратился в мальчика для битья. И от моментального финала его отделяла только более высокая скорость передвижения. Фактически он просто убегал! Даже не скрывая своих намерений как можно больше растянуть поединок. Вот только что это ему даст? Мутант словно машина пёр только вперед, и по его свежему виду становилось ясно, что он так может двигаться до самого утра. Два раза ему даже удалось схватить моего друга в мощный захват и тот освободился просто чудом. После последнего столкновения Гарольд остался без грудных доспехов, которые Уке‑Син просто оторвал от тела. Умудрившись крепко ухватиться за ворот. Оставшиеся детали одежды только мешали Гарольду, и поэтому сирену об окончании раунда он воспринял с явным облегчением.
В перерыве он полностью освободил торс от мешавшей одежды, и я мысленно поддержал это решение. Вряд ли они защитят основательно. Тем более скрепить порванные детали не было ни времени, ни возможности. А его соперник ещё больше угнетал нас своей активностью в перерыве: чуть ли не бегая перед трибунами и прыгая на высокие стенки. Мало того, в конце перерыва он выбежал на середину и поднял одну руку вверх. И после вопроса ведущего о «манеже», поднял руку повторно. Вот это уже трудность! В маленьком пространстве Гарольду станет ещё сложнее уходить от опаснейших ударов мутанта. Видимо всё должно было решиться в третьем раунде.
Прозрачную конструкцию опустили под аккомпанемент озверевшей от восторга публики и оба соперника оказались внутри. И началась самая кровавая и тяжёлая часть поединка. И первый ощутимый урон, как ни странно, был нанесён Уке‑Сину. Гарольд пригнулся, нырнул под рукой у несущегося со всей скоростью противника, поставил подножку и придал дополнительное ускорение локтем. Мутант со всего размаху врезался в прозрачную стену и коленки его дрогнули, а ноги подогнулись. У моего друга появилась прекрасная возможность нанести страшный удар сзади по почкам или позвоночнику, но он вполне резонно от него отказался. И взамен провёл мощный удар правой пяткой всё по той же правой ноге соперника. Тот так резко крутнулся вокруг своей оси, поворачиваясь лицом к противнику, что все вначале усомнились в действенности удара. Но когда он взвыл с небывалой яростью и вновь пошёл в атаку, уже прихрамывая, в нашем малочисленном лагере болельщиков пронёсся крик восторга. А я так вообще замолотил себя кулаками по лбу от радости. Не мытьём, так катаньем! Не с одной стороны, так с другой! Но Гарольд всё‑таки достал мутанта в его самое слабое место.
А вот в следующие минуты Гарольд чуть не распрощался с жизнью. Его буквально подбрасывало и откидывало на стены мощными ударами гигантских кулаков. А когда стен сзади не оказывалось, мой друг просто грохался на землю. Оставалось только удивляться: откуда у него брались силы вскакивать вновь и пытаться уклониться от смерти в этом замкнутом пространстве. На пятой минуте он угодил в очередной захват соперника и вырвался невероятной ценой: левая рука повисла вдоль тела безжизненной плетью! Левая! И опять сломана! Глядя на арену, я заплакал от бессилия и злости. И внутри у меня всё сжалось от страшных предчувствий. И даже раздавшаяся сирена и взметнувшийся вверх «манеж» не разрядили обстановки. Уке‑Син продолжал настигать соперника ничего не слыша и не замечая вокруг.
Скорей всего на Хаосе имелись уже отработанные методы остановки боя в подобном случае. Раздалось некое шипяще‑ревущее подобие странной сирены и оба бойца свалились без движения. Видимо какие‑то лучи направленного действия, тот час парализовали и нарушителя и его соперника. И сразу отключились. Совершенно не мешая нескольким человекам из обслуги Арены растащить два тела по сторонам и сдать на руки секундантам. И в тот же момент оба пришли в себя. Скривившегося Гарольда усадили в кресло и принялись делать обезболивающие уколы. Среди секундантов выделялся док в своём смешном и несуразном шлёме.
Уке‑Син повёл себя, как и прежде. Не обращая внимания на свою хромоту, он продолжил носиться перед трибунами, наращивая в себе ярость от призывных криков своих болельщиков. Но через минуту нога всё‑таки дала о себе знать. Его медики тот час принялись её обхаживать необходимыми средствами. Всё‑таки она явно была сломана! Хоть какая‑то надежда!
Мало того, когда раздалась сирена о начале четвёртого раунда, Уке‑Син вошёл под опускающийся манеж явно нерешительно и чуть пошатываясь. Кажется, он сам не мог понять, что с ним происходит, и несколько раз с ожесточением потёр свой лоб. А когда собрался идти в атаку, то даже чуть пошатнулся. Значит…. Шип стал действовать? Или вернее яд шипа? Неважно! Если это свершится, я буду носить Цой Тана на руках! Клянусь своим здоровьем! В любое время! Когда он захочет! Хоть всё время… Нет, хоть каждый… День? А если времени не будет? Хоть каждую… Месяц!? Да ладно! Главное что бы Гарольд выиграл этот бой! Давай Гарри!!!!
И мой друг давал! Да так давал, что от криков и топота могло развалиться что угодно. Даже весь остров. Казалось бы, нельзя услышать такого невероятного рёва, но он был более чем невероятен. И под это шумовое сопровождение Гарольд методично наносил удары правой рукой и ногами по всем частям тела соперника. Хотя явно отдавал предпочтение ударам в голову. Нельзя сказать, что мутант не огрызался. Еще как огрызался. Его удары тоже несколько раз пришлись по самым болевым точкам нашего товарища. Но с каждой секундой он становился более малоподвижным, слабым и инертным. Всё его тело покрылось, чуть ли не потоками крови, а голова превратилась в нечто безобразное из кусков кожи и окровавленного мяса. И наступил момент, когда он стал слабо соображать и опустил руки на уровень своей груди. Гарольд собрал свои видимо уже порядком истощившиеся силы и нанёс страшнейший удар по гортани соперника. Это было тем более сделать трудно, что шеи у того, как таковой, и не видно было. Словно голова росла прямо из туловища. Но, тем не менее, после такого удара Уке‑Син как подкошенный рухнул на арену и перестал даже двигаться. С минуту постояв рядом, и дождавшись сирены, рухнул и Гарольд. Вызвав этим такой вопль восторга, что казалось перекрытие сейчас лопнет и обрушится на головы ополоумевших зрителей.
Хоть падение друга меня и взволновало, но я вздохнул с невероятным облегчением: всё‑таки победа! И он живой! А от ранений он вычухается! Не впервой! И руку мы ему вылечим! И всё остальное! Хотя… Какие у него ещё могут быть повреждения? И насколько серьёзные? Когда он встанет на ноги? И как сможет хорошо передвигаться? Мои мысли сразу потекли в другом направлении. Теперь главное: чётко организовать побег. И чем быстрей, тем лучше… Для всех без исключения!
Я обеспокоенным взглядом провожал секундантов, выносящих тела с арены на носилках. Над обоими на ходу хлопотали медики, подвешивая капельницы и вонзая иголки под кожу. Восторженные выкрики не умолкали и зрители совершенно не спешили покидать трибуны. Эмоции так и висели в воздухе, продолжая поддерживать атмосферу небывалого ажиотажа и возбуждения. Организаторы должны быть довольны: праздник явно удался.
Довольной выглядела и Рената, сбежавшая за мной вниз. Она прямо подпрыгивала от радости и тараторила о невероятной сумме, которую она выиграла с помощью моего «брата». Сощурив глаза от яркого сета, я поднялся за ней в помещение‑ложу и застал тотальную картину настоящего празднования победы. Шампанское лилось рекой, тосты и поздравления неслись наперебой, а глаза блестели не хуже чем прожекторы, освещавшие недавний поединок. Отсутствовала только Нина. Скорей всего она уже находилась возле Гарольда. И мне почему‑то стало приятно за её сочувствие. Может и она неровно дышит в его сторону? В ближайшие часы это выяснится.
Николя перехватил мою руку у Ренаты и оттащил в самый угол. Со стороны могло показаться, что он просто старается выпить как можно больше шампанского. Так спешно он опрокидывал бокал за бокалом. Но в тоже время, так же спешно, мы с ним обменивались мнениями о кровавом поединке. Но время шло, наша хозяйка не возвращалась, а гости и не думали прекращать праздник. Больше всего мне хотелось сейчас находиться рядом с Гарольдом. Но на просьбы Николя о подобной милости некому было даже реагировать. Все подсчитывали полученные выигрыши, пили шампанское и поздравляли друг друга. Тогда мы стали тихонечко продвигаться к выходу. И нам почти удалось выскользнуть не заметно, но в самых дверях мы столкнулись с капитаном.
– Куда это вы собрались? – спросила она, заталкивая нас обратно.
– Хотим повидать Карка! – признался Николя и спросил: – Как он там?
После этого вопроса все как по команде замолчали и посмотрели на Нину. Вид у неё был немного растрепанный, но вполне довольный.
– С ним всё хорошо! Не в полной кондиции, но док обещал полностью восстановить его здоровье уже через месяц.
А я чуть не выкрикнул в возмущении; «Месяц?! Да нам же спешить надо!»
– А как этот…, – Эльза даже вздрогнула при воспоминании, – Уке‑Син?
– С этим ещё лучше! – воскликнула Нина и с облегчением улыбнулась: – Умер! Даже в сознание не пришёл! Не хватало, что бы он ещё вылечился и опять Карка на бой вызвал! С ним проблем больше нет!
Вновь все присутствующие оживились, с удовлетворением кивая головами и переговариваясь. В этот момент раздался стук и вошёл один из охранников. Обращаясь к капитану, он сообщил:
– Там ломится этот длинный, товарищ Карка. Говорит, что у него важное сообщение.
Нина недоумённо вздёрнула бровями, но тут же разрешила:
– Впусти!
Малыш вынырнул из‑за двери со всей своей кажущейся нескладностью и моё сердце ускоренно застучало. Неужели прибыл Роберт и надо срочно уносить ноги с острова? Но наш знаменитый местный парикмахер заговорил совсем о другом.
– Когда Карка готовили к поединку, я находился снаружи вместе с нашим другом Цой Таном. Охрана и не думала меня пропускать к вам, да я и не сильно то просил. Но за полчаса до поединка, когда мы собрались идти на арену, из спортзала вышло двое людей. Они попрощались и разошлись. А один чуть ли не бегом кинулся к выходу из сектора. Нам показалось это немного подозрительным, и мы бросились за ним по следу. Чуть не потеряли из виду, но довели до самого места назначения. Где он и скрылся, переговорив с каким‑то охранником. Каково же было наше удивление, когда мы расспросили кое‑кого и выяснили, что он скрылся не где‑нибудь, а в раздевалке Уке‑Сина! И находилось это с другой стороны арены. Сразу сообщить вам не было малейшей возможности. Но после поединка сразу бросились сюда.
– Кто выходил из спортзала перед нами? – спросила Нина у охранника. От стали, прозвучавшей в её голосе, непроизвольно захотелось втянуть голову в плечи и стать как можно незаметнее.
– Только портные, подгонявшие доспехи! Но куда они пошли, я даже не обратил внимания.
– Как он выглядел? – вопрос задали Малышу и тот бегло описал внешность человека, за которым они вели слежку.
– Понятно! – с хрипотцой в голосе протянула капитан. Всем посвящённым тоже стало совершенно ясно, каким образом Уке‑Син узнал о готовящемся ударе по его ноге. И будущая судьба предателя‑портного решилась в течении нескольких секунд потраченных Ниной на раздумья. После этого она посмотрела на Эльзу сузившимися глазами и скомандовала: – Обеспечь присутствие этого негодяя на нашем завтрашнем выходе в море!
– Сделаю, капитан! – зловещим голосом отчеканила её кузина.
По законам острова любое преступление каралось только судом монахов, и нарушать его не рекомендовалось. Но среди пиратов уже давно выработались некоторые правила и негласные законы, помогающие без лишнего шума ликвидировать нежелательных сотрудников, запятнавших себя изменой своему сектору. Я пожалел только об одном; что не моя рука накажет предателя. Но, вспомнив рассказ о том, как Нина нарезала полосками тело уже мёртвого врага, который ранил Эльзу, даже пожалел несчастного портного. Я бы его успокоил быстро, по‑рыцарски. А вот что с ним вытворит разъяренная мегера в открытом море? Лучше не представлять!
Капитан тем временем поблагодарила Малыша и стала настойчиво выпроваживать его за дверь. Мой товарищ сумел только выпросить разрешения прийти утром и проведать в больнице Гарольда. Хоть и заметно было, что Нина даёт это разрешение с большой неохотой.
После капитан обернулась к гостям и с радушной улыбкой пригласила на торжественный ужин. Рабов это приглашение естественно не касалось. Николя отправили под конвоем ночевать в информаторий. Правда, с обещанием прислать чего‑нибудь особенного с барского стола. Чем кстати, он не слишком то и утешился. А меня Рената настойчиво куда‑то потянула за руку. Мне уже так надоела моя роль, что я решил сегодня признаться в своём притворстве хотя бы этой доброй, хоть и немного безалаберной девушке. Лишь только мы оказались на переполненных улицах острова, она стала приговаривать:
– Я просто неимоверно сегодня занята! У меня ещё несколько важных визитов. Поэтому давай поторапливайся и не заставляй меня напрягаться!
Услышав о предстоящей прогулке, пусть даже и по знакомым, я немного воспрял духом. И чуть ли не бегал за Ренатой. Иногда себе со смешками представляя тот момент, когда она обо мне узнает больше.
Мы действительно побывали в нескольких секторах. Везде девушка беседовала коротко о совершеннейших пустяках. Да таких, что оставалось только удивиться: неужели это для неё важно? Хоть она иногда и отходила от меня на расстояние и шепталась со своими знакомыми. Но скорей всего, лишь имитируя некие секреты. Хорошо хоть мы использовали малейшую возможность перекусить. Даже присели к столу в одной из квартир: там как раз ужинали. Да и на ходу я всегда держал какой‑то бутерброд в свободной руке и планомерно насыщался. Если бы не это, то погиб с голода ещё в первую четверть часа. Но всё равно часа через два я уже основательно вымотался. И не так хождениями по её подружкам, как пережитыми эмоциями во время поединка. В конце концов, мы оказались в нашем секторе, и зашли в чьи‑то очень шикарные апартаменты. Девушка завела меня в душевую и стала спешно снимать с меня одежду. Удивляться мне вроде как было не положено, но видимо на моём лице отразилось некое изумление и Рената без стеснения стала объяснять:
– От тебя жутко воняет потом! Когда тебя последний раз купали? Когда попался этой садистке Эльзе? Пред тем как уложили в кровать? Ой! У кого я спрашиваю?! Наверняка одежду износишь до дыр, но постирать не догадаешься. Не ты конечно, а твой братик! Неужели ему на тебя плевать? Ничего, я приведу в божеский вид такого красавца! Вот так! Не трясись: здесь оптимальная температура! Вот видишь: под водой не страшно и хорошо!
Она затолкала меня под струи воды и оставила отмокать. Схватив мою одежду в охапку, выскочила в смежное помещение. Искупаться я действительно хотел очень. Поэтому и не сильно напрягался, заставляя своё естество висеть смирно и недвижимо. Даже просто стоять под душем было очень приятно. И я замер. Только пару раз чуть сместился в стороны, что бы смочить всё тело. Через минуту вернулась Рената с большой мочалкой. Без стеснения разоблачилась почти полностью и стала меня отмывать. Вот тут то я опять заволновался. Скользящее от мыла тело прижималось ко мне порой разными частями. И внутри меня всё затрепетало. Пришлось вновь прилагать титанические усилия для того, что бы казаться спокойным и равнодушным.
Закончив процедуру мытья, Рената вытерла меня насухо, вытерлась сама и совершенно голого вывела в огромную спальню. Сама же накинула на себя пестрящий красками халатик из переливающегося шёлка. У меня в голове зароились нехорошие подозрения, но она их рассеяла несколькими словами:
– Полежи здесь на кровати, пока твоя одежда не постирается и не высохнет. Это минут двадцать не больше! – когда я улёгся, не придумав ничего лучшего и скрутился калачиком, она грустно вздохнула; – Жаль всё‑таки, что с твоими мозгами не в порядке! Такой симпатичный… Мы бы могли с тобой дружить…, а может, и занимались бы любовью? Эх! Что гадать! То что есть, трудно исправить!
И лишь только она это произнесла, как в гостиной зазвучали женские голоса, перемежающиеся смехом. Девушка испугано дёрнулась, смертельно побледнела и заметалась, заламывая руки и приговаривая:
– Эльза! Она же должна быть с гостями на ужине! Кошмар! И надо же ей было именно сюда прийти?! Она не поверит что я тебя просто мыла! Она меня убьёт своими издевательствами! Это всё! – она наткнулась взглядом на мою наготу. – Тебе надо спрятаться! Иди сюда! Быстро! Становишь за этой шторой и не шевелись! Понял? Эльза – бяка! Эльза – плохая! Будет нас бить! Не шевелись!
Закрыла меня шторой и выскочила из спальни, на выходе чуть не столкнувшись с входящей Эльзой и ещё одной женщиной.
– Ты что здесь делаешь?! – вызверилась на неё хозяйка апартаментов.
– Извините госпожа! Я убирала в душе, а потом решила посмотреть здесь за порядком…
– Тебя никто не звал! Выметайся отсюда! И что б духу твоего не было без приказа! Поняла?!
– Да госпожа! Конечно, госпожа! – пыталась оправдаться испуганная Рената и постепенно её голос стих в отдалении.
– Совсем рабы распустились! – возмущалась Эльза, усаживаясь на кровать. – Никакого послушания! Так и напрашиваются на наказание!
– Ладно, успокойся! Потом успеешь ещё наказать! – томно проворковала её спутница. – У меня слишком мало времени…
Она подошла к Эльзе, неожиданно сбросила с плечей шлейки бюстгальтера и платья и открыла манящие своей величиной, даже чрезмерно, полушария грудей. Без предисловий она всунула большой тёмный сосок Эльзе в рот и прикрыла глаза от удовольствия. А сидящая женщина страстно припала губами к груди, а руками сильно привлекла полуобнажившуюся подругу за бёдра. Через несколько мгновений обе красотки повалились на кровать и буквально захлебнулись во взаимном удовольствии.
Я стоял за шторами у изголовья кровати и наблюдал за страстным совокуплением через вполне широкую щёлочку. Зрелище меня так увлекло, что я даже не обратил внимания на окаменевшую и восставшую мужскую гордость. А когда заметил, то испуганно отодвинутся от щёлки между шторами: не хватало самой малости, что бы часть моего тела вылезла наружу. Вот так я и стоял, почти не дыша и радуясь полной темноте меня скрывающей. Конечно, я соображал, что после всего сюда заявится Рената, но очень надеялся полностью успокоить к тому времени свои взорвавшиеся половые влечения. Ведь когда это ещё будет? После того, как женщины испытают оргазм, у них уйдёт достаточно времени на остывание и расслабляющие ласки. Вот тогда я и собирался взять свою волю в руки и сжать в кулак. От таких мыслей мне стало неожиданно смешно, и я сдержался от фырканья только дьявольскими усилиями. Опять таки: надеясь на временной запас.
И вот тут то и случилось самое страшное. Неожиданно заиграла тихая музыка, прикрывающие меня шторы разъехались в стороны, и вспыхнул неяркий, но вполне достаточный свет. С явным запозданием я согнулся и сжался калачиком на полу, и уже оттуда услышал насмешливый голос:
– Зря прячешься: я прекрасно видела, что у тебя стоит!
Но после вполне ожидаемого голоса Эльзы, раздался совсем неожиданный голос Ренаты:
– И я видела! И не просто стоит: а о‑го‑го, как стоит! – я услыхал, как она вбежала в спальню, уселась на кровать и тронула меня босой ножкой. – Может, хватит уже притворяться?
Не знаю, что мне больше хотелось: провалиться сквозь пол со стыда или со смехом разбить себе голову о стенку. Так меня провести! Так использовать мою тупость и наивность! И ведь имел подозрения! И ведь чувствовал, что‑то не так! А сейчас…. Что делать?! Вот тебе и Рената! Вот тебе и рабыня! Вот тебе и «открылся» подруге по несчастью!
Тем временем третья присутствующая женщина поспешно собрала свои вещи, оделась и, расцеловавшись с обеими заговорщицами, выпорхнула из спальни. Приговаривая на ходу:
– Вы уж тут девочки без меня разбирайтесь, а мне действительно очень некогда! До свидания! Ведите себя хорошо, и желаю вам приятных развлечений!
Эльза после ухода подруги, свесила руку с кровати и стала поглаживать меня коготками по боку:
– Тебе не холодно на полу? Может, ляжешь с нами?
От её прикосновений меня так всего и передёрнуло. Рефлексы организма на удовольствие побороть стало почти невозможно. Особенно когда мой член уже чуть ли не эрегировал от возбуждения. Рената не стала меня уговаривать так же ласково. А применила свою сноровку и физическую силу. Но результат получился более действенным: через пару минут я уже лежал на кровати между двух обнажённых красавиц. Всё еще, правда, не решаясь придать своему лицу осмысленное выражение. Окольцованная рабыня попыталась меня поцеловать. Но, поняв, что я всё‑таки сдерживаюсь из последних сил, приложила свои пальчики к моему достоинству и стала перечислять мои промахи:
– Ты не захотел взять вторую конфету у моряков на площади: явно заметил вложенный туда камень. Когда мы проходили мимо охраны сектора в первый раз – рука у тебя ощутимо вспотела от переживаний. Во время глубокого сна у тебя стоял вполне сносно. Открутить барашки на раздвижных стёклах в маяке нашего сектора мог только человек с нормальными мозгами. Просто ты не знал о парализующем луче снаружи. Уже всего этого вполне достаточно для твоего разоблачения!
– Но даже, если бы мы на это не обратили внимания, – продолжила Эльза, – то сегодняшняя проверка тебя полностью раскрыла! – я не выдержал и чуть‑чуть удивлённо скосил на неё глаза. Красотка облизнула губы и перехватила рукой игрушку, которой до этого игралась Рената. Та тотчас соблазнительно повернулась, достала из‑под подушки пульт управления и нажала кнопку. Моментально шторы напротив нас тоже разъехались, открыв за собой большой экран. И на нём через пару секунд появилось изображение моего лица. Да с такой мимикой! Явно не дебильной! – Узнаёшь себя! – игриво проворковала Эльза, взгромоздись на меня своей правой грудью и глядя прямо в глаза. – Мы установили скрытую камеру в каморке под ложей, в верхней части окошка и ты очень непосредственно наблюдал за ходом поединка своего братца. Кстати: вы действительно родственники?
– Да! – произнёс я своё первое осмысленное слово вслух на острове. Затем прокашлялся и добавил: – Я от родных не отрекаюсь!
– Зачем же тогда дебилом притворялся? – задала Рената, видимо давно уже мучивший её вопрос. Пришлось отвечать быстро и без запинки. На данный момент моя судьба находилась в руках пленивших меня женщин. Да и не только судьба: тело…, и некоторые его части – тоже! Совершенно не хотелось, что бы они слишком раздули скандал из моего разоблачения.
– Да мы и в других местах так постоянно маскировались. Легче освоиться на месте, осмотреться. Сюда мы ведь тоже по неясным слухам добирались. А когда корабль нас захватил в сеть, решили продолжить игру в дурачка. Да так и затянули это дело слишком…
– Как же ты выдержал самые интересные испытания? – со страстными нотами в голосе прошептала Эльза и залезла язычком мне в ухо.
– А вот и не выдержал…, – признался я, пуская в ход свои онемевшие от ожидания руки.

Глава седьмая
Побег в просторы океана

Проснулись мы, судя по требовательно урчащему желудку, далеко после завтрака. Вернее я проснулся. Так как Рената ещё спала, прижавшись к моему боку, а вот Эльзы и след простыл. По крайней мере, на кровати. Некоторое время я лежал, прикрыв глаза, и прислушивался к своим внутренним ощущениям. И с удивлением обнаружил, что я чуть ли не счастлив. Физически за ночь я вымотался на все сто, но после сна, в который мы провалились как в омут, моё тело восстановилось почти полностью. И теперь я ощущал полную расслабленность, покой и приятную истому. Так и хотелось лежать, не двигаться и даже не думать. А уж о том, что меня разоблачили, вообще переживать, казалось, не было смысла. Так и проще и свободней. И чувствуешь себя легче. И дышится беззаботно. Только и не хватает, что пару лучиков солнца…
Дремлющую идиллию разорвала ворвавшаяся в спальню Эльза. Она выглядела прекрасно в своей полной экипировке и вооружении. И навевала своим видом сравнение с богинями древних и очаровательных амазонок. А уж энергия из неё так и била через край. Будто и не она была в этой постели.
Резким рывком она сдёрнула с нас покрывало и воскликнула:
– Вставать! Немедленно!
Я открыл глаза шире и любовался каждым её движением. А вот Рената недовольно заворочалась, прижалась ко мне плотней и протестующе захныкала. Свою руку она положила мне на живот и, поглаживая, стала опускать ниже. Эльзе это явно не понравилось: она больно шлёпнула меня по ноге и в её голосе послышались ревнивые нотки:
– Совсем рабы стыд потеряли! Хозяйка уже давно встала и собралась на службу, а они даже завтрак ей подать не удосужатся! – видя, что единственной реакцией на её слова стал отрытый глаз Ренаты и моя увеличившаяся улыбка, она схватила рабыню за ноги и стащила на пол. Спальня огласилась капризным визгом. Досталось и мне: повторный шлепок, едкая реплика и явная угроза: – А ты чего улыбаешься? Привык ходить с такой рожей? Сжился? Тогда я тебя с собой на корабль, в море заберу! Будешь собой скрашивать тяжёлые будни пограничной службы!
Я метнулся к ней, перехватил за руку и стал раболепно лобызать от ладони до локтя частыми и прерывистыми поцелуями. Приговаривая между ними:
– О, божественная и добрейшая! Я готов с тобой не расставаться до самой смерти! Ловить твои взгляды и терпеть от тебя что угодно! Но позволь мне навестить моего умирающего братца! Дай вдохнуть ему заряд энергии и пожелать скорейшего выздоровления! И деяния твои на века останутся в памяти благодарных потомков!
Глаза Эльзы расширились от изумления:
– Ты послушай Рената, как он заговорил! А ведь раньше только мычать умел! Вот что любовь творит с человеком!
Рената вернулась на кровать и прижалась к моей спине:
– У меня даже сомнений не было в том, что мы его вылечим…
– Немедля завтракать! – Эльза столкнула меня с кровати и поволокла за руку в гостиную, – у меня осталось всего полчаса. И надо бежать в порт.
Я набросил на себя невесть откуда взявшийся халат, и уселся за стол. Через минуту к нам присоединилась и Рената. Достав из кухонного лифта несколько подносов и поставив их на стол. Скорей всего хозяйка апартаментов заказала еду перед тем, как нас разбудить. Голод видимо терзал всех, так как минут пять не произносили даже слова. Но потом Эльза спросила строгим голосом:
– И как ты теперь собираешься себя вести?
– Конечно перестану дурачиться! Если бы ты знала, как мне это надоело! – чистосердечно признался я. – А что, можно было и продолжать?
– Мне всё равно. В конечном итоге: это во власти Нины. Она уже знает о твоём «чудесном выздоровлении». Хоть поначалу немного и рассердилась, даже накричала на меня. Но самое главное: она не стала возражать против перехода тебя в мою собственность.
Я так и не донёс до рта огромный кусок маринованной селёдки:
– А как же свобода?!
– Свободу надо заслужить! И хорошо для этого постараться исполнять все мои желания! – безапелляционно заявила Эльза.
– Прямо‑таки все?!
– Тебе понравится! – пообещала она. – А когда познакомишься с остальными желаниями…
– Остальными?! – в ужасе воскликнул я. – И мне придется всю жизнь ходить с этим ошейником?
– И что тут такого? – удивилась Рената. – Я его могу снять хоть сию минуту! Мне просто в нём нравится, оно как украшение. Хотя давно отключено и дезактивировано. И я уже давно не рабыня. Хотя даже не откупалась…
– Конечно, – томно заулыбалась Эльза, – ты умеешь это делать без всяких денег! – но тут же её лицо посерьезнело, и она стала меня допрашивать с пристрастием: – Осталось выяснить пару вопросов. И учти: враньё не пройдёт, всё равно со временем правда вылезет наружу. Например, что с той машиной, но которой вы летели к острову? Почему вы её утопили?
– Ни в коем случае! – стал возражать я. – Это корыто начинено блокирующей электроникой, и мы с ним просто намучились, пока смогли хоть как‑то использовать. Оно и газом нас травило, и об стенки само билось, и всё норовило само взлететь, нырнуть, протаранить.
– А где вы его взяли?
– Позаимствовали у одной банды. Пока те что‑то праздновали и перепились вусмерть. А те по слухам её где‑то отбили. И собирались ремонтировать. Вот тут мы и подсуетились. И сразу поняли, что можно попытаться с её помощью на остров добраться. Так и получилось. Жаль, что законов мы ваших не знали. Сейчас бы были все свободными и имели такую шикарную тачку!
– А мне так больше нравится! – засмеялась Рената. – Ты у нас в плену и должен нас обслуживать!
– Но с машиной вас захватить – намного предпочтительнее! Наш специалист при осмотре обнаружил там приборы, которые свидетельствовали, что эта машина может даже в космос взлетать.
– Ого! – моё удивление выглядело непритворным. – Вот бы её вначале отремонтировать! Не знали мы этого. Думали: двигается, и то хорошо!
– Но и это ещё не всё! – Эльза пристально смотрела мне в глаза. – Очень интересно смотрится вся ваша компания. Парнишка, убивающий запросто двоих. За пару минут. Твой братик, ставший меньше чем за неделю самым знаменитым на острове. А ведь с первого взгляда он совсем не выглядел как машина убийства! Где это он так наловчился?
– А он во всех мирах, где нас только доля не заносила, первым делом шёл учиться к лучшим преподавателям борьбы. Для него это смысл всей жизни. И мне кажется: здесь, на Хаосе, он нашел своё место.
– А ты сам? Какие ещё сюрпризы ты нам преподнесёшь?
– О! Уже больше никаких! – как можно беззаботнее ответил я. – Изображать дебила у меня получается просто превосходно. Знаком немного с компьютерами. Умею быстро бегать и плавать. Могу крутить колесо…
– Ну, ещё бы! Твои мышцы, словно из стали сделаны! – Польстила мне Эльза не без внутреннего удовлетворения. – Попробовал бы ты соврать, что плавать не умеешь! Поэтому тебе лучше пока остаться на острове. Да и мне с Ниной будет спокойнее.
– Не беспокойся: я за ним присмотрю! – пообещала Рената. Но вызвала этим лишь новый ревнивый взгляд в свою сторону и задумчивую реплику нашей хозяйки:
– А тебя, пожалуй, стоит взять с собой в море… Что бы под ногами не путалась у кое‑кого!
– Смилуйтесь, госпожа! – заскулила мнимая рабыня. – Меня в море укачивает! После него я два дня ни на что не годна…
– Зато теперь у меня есть новый раб, годный ко всему! Иногда надо менять рабов, что бы они не зазнавались и помнили своё место!
– Вот видишь! – Рената демонстративно обращалась ко мне. – Что делают с нами рабовладельцы! Ты к ним со всей душой, со всей лаской, а они – поигрались и выкинули! Словно надоевшую игрушку. Так что помни: никогда не влюбляйся и пользуйся интересом к себе со всей возможной корыстью!
– Намёк понял! – поддержал я её заговорщеским голосом. – Постараюсь влюбиться только наполовину…
– Ладно! – Эльза решительно встала. – Пока побудете денёк без особого присмотра, а потом решим. А тебя всё‑таки я оставляю из‑за твоего брата. Впоследствии будешь у меня на пульте всё время.
– Спасибо, за такую милую угрозу! – в душе мне совсем не хотелось находиться под её постоянным контролем. – Но море я тоже недолюбливаю. На тверди намного лучше.
– Завтра в обед мы вернёмся. Постарайся вести себя как следует! – Эльза усмехнулась: – И не высовывайся из окон! Второй раз тебя парализует минимум на сутки!
Затем неожиданно обняла меня за шею, привлекла к себе и страстно поцеловала в губы. Чуть отстранилась и прошептала:
– Мне бы не хотелось тебя сильно наказывать после возвращения…
– Я буду ждать тебя с нетерпением! – мне совсем нетрудно было вложить в свой голос томную страсть и трепетную нежность. Похоже, это удалось сделать отменно: Эльза успокоено вздохнула, кивнула покровительственно Ренате и вышла наружу. Когда дверь за ней закрылась, мы переглянулись и непроизвольно улыбнулись. Я своей мысли о том, что всё‑таки правильно я поступил, не рассказав ей о готовящемся побеге. А Рената совсем по другим соображениям:
– У меня очень игривое настроение… Может, займёмся чем‑нибудь приятным?
– Нет! – как можно более твёрдо возразил я. Хотя к моему собственному удивлению мне хотелось согласиться. – Надо обязательно свидеться с братом. Очень переживаю за его здоровье. А потом… У нас целые сутки в запасе!
Девушка печально вздохнула, но возражать не стала:
– Тогда побежали в санчасть!

Гарольд встретил нас улыбкой. Вернее не улыбкой, а жутким оскалом развороченной до безобразия рожи. Рената даже отвернулась: не смогла смотреть на его распухшие, полопавшиеся губы, сломанный нос и глаза щёлочки, утонувшие среди черно‑багровых луж синяков. Остальные части тела скрывались под бинтами, шинами и гипсом. Говорить он мог, но с большим трудом. И приходилось напрягать фантазию для угадывания смысла сказанного. Находящийся рядом доктор, тут же забыл про подопечного больного и сосредоточил своё внимание исключительно на мне.
– Только не ври, что ты использовал какой‑то наркотик, что бы ввести меня в заблуждение! – сразу насел он на меня с нападками. – Или всё‑таки умудрился что‑то заглатывать?!
– Ни в коем случае! – я попытался его обойти, но он стоял на моей дороге как скала. Пришлось ему напомнить: – Нас ведь обыскали самым тщательным образом! О каких таблетках или зельях может идти речь?!
– Как же ты тогда выдержал все пробы? Они ведь болезненны? Даже слишком!
– Просто я всю свою жизнь этим зарабатывал на хлеб. Могу провести любого знахаря и даже ветеринара!
Доктор от возмущения даже поперхнулся, но с дороги не ушёл:
– Да…, кх‑м! …Как тебе не стыдно?! Я один из лучших врачей на острове! Да у меня за плечами такое образование…
– Зачем же тогда так надо мной издевался?! И делал так больно?! – пока тот смутился, я бесцеремонно отодвинул его в сторону и уселся на стул рядом с кроватью Гарольда.
– Так ведь вылечить хотел попытаться…, – растерянно ответил док и встал рядом.
– Так ведь я и так здоров! – подколол его я и кивнул на койку. – Лучше больных лечи! Ты как, герой, ещё дышишь?
Гарольд собрался, и произнёс как можно чётче:
– Гулять хочу!
Мы понимающе засмеялись, даже Рената улыбнулась побледневшими губами. Но я то понял, что Гарольд в первую очередь интересуется предстоящим побегом. На данный момент ничего не было известно, поэтому я ему ответил с намёком:
– Нет проблем, братишка! Я сейчас пойду, закажу столики в самом шикарном месте, обязательно с танцплощадкой, и сразу идём гулять!
Но дальше мой мнимый родственник заговорил совсем в другом ключе:
– Шучу я, шучу! Какой с меня танцор? Даже жевать ничего не могу. Доктор ложечкой кашки заливает…
– Меня Нина даже в море не взяла! – вставил док. – Сказала с него глаз не спускать!
– Спасибо за её заботу! – опять оскалился Гарри. – Но в ресторан идти не могу. Могу только настаивать: идите и празднуйте мою победу без меня! Я не обижусь и со мной ничего не случится! А вы повеселитесь! И даже не спорьте, а то мне кричать больно…
– Да уж я тебя знаю: тебя от хорошей выпивки буксиром не оттянешь! – засмеялся я и продолжил вспоминать о наших совместных загулах не сильно то, искажая и правду. А сам лихорадочно размышлял о предстоящем побеге. Как ни крути, а Гарольд прав: в его состоянии возможности выбраться с острова, почти нет. Конечно, официально: на прекрасных носилках и сразу в судовой госпиталь: никаких проблем! Но этого нам никто предоставлять не собирается. Мало того, моего друга необходимо постоянно держать под наблюдением. И не только по собственной воле, а по приказу весьма скорой на расправу владетельницы сектора. Значит надо выбираться самим. К тому же дальнейшее передвижение представлялось весьма проблематичным. Надо будет бежать, штурмовать космическое судно, спешно уходить на перегрузках… Нет, Гарольд этого не выдержит. Пусть уж лучше остаётся и долечивается. Как только появится первая возможность, мы за ним вернёмся и заберём. А пока его никто не тронет и не обидит. Вряд ли его казнят. Или что‑то в этом роде за исчезновение с острова нескольких его товарищей и брата. По всем признакам это не должно случиться. Тем более он – герой. Тем более – Нина к нему не ровно дышит. Тем более…
Тем более что время не ждёт. А ведь ещё надо добраться до моих денежных запасов. Нанять средства, людей и запустить, вернее вначале даже создать, новую и мощную машину под названием «Месть». Сомнений в том, что мне её удастся запустить, не возникало у меня ни разу. Только время, уходящее с каждой секундой, меня раздражало и торопило.
Поэтому я и завершил наш разговор полным согласием:
– Ну, братик, смотри! Мы уже сегодня постараемся напиться до скотского состояния! Но что б ты потом не обижался! Хотя… Можем тебе чего и принести…
– Ни в коем случае! – ужаснулся док. – Да ему достаточно просто закашляться, и откроются новые внутренние кровоизлияния! Да ему даже дышать надо очень осторожно и вполсилы!
– Ладно, ладно! Я ведь ему не враг! – пришлось успокоить явно не понявшего шутку специалиста. – Пока вы ему не разрешите: ни капли удовольствия не получит! Даже если просить будет.
– Само собой разумеется! И, между прочим, – доктор уселся на другой стул и посмотрел на меня с неожиданной строгостью; – Ты тоже находишься под плотным наблюдением. Твоё притворство создало для тебя же определённые трудности. Рекомендую вести себя сдержанно и предсказуемо. А то посажу под замок!
– Это совершенно ни к чему! – Рената капризно надула губки и, подойдя ко мне сзади, положила руки на плечи. – Он находится под постоянным и неусыпным контролем!
– Так уж и неусыпным? – док изобразил саркастическую ухмылку.
– Конечно! Я опекаю Антона с самого начала и…
– …И результат не замедлил сказаться? – перебил девушку док.
– Вот именно! Мои средства оказались сильней ваших уколов и болетерапии! – она погладила меня по щеке. – Смотрите, как он похорошел!
– Лучше не бывает! – согласился врачеватель. – Но это его намерение пойти и напиться? Да ещё и в ресторане? Где он собирается искать вышеназванное заведение?
– У вас здесь нет ничего подобного? – спросил я, обернувшись к девушке.
– Есть! Но они принадлежать только владельцам секторов и используются лишь по праздникам. И исключительно для приглашённых.
– Так где же мы будем праздновать победу моего брата?
– В основном это делается в личных апартаментах… Но, если уж так хочется, в каждом порту есть по несколько баров, кафетерий и им подобных.
– Вот! Уже неплохо! – воскликнул я радостно, подмаргивая Гарольду. – Мы люди неприхотливые, обойдёмся и без фешенебельных ресторанов.
– Но там всё просто неимоверно дорого! – попыталась напугать Рената. – Где ты возьмёшь столько денег?
– У тебя одолжу! – заметив на её лице сомнения и попытку решительного отказа, я ей напомнил: – А кто тебе помог выиграть баснословные суммы? Мой брат! И тебе жалко выделить несколько десятков паров в долг?
– Не десятков! Сотен!!!
– Плевать! Один раз можно хорошо отдохнуть! Причём учти: брать взаймы у тебя я буду только в крайнем случае. Мой товарищ, ставший уже самым известным парикмахером на острове, получит любой кредит от своего хозяина.
– Ну, – хмыкнула девушка, – если он такой щедрый и… глупый…
Я посмотрел ей в глаза самым нежным и томным взглядом, на какой только был способен:
– Не у каждого человека, получается, оставаться бережливым и умным в приятном обществе…
Рената мило зарделась и явно засмущалась. И так это у неё натурально получилось, что я чуть не поверил в её искренность. Но тут же память услужливо напомнила сцены с её участием, события говорящие о неуёмном коварстве и некое чувство жалости в моей доброй душе безжалостно подавилось небрежным усилием воли.
– Ладно! Надоели мне ваши ужимки и многозначительные взгляды! Выметайтесь отсюда! – доктор заметил двух вошедших санитаров. – Нам пора заняться этим покалеченным существом. И полностью подготовить его тело к погружению на ночь в заживляющий раствор. Завтра Нина вернётся с моря и не погладит нас по голове за отсутствие положительных сдвигов. Хоть бы мелкие царапины на его личике затянулись…
Я не заставил себя долго упрашивать, вскочил и склонился над Гарольдом. Понимая, что можем расстаться на весьма длительное время.
– Желаю тебе быстрее стать полноценным существом! И учти: сегодня буду гулять без тебя! Но вот в следующий раз – не отвертишься! Даже если снова будешь притворяться раненым или слабым. Да встречи!
– Сильно не напивайтесь! – прохрипел Гарольд и утомлённо прикрыл глаза‑щелочки. Похоже, он довольствовался своей судьбой и нам не завидовал. Хотя я ему – тоже. Выжить в таком бою – самый настоящий подвиг. А тут ещё и на острове приходится оставаться! Хотя, если мы задержимся, он не станет долго прохлаждаться. Сам сбежит при малейшей возможности. А уж как найти друг друга в открытом космосе нас учить не надо. Быстро высчитаем по условным сообщениям.
Теперь уже я тащил Ренату за собой и те, кто нас видел раньше, удивлённо оглядывались нам вслед. На выходе из сектора охранники чуть головы не посворачивали, так наша парочка им видимо понравилась. А мы прошествовали, словно их и не заметили. Но я уже был в другом амплуа: мог спрашивать, что угодно. И не замедлил с очередными вопросами:
– А зачем столько охраны и что они проверяют?
– Так положено! А проверяют они сканерами на наличие оружия. Его нельзя ни вносить на территорию сектора, ни выносить. Только владелец и два, три особо приближенных человека.
– А гипотетически: может один сектор напасть на другой и захватить его территорию?
– Да ты что? – глаза у Ренаты округлились от ужаса. – Всех нападающих монахи уничтожат! Даже если им удастся захватит сектор и укрепиться в нём. Есть специальный договор между всеми владельцами на подобный случай.
– А если некоторые владельцы договорятся в обход законов, установленных монахами моря? Да ещё и сам орден разгонят?
– Ты знаешь, подобные мысли даже не возникают в моей голове! Да и у других тоже. – Рената чуть ли не оскорбилась. – Как можно такие глупости выдумывать?!
– Но ведь на других островах и материках Земли, все только и делают, что захватывают более слабых и аппетитных соседей!
– Вот именно поэтому здесь собрались люди не желающие жить подобным образом! – с пафосом воскликнула девушка. – И лучшего места на Земле просто не существует!
– Ого! Таким патриотам надо ставить памятник! Но как же тогда здесь до сих пор существует рабство? И практикуются такие кровожадные и нечеловеческие сражения гладиаторов?
– Рабство у нас чисто условное! И только вначале! Как ты уже заметил, все здесь счастливы! Или ты слишком много уделял внимания притворству?
– Не так уж и много… Но вот Карку, моему брату, пришлось затратить просто нечеловеческие усилия, что бы остаться в живых. Какое же это счастье?
– Ему просто не повезло: сразу привязал к себе нашу хозяйку невидимыми узами. А это уже выходит за рамки любого политического устройства. Самец просто должен защищать свою самку и не имеет права отказываться от борьбы за неё.
– Если так, то ладно. Но как же тогда остальные рабы? Они тоже из‑за своих привязанностей выходят на арену?
– Если копнуть глубже: то да! Ведь они просто желают быть всегда готовым и к защите своих близких и любимых. И не собираются отдавать их без борьбы. А для этого надо держать себя в постоянной боевой готовности. Это затягивает человека и становится его образом жизни. Даже правильней сказать – жизненным выбором своего пути.
– Ой, как красиво ты говоришь! – я и не подозревал, что в Ренате скрывается великий философ. Хотя может это и не её мысли? – Ну а твои попытки выиграть больше денег за счёт крови других людей? Как это вяжется с твоим высоким признаком человечности?
– Тут я с тобой согласна, – вздохнула девушка, – нехорошо это. Но может же быть у меня хоть один грешок? Или вредная привычка? Вот я и втянулась в эти ставки на поединках…
– Втянулась? – переспросил я. А про себя воскликнул: «И только один грешок?!» Захотелось напомнить, как она находилась рядом в момент Эльзиных издевательств надо мною. Ведь наверняка даже подсматривала! Но благоразумно промолчал: ведь всё равно расстанемся при первой же возможности. А лишняя ссора или укоры ничего не даст. И пусть живёт на Хаосе в своё удовольствие.
Тем временем мы подошли к огромной витрине. Та занимала всю стену одной из самых оживлённых общественных улиц острова. И за ней просматривались просторные холлы с креслами, диванами и разными по форме столиками. В креслах утопали многочисленные посетители разных полов, а между столиками носились расторопные официантки. Я задрал голову и прочитал на галакто:
– «Локон страсти». Странно, скорее напоминает уютный кафетерий…
– Все вспомогательные помещения и салоны находятся в глубине, – стала пояснять Рената. – Ведь это полный абсурд сидеть с весьма некрасивыми масками на лице и пялиться на уличных прохожих. Или те будут ухмыляться при виде уважаемых клиентов засунутых под несуразные колпаки.
– Тоже верно, – согласился я. – Сразу видно, что предприятие обслуживает посетителей по высшему классу.
– Самое популярное заведение подобного типа! – похвасталась девушка так, словно «Локон страсти» принадлежал ей лично. – Хоть и самое дорогое! Твоему другу сильно повезло сюда устроиться на работу…
– Устроиться на работу?! Да его купили сюда на невольничьем рынке!
– Опять ты недоволен?! – воскликнула Рената. – Ну так войдём и посмотрим, как живётся твоему другу: обездоленному и униженному рабу.
Навстречу нам откуда‑то из‑за портьер выкатился приветливо улыбающийся мужчина. Я сразу узнал в нём хозяина заведения, купившего Малыша. Он лишь провёл глазами по моей короткой стрижке и сразу переключил свой профессиональный интерес на пышные волосы Ренаты. Мысленно уже видя её незатейливую причёску в новом исполнении.
– Рад вас приветствовать в наилучшем салоне красоты нашего благодатного острова! – напыщенно обратился он. – Без ложной скромности могу уверить в любой желаемой вами услуге!
– В любой? – переспросил я с недоверием.
– Естественно только тех, которые касаются нашего профиля! – при этом хозяин улыбнулся ещё обаятельнее и милее.
– Мы бы хотели увидеться с вашим новым парикмахером, – сообщила Рената цель нашего прихода.
Казалось что дальше уже некуда, но улыбка хозяина салона ослепила ещё большим обаянием и блеском отличнейших зубов:
– О! Пройдите, пожалуйста, к регистратуре! Вашу заявку запишут в ближайшее открытое «окно». Согласуете своё время и производите предоплату…
– Вы нас не поняли, – перебила его девушка. – Мы бы хотели увидеться с ним немедля….
– Мне очень жаль, – улыбка владельца салона померкла, и вокруг ту же наступил зимний, ненастный день. – Очередь просто невозможно передвинуть. Всё ближайшее время уж предварительно оплачено! – весь его вид буквально за одну секунду стал так пронзительно несчастен, что Рената чуть не бросилась его утешать и обнимать. Пришлось её попридержать за руку и вмешаться в разговор лично:
– Дело в том, что я его старый товарищ! Мы вместе даже на остров попали. И мне хотелось просто перекинуться с ним несколькими словами.
– Что же вы сразу не сказали?! – и вновь невероятная по качеству улыбка затмила окружающее искусственное освещение. – Он предупреждал о визите товарищей и ждёт вас с нетерпением. Идите за мной!
И живо повёл нас за плотные портьеры, пропетлял по нескольким узким коридорчикам и мы оказались в комнатке напоминающей древний будуар театральной артистки. В специальном кресле сидела женщина среднего возраста, весьма аристократичной внешности и поощрительно улыбалась. А Малыш ловко укладывал её волосы в высокую, веретенообразную причёску. При этом увлекательно пересказывая один из весьма старых и скабрезных анекдотов.
Когда наше трио появилось у него за спиной, он лишь через какое‑то время заметил нас в зеркале. Без церемоний перестал прихорашивать даму и бросился обниматься с Ренатой. Коснувшись с ней щеками, он сосредоточил взгляд на моём осмысленном лице и запричитал:
– А с тобой? Что с тобой опять произошло?! – при этом он только краем глаза проводил хозяина, юркнувшего обратно в коридор.
– Надоело притворяться! – скорбно признался я и развёл руками. – Все так прекрасно устроились, а меня никто не замечает на этом празднике жизни…
– Ну и правильно! – воскликнул Малыш. – Зато теперь ты намного быстрей найдёшь себе достойное место в нашем обществе!
– Нашем?! – вырвалось у меня.
– Конечно! Я надеюсь до конца дней прожить на Хаосе! – подтвердил мой друг и одновременно ущипнул себя за щёку. Тем самым полностью отрицая только что сказанное. – Своё место я уже нашёл, осталось только тебя пристроить.
– Вообще то…, – закивала Рената головой, – театр у нас есть! – при этом в голосе зазвучала издевательская ирония. – Но вряд ли он туда сможет устроиться: дебилов там играют редко.
– Ого! Здесь даже театр есть?! – моё удивления было вполне искренним. – Тогда остаюсь! Вполне смогу там работать сторожем!
В этот момент дама повернула кресло и оказалась лицом к нам. В раздавшемся приятном голосе слышалось и немало надменности:
– В нашем театре охрана полностью автоматизирована! А вот если вы действительно умеете играть неполноценных, то могу вас обрадовать: коль пройдёте пробы, мы вас зачислим в труппу. В каждой жизненной сцене можно задействовать актёра с вашими данными.
Не понимая, почему я стеснительно захихикал, она добавила:
– И заработки у нас вполне приличные!
– Извините! – Рената выглядела как строгая учительница. – Но он принадлежит своей хозяйке и является интимным рабом.
– А что это вы так забеспокоились? – улыбнулась дама, сузив свои глаза. – Будто приревновали? А с вашей хозяйкой я вполне могу сама договориться. И совсем нетрудно раба перекупить… Даже интимного…
Моя опекунша набрала в грудь больше воздуха и собралась явно ругаться. Малыш это заметил и перехватил разговор в свои руки:
– Масса извинений! Я ведь забыл вас представить! Эта прекрасный дама – совладелец самого популярного на острове театра.
После того как он назвал имя, дама благосклонно кивнула головой. И мой друг продолжил:
– Это Рената! Добрая и милая душа всегда готовая помочь ближнему. А это мой старый друг и приятель. Кстати именно его брат вчера победил на Большой Арене в главном поединке.
Глаза дамы просто вспыхнули лучащимся восторгом. Я же постарался вставить предложение о причине своего визита:
– Именно поэтому мы и собираемся сегодня отметить такое знаменательное событие! Соберу всех, и идём искать лучший бар. Так как выяснилось, что с ресторанами здесь напряга.
– А как же твой брат? – забеспокоился Малыш.
– Он не обижается, отпустил нас с благословением. Ему ведь надо основательно подлечиться. Ничего страшного, но с нами погулять он не сможет.
– Понял! – обрадовался Малыш. – Я в семь уже свободен!
– Значит, вечером встречаемся в порту! Может уже и Роберт к тому времени появится. Возьмём и его на праздник. А остальных наших знакомых постараюсь отыскать сейчас и предупредить о первом совместном увеселительном мероприятии на острове.
Главное из намеченного здесь я уже сделал и стал выталкивать Ренату в коридорчик. Но она не могла остаться в стороне:
– И не забудьте о главном: взять как можно больше паров! В портовых кабаках всё очень дорого.
– Но ты же обещала ссудить мне денег? – напомнил я.
– И ничего я не обещала! Это ты хвастался, что твой друг парикмахер имеет неограниченный кредит у своего хозяина!
– Сколько надо иметь с собой? – деловито вмешался Малыш. – Что бы шестеро мужчин отдохнули по полной программе?
– Такое удовольствие вам обойдётся больше чем в одну, а то и в целых две сотни паров!
– Всего то?! – фыркнул Малыш. – Можешь не загружать девушку просьбами! Такую мелочь мы наскребём без труда!
– Конечно, на девушек у вас уйдёт немного меньше, – продолжала Рената, как ни в чём не бывало, – но они порой заказывают исключительно деликатесы.
– Какие девушки?! – вскинулся я. – У нас обыкновенный мальчишник! В чисто мужской компании мы хотим отпраздновать наше становление на новом месте и…
– По существующим здесь законам, – твёрдым голосом перебила моя опекунша, – каждая девушка может сопровождать своего избранника в подобные места, даже не спрашивая его согласия и не ожидая приглашения. Если же у мужчины нет интимной подруги, или на данный момент она отсутствует, то её может заменить любая близкая знакомая.
– Абсурд какой‑то! – успел воскликнуть Малыш.
– И это ещё не всё! Она имеем право взять с собой свою подругу! А то и несколько.
– А вот это уже полное излишество! – от негодования я даже покраснел. И со своим другом с полным недоверием уставился на Ренату. Та смотрелась как сама искренность и целомудрие. Тогда мы перевели свои взгляды на сидящую в кресле даму. Та, с улыбчивой снисходительностью, закивала головой:
– Совершенно верно! Могу вас немного обрадовать: если девушка возьмет с собой ещё и подругу, то та платит за себя уже сама.
– Слабое утешение…, – я стал на ходу придумывать способы как этого избежать, но Малыш меня перебил:
– А чем руководствовались составители ваших регламентов жизни, при написании столь…, хм, «очаровательного» закона?
– А тем, что другой закон категорически запрещает женщинам посещать подобные заведения без сопровождения мужчин! – клиентка совсем как ребёнок крутнулась в кресле, сделав полный оборот. – Поэтому мы всегда только и ждём подобного момента.
– А если…, ну, так случится… Мы бы зашли туда спонтанно? – у меня никак не укладывалось в голове, что нам вечером будет кто‑то мешать из знакомых девушек. – Вот только встретились и сразу вошли. А?
– Бывает и так…, – дама задумчиво накрутила локон своих волос на палец. – Но владельцу бара намного выгодней послать срочное сообщение. Если он, конечно, знает подружек посетителей.
– Ага! Тогда всё в порядке! – воспрял духом Малыш. – Нас ведь ещё никто там даже ни разу не видел!
– Достаточно о вашем намерении знать нам! – высокомерно высказалась Рената. – В дальнейшем мы решаем сами. Уж я то не откажу себе в удовольствии повеселиться!
– И я не откажусь! – неожиданно «обрадовала» нас дама из кресла. Заметив расширившиеся как блюдца глаза Малыша, она кокетливо проворковала: – Вы же сами только недавно убеждали меня, что я ваша самая лучшая клиентка и наиболее близкая знакомая на всём острове! Тем более что театр сегодня не работает…, и я совершенно свободна!

Вот такая получилась ситуация! Отправляясь на поиски Арматы и Цой Тана, я корил себя нехорошими словами за пришедшую на ум идею устроить гулянку в портовом кабаке. Да ещё и разнести эту новость по всему острову. И ведь вопрос состоял совсем не в средствах, Малыш при расставании заверил меня в своей платежеспособности. Да и Рената добавила своё обещание поддержать неоперившихся островитян. Вопрос заключался в лишних глазах, ушах и путающихся под ногами телах. Пусть даже эти тела и прекрасны! Пусть даже эти тела весьма податливы. Но как избавиться от них в нужную минуту? Тем более нам самим неизвестно ещё: когда подобная минута наступит. На сегодняшний день всё зависело от Роберта. А от него до сих пор не было ни слуху, ни духу.
Но делать нечего, приходилось выкручиваться на ходу. И Армате, и Цой тану о нашем намеченном на вечер мероприятии, я уже говорил шёпотом, стараясь, что бы рядом не было свидетелей. Чем меньше народу припрётся за нами, тем легче потом нам будет раствориться в суматохе порта. С Николя договорился уже во время обеда, который чуть ли не со скандалом удалось провести с его присутствием. Рената слишком настаивала на том, что бы мы обедали только вдвоём. Да так настаивала, что пришлось наговорить ей несколько километров обещаний и огромный контейнер ласковых слов.
Зато после обеда пришлось эти обещания выполнять. А так, как обед состоялся чуть позже обычного, то когда я выполнил поставленные девушкой задачи и ублажил её до окончательной осоловелости глаз, времени осталось лишь чуть‑чуть. Да и я, не то что бы выложился до предела, но на поворотах стало сносить в сторону. При всём своём длительном воздержании, я с опасением думал о предстоящей ночи. Хорошо хоть Эльза находилась в море. Но вот что будет, когда она вернётся?! Надо срочно уносить ноги! Даже без корабля: вплавь!
Пока мы дошли до порта, подобные пораженческие мысли куда‑то испарились из моей головушки. В ней даже возникло некое умиротворение и удовлетворённость. Ведь как ни крути, а на острове действительно живётся неплохо. Конечно, законы несуразные имеются. Ограничение в свободе тоже. Но ведь это пока! По всем наметкам через несколько недель можно совершенно забыть о рабстве. Тем более что оно здесь не постыдно и совершенно не лишает всех благ, льгот и удовольствий. А если ещё и удалось попасть в окружение владельцев сектора… Хм, вполне понятны чаяние здешних жителей! И вполне закономерны их желания не возвращаться в прежние места своего обитания. Даже если они попали сюда после пленения, в качестве рабов. А уж какие здесь женщины! Мне даже стало казаться, что сюда отбирают только красавиц, или, по крайней мере, весьма симпатичных. Потому что, сколько я ни вглядывался во встречных и поперечных островитянок, все они были в весьма «товарном» состоянии. А уж если наряжались, да прихорашивались…
Мы договорились о встрече под огромным портовым колоколом. Его, как самый лучший ориентир подсказала Рената ещё в «Локоне страсти». Поэтому все собрались почти одновременно. Но когда я увидел: сколько нас «собралось», то чуть ли не взвыл от злости.
Во‑первых: Рената сразу стала представлять двух женщин, в одной из которых я без труда узнал вчерашнюю соучастницу моего соблазнения. Когда они успели получить сообщение или приглашение от моей опекунши, я ума не мог приложить. Но они вели себя непринуждённо, с видом чуть ли не главных виновниц предстоящего мероприятия.
Во‑вторых: возле Цой Тана крутились ещё две милашки. По их поводу наш переводчик лишь стеснительно развёл руками. Сбрасывая с себя ответственность за такие необычные законы на острове.
И, в‑третьих: с Малышом привалила целая толпа! А то и две! Дама из театра, так не кстати имевшего сегодня выходной, приволокла за собой вероятно всю женскую часть труппы. Судя по прекрасным личикам артисток, подбирали в штат театра женщин самых обаятельных и сногсшибательных. Приятно было просто ими полюбоваться.
Не менее эффектно выглядела и группа коллег Малыша по месту работы. «Локон страсти» был представлен шестью своими страстными дизайнерами человеческой красоты. Они крутились вокруг своего нового коллеги, спотыкаясь об саквояж внушительного размера. Кто‑то поинтересовался содержимым, и под восхищённые женские вздохи Малыш его открыл и продемонстрировал полный комплект косметический принадлежностей. Обещая каждой даме посильную помощь в наведении красоты по ходу вечера.
Единственными бастионами мужской неприкосновенности выглядели Армата и Николя. Первый – как представитель «военных». А второй потому, что никогда и не задумывался о женщинах, считая таковой только свою жену. Да ещё Роберт стоял особняком и удивлённо таращил глаза на собравшихся отдыхающих.
Скрыв своё удивление по поводу моего «выздоровления», он меня поздравил с победой Гарольда и тут же поспешил нас «огорчить». Сообщив, что может составить нам компанию только до двух часов ночи. А в три он должен быть на корабле и выходить спешно в море. Чем внешне нас очень расстроил, но внутренне заставил возликовать. Наконец‑то! Замаячил реальный шанс покинуть через несколько часов такой…, гостеприимный остров.
Некоторое время ушло на шапочное знакомство и представление имён, которые тут же перемешались в голове от переизбытка и вылетели обратно. Бар мы выбрали вообще быстро: руководствуясь исключительно его размерами. В огромном зале сидело только две парочки, занятые исключительно друг другом. И за сдвинутыми столами моментально воцарилась наша компания. При осмотре внутренностей зала, складывалось мнение, что бар вполне мог претендовать и на звание отличного ресторана. Но! Если уж хотят называть такое заведение баром… Тогда интересно взглянуть на личные рестораны владельцев секторов. Что они напоминают?
Вокруг нас буквально зароились официанты, принимая заказы и тут же накрывая столы снедью и напитками. А уж как радовался владелец бара! Прям порхал вокруг нас как счастливый мотылёк. Что вначале вызвало непонимание с моей стороны. Ну, заняли мы треть зала? Ну, заказали всего достаточно? Зачем же так радоваться?
И только через часа полтора стало всё ясно: в зале не осталось ни одного свободного места! И причиной являлись странные законы острова. Ведь чем большая компания посетителей вваливалась в заведение, тем больший «хвост» за собой она приводила. Да, запрещалось женщинам посещать бары в одиночку. Вернее без сопровождения мужчин. Но никто не запрещал им присоединяться к компаниям и те пользовались этим с полным безрассудством. В свою очередь это не оставалось незамеченным их ухажерами, мужьями или почитателями. Те рвались к своим дамам сердца, как медведь к мёду. И соглашались даже на уплату крупных расходов. К тому же за ними приходили их знакомые женщины, за теми их любящие мужчины… И так, очень быстро, поток посетителей нарастал словно лавина, катящаяся с крутой горы. В общем, для понедельника, выручка в баре составила сумму, намного перекрывающая прибыль со всех предыдущих выходных. Наверное…
С другой стороны, неожиданное столпотворение оказалось нам как нельзя кстати. В создавшейся неразберих, шуме, гаме, очень легко стало выходить на улицу освежиться. Что мы и стали делать заранее. Усыпляя бдительность наших дам, особенно Ренаты, которая весь вечер не отходила от меня ни на шаг. И другим женщинам приходилось применять массу хитростей, что бы станцевать со мной несколько танцев. Так или иначе, но несколько моих выходов на улицу и возвращений успокоили мою опекуншу. К тому же к ней основательно прилип невесть откуда взявшийся её старый знакомый и весьма отвлёк её внимание.
Уходили мы с праздника незаметно, не прощаясь. По одному, по двое. Первым отправился на корабль Роберт: произвести разведку и подготовить встречу для других. За ним подались Армата, Николя, и прикрывая тылы, Цой Тан. Ему пришлось тащить насильно навязанный ему саквояж с косметическими принадлежностями. Последними, через противоположные выходы, ретировались и мы с Малышом. И решительным шагом двинулись в сторону порта. На ходу смазывая густым слоем обрамляющие наши шеи буннеры. Переживая: не понадобится ли наша помощь в захвате корабля. И оказалось: напрасно! Ребята справились на отлично. Весь экипаж был повязан и уложен в трюме. Капитан тоже обездвижен с помощью ремней и прикреплён у дальней стены надпалубной рубки. Лишь только мы поднялись на борт, трап спустили, и мы спешно отчалили. Мазь, созданная Малышом работала отлично. Ни у кого из нас даже не возникло премерзких ощущений, так хорошо мне памятных при посещении маяка.
При выходе из порта, на линии мола, пришлось пережить несколько неприятных минут. Последствия нашего незнания могли оказаться весьма плачевными, если бы не Армата. Видимо не зря он ел хлеб, пусть и не долго, в министерстве обороны острова. Ибо успел выведать одну весьма важную деталь. При выходе из порта, каждый корабль должен подать закодированный сигнал. В определённом месте и обязательно дважды. Когда он обратился с требованием о сигнале к капитану, только недоумённо пожал плечами и отрицательно замотал головой. Его рот, во избежание мелких недоразумения закрывался кляпом и фиксирующей повязкой.
– Последний раз спрашиваю: какой сигнал?! – Армата при этом достал трофейный нож и приблизился вплотную к капитану. Тот опять показал отрицание, но глаза его при этом увеличились от страха, а лицо покрылось крупными каплями пота.
– Ну что ж! Зря ты решился на обман! Здоровья тебе это не прибавит! Скорей наоборот! – и без раздумий приставил нож к толстяку в районе сердца и стал медленно вдавливать острие в тело. Кровь потекла сразу же, а капитан замычал как буйвол и спешно закивал головой в знак согласия.
Когда ему освободили рот, он, запинаясь от ужаса, разъяснил, что надо делать при подаче сигнала. Тут же, не умолкая, рассказал о пароле при встрече с пограничниками. Потом стал подробно объяснять все линии постоянных дежурств и подсказывать, как избежать ненужных встреч с кораблями.
– Видишь! – подбадривал его Армата, накладывая пластырь на порез от ножа, – как хорошо аргументированные просьбы освежают ожиревшую от многокровия память.
Малыш тем временем разобрался в навигаторских приборах и с помощью Роберта отправил нас в плавание именно к тому самому квадрату моря, где состоялось наше пленение. Хоть и прошла целая неделя, но мы очень надеялись поднять со дна утопленный автомобиль пиклийцев. Слишком много он давал шансов на дальнейшее наше исчезновение с планеты.
Больше всего мы боялись натолкнуться на корабль Нины. Не хватало вновь попасться в её сети. Тем более что на берегу могла уже подняться суматоха и начаты наши поиски. Достаточно вспомнить о нашем товарище моряке и по всем каналам последует команды о задержании нашего судна. Но рискнуть стоило. Чудо‑авто добавляло приличные шансы при захвате одного из военных космических средств перемещения. Да и оружие в нём находилось самое современное.
Через час пути на максимальной скорости мы подошли к искомому квадрату. На борту оказалось акустическое оборудование, и Малыш задействовал одного из развязанных моряков, который умел отлично им пользоваться. Включили эхолокатор и его посредством в глубь пошли определённые высокочастотные сигналы. А через минут пять акустик сообщил, справа по борту, чуть впереди, всплывают подводное устройство. Настроение наше после этого заметно улучшилось. Особенно у Малыша. Сам он давал всего один шанс из пяти, что нам удастся совершить задуманное.
Видимо в утопленном автомобиле кое‑что и пострадало. Он всплыл боком, всего на треть корпуса. А уж взлететь над водой даже не пытался. Наша команда моментально вывела кран, набросила сеть на всплывшую добычу и под улюлюканье стала поднимать груз на палубу. Ещё сеть свисала над поверхностью океана, а я уже дал команду «Полный вперёд!»
Каждый момент промедления был чреват непредсказуемыми последствиями. Поэтому мы так спешили оторваться от острова. Всмотревшись с удовлетворением в покрывшееся тучами небо, я со странным сожалением оглянулся в сторону Хаоса. Ничего не разобрать в кромешной мгле! Попрощался с островом, не видя даже его вершины в свете звёзд. Скоро ли я ещё сюда попаду? Может, придется выручать Гарольда? И как там Рената? Сильно ли расстроится о моём исчезновении? А что будет делать Нина и Эльза? Да уж! Эльза… Трудно предсказать её поведение… Такая взбалмошная, капризная, разбалованная… Почему мне её немного жаль?

Глава восьмая
К звёздам!

Всю оставшуюся часть ночи и начавшееся утро мы провели в стремительном преодолении океана и попытках вернуть к жизни трофейный автомобиль. Когда земля показалась на горизонте, Малышу удалось добиться кое‑каких результатов. Но они явно не прибавили нам оптимизма. Антиграв, и так раньше дышавший на ладан, совершенно вышел из строя. И теперь аппарат не мог передвигаться над поверхностью. Вдобавок его внутренности подмочились морской водой основательно, и некоторые программы компьютера тоже включить не удалось. Хорошо хоть открыли сейф с оружием. Благодаря отдельной консоли салонного распределения электричества. В конечном итоге, когда начали заходить в один из древних морских портов Токио, автомобиль стал готов передвигаться как обычное наземное средство. Оставался ещё шанс использовать его в подводном передвижении, но проверить это пока не представлялось возможности. Да и времени тоже.
Ведь Хаос мог снарядить и погоню. То, что сбежала пара‑тройка рабов – ерунда. Но вот то, что они захватили насильно судно – это уже серьёзное преступление. И неизвестно было, как на него отреагируют власти острова.
Ещё одна проблема у нас возникла по поводу экипажа корабля. Уничтожать их даже не приходило в наши головы. Отпустить тоже нельзя. Сразу могут сообщить про нас. Где‑то спрятать? А где? У кого? Держать на корабле? Так он сам притягивает к себе не только равнодушные, но и заинтересованные взгляды. Да и приметы корабля власти Хаоса могли сообщить по всем каналам своей скрытой связи. Помощников у них хватало: и на островах, и на материке.
Обнадёживало лишь несметное количество водного транспорта, буквально закупорившее движение к гавани и на близлежащем рейде. Капитан поверил в наши уверения оставить в живых всех членов команды и старался сотрудничать в полной мере. По его подсказкам мы сумели протиснуться по мелководью к одному из пирсов и благополучно ошвартоваться между двумя темными махинами нефтеналивных танкеров. Пришлось, правда, всучить насколько крупных банкнот смотрителю пирса. Но зато мы обошлись даже без обязательной регистрации. Деньги для этого мы взяли в займы у капитана. Вернее выменяли на имеющиеся у нас пары: Ведь Малыш и не подумывал расплатиться перед уходом из бара. И обзавелись весьма порядочной суммой для жизнеустройства, вернее проезда через местные железобетонные джунгли.
Столица островного государства, в котором волею судеб мы оказались, являла собой просто немыслимое смешение стилей. Среди которых прочно преобладали стремящиеся к тёмному небу колонны древних небоскрёбов. Большинство из них было построено слишком давно и являли собой различные сплавы, упрятанные в сердцевину зданий и налепленными на них сотен параллельных площадок с этажными помещениями. Эти здания выглядели полным анахронизмов в сравнении с современными углеводородными материалами, используемых в строительстве сейчас. Но каково же было наше удивление, когда капитан указал на несколько хмурых, приземистых колонн и заверил нас, что тем чуть ли не полторы тысячи лет. И они до сих пор предоставляют приют своим обитателям.
Была ещё одна причина, по которой мы высадились именно здесь. В непосредственной близости, на отвоёванной когда‑то у океана территории, находился гражданский космопорт. По задаваемым нами вопросам, мы пытались создать мнение, что стремимся покинуть Землю именно через него. А сами на автомобиле намеревались пересечь всё Токио, переплыть небольшой залив и внедриться на соседний остров, половину которого занимали местные космические силы министерства обороны. И ещё какого‑то частного военного формирования. По мнению ребят оттуда у нас было больше шансов вырваться к звёздам. Оставалась совсем ерунда: добраться туда, пройти на космодром, захватить подходящий корабль и удачно оторваться от погони.
Ещё на рейде мы занялись самым важным, а точнее самым опостылевшим предметом нашей связи с островом. Нашими буннерами. Рабские ошейники порядочно натёрли шеи не столько своей поверхностью, как толстым слоем мази. Малыш её создавал из таких противных, едких и абразивных элементов, что терпеть дальше мешавшее раздражение кожи было сверх наших сил. Тем более по утверждениям акустика корабля (оказавшимся весьма неплохим и компанейским парнем) парализующие и прочие команды с острова уже не могли нас достать из‑за внушительного расстояния. Акустик даже лично показал, как разрезать металл кольца специальными кусачками с огромными ручками. Этими кусачками можно было даже перекусить и более мощные прутья из легированной стали. Первое кольцо по жребию сняли с Арматы. Затем с меня по требованию командира. А уж потом половинки буннеров летели за борт как невозвращающиеся бумеранги. Под наш облегчённый смех и разудалое улюлюканье.
После швартовки Николя, Роберт и Цой Тан, не мешкая, отправились на разведку. Малыш с Арматой продолжали копаться в накрытой брезентом машине, пытаясь хоть от бортового оружия добиться надлежащего послушания. А я следил за пленными и выпытывал из капитана как можно больше сведений об окружающих условиях жизни.
Из услышанных рассказов делались вполне логические выводы: жизнь здесь просто кошмарна и отличается от жизни на Хаосе только в худшую сторону. В столице царит полное безвластие, эдакая давно установившаяся анархия. Где каждый действовал только с позиции силы или устаревших норм и обычаев. А самый главный обычай здесь был один: не согласен с кем‑то, имеешь право отрубить ему голову в честном поединке. Но многие не гнушались и нечестными поединками. Во всех районах города верховодили или подмявшие под себя всех и вся корпорации, или непобедимые семейные кланы. Силу которых составляли личные армии хорошо вышколенных самураев. Гражданский космопорт как раз и являлся собственностью одного из таких кланов. Право на распоряжение им несколько раз оспаривалась более наглыми соседями и врагами, но клан космопорта не уступал. Все их враги отправлялись на тот свет с завидной скоростью и жестокостью. Надолго отбивая желание повторить подобное у своих последователей или кровных мстителей. Ещё бы! Такой пирог глупо выпускать из рук! Во всей стране не было иного космопорта и прибыли он приносил баснословные. Скупиться на армию – совсем нет смысла. Мало того, клан мог фильтровать прибывающих и улетающих по своему усмотрению и руководствуясь интересами тех, кто больше заплатит. Так что каждый пассажир был под контролем.
Даже капитан качал свой круглой головой с заплывшими жиром глазками и причитал:
– Зря! Зря вы с острова сбежали! Не вырваться вам в космос! Плохие люди на космодроме командуют, очень плохие. Не знаю, послушаются ли они монахов ордена моря, но если те хорошо заплатят, вас обязательно поймают.
– Не говори «приехали», пока не ступил не твёрдую землю! – усмехнулся я, – так ведь кажется, говорят среди вашего брата?
– Надо же! – удивился азиат. – Откуда знаешь, чужестранец?
– Да твой акустик высказался, а мне и понравилось.
В это время на пирсе показался Николя, спешащий к кораблю и догоняющий его Роберт. С его манерой быстрого передвижения ему не составило труда, чуть ли не обогнать более тихоходного товарища на трапе. Я встретил их вопросом:
– Каковы впечатления от столичной жизни?
– Много суматохи, сплошные столпотворения, везде какие‑то очереди, – стал перечислять Николя. – Но магазины работают, офисы зовут рекламой, на торговом аукционе порта рыба продается просто в невероятных количествах.
– Очень весело, оживлённо и организовано! – подытожил Роберт. – По сравнению с прежним местом нашего длительного проживания здесь жизнь плещется как протуберанцы сверхновой. А уж движение на дорогах! Кошмар какой‑то! И заторов хватает. Машины самых разнообразных типов и наша совсем не привлечёт к себе лишнего внимания.
– Значит, всё‑таки подъедем до космодрома на колёсах?
– Конечно! – Роберт махнул рукой вылезшему из под брезента Малышу. – Готов выгружать нашу бибику?
– Готов! Только вот топливо почти на полном нуле. Есть тут заправка поблизости?
– Есть, прямо на территории порта. – Роберт прекрасно понимал, что не в заправке дело: рядом были нежелательные свидетели разговора. – А может, дотянем и так до космопорта? Он ведь совсем рядом!
– А вдруг не дотянем? Или тебе покажется солидным делом – доходить пешком? – Малыш нагнулся к трюму и скомандовал сидящему внизу члену экипажа: – Выводи стрелу крана! Да пошевеливайся!
Стоящий рядом капитан тяжело вздохнул. Он явно надеялся, что мы бросим или оставим машину ему. И такое сожаление было написано на его лице, что у меня мгновенно появилась идея, как обезопасить себя от оставшихся в тылу членов его команды и его самого.
– Слышь, капитан! А хочешь, мы тебе машину отдадим? Только вначале в космопорт доедем. Выберем транспорт, купим билеты и улетим. У тебя водитель есть?
– Мой моторист на любом тракторе ездить умеет! – с загоревшимися глазами выпалил капитан.
– Ну тогда пусть едет с нами и когда мы уйдём на посадку пригонит авто сюда обратно. Только…, – я сделал вид, что запнулся и засомневался, – вы уж сидите тогда тихо! Не светитесь! А то ничего не получите. Нам то всё равно её оставлять, а вам такая вещь пригодится.
– Какие могут быть сомнения! – воскликнул капитан, и глаза его стали такие честные, что мне захотелось сплюнуть: ну надо же так любить деньги! А капитан подобострастно кивал головой и тараторил: – Будем сидеть как мышки! Если кто и спросит, то мы вас даже не видели! Я ведь всегда сам выбираю маршрут, и ваше вмешательство мне особо не доставило хлопот. И так шёл примерно в этом направлении…
Я переглянулся с товарищами, которые тоже прекрасно поняли алчность капитана. Ещё бы! Стоимость такого транспортного средства могла с лихвой перекрыть все потери связанные с изменением планов по нашей вине. И по всему стало ясно: капитан будет сидеть здесь хоть неделю, лишь бы получить желаемое.
Тут же достали из трюма моториста, с довольно‑таки странным для нас именем Керсундо, и объяснили ему задачу. Хоть его согласия и не требовалось, но он даже обрадовался небольшой прогулке. Конечно, мы и словом не намекнули новому попутчику, что прогулка предстоит весьма внушительной.
Мы уже и машину сгрузили, и даже опробовали ее, гоняя по пирсу. И солнце перевалило свой зенит, нагоняя непомерную жару, духоту и напряжение. А Цой Тана всё не было! Мысли в голову лезли самые разнообразные, но думать о предательстве не хотелось. Ведь в таком городе могло случиться. Что угодно. Уговаривались мы на определённое время разведки. А так как все сроки истекли, я с тяжёлым сердцем дал команду на выезд. Немного расстроенные таким поворотом событий ребята уселись по местам, просигналили прощально стоящему на пирсе экипажу судна и помчались к выезду из порта. Возле огромных ворот нас никто не задерживал: пошлина оплачивалась только при въезде в порт. Что нас немного утешило: средства ведь надо беречь в любом случае.
Остановились сразу за воротами, на огромной площади. Малыш вывел на экран план города, а я обратился к мотористу:
– Керсундо! У нас несколько другие планы, о которых ты, естественно не мог знать. До этого момента мы только делали вид, что направляемся в гражданский космопорт. На самом деле наша цель – военный. Так что тебе придется возвращаться к кораблю довольно таки из далека.
– А я не против! – легко согласился моторист. – Да и город я знаю неплохо, могу что‑нибудь и подсказать в пути.
– Даже так? Тогда отлично! Смотри на план и советуй: как лучше добраться вот к этому проливу?
– Самый главный мой совет: доехать туда до темноты. Ночью на улицах ну совсем небезопасно! Чуть ли не целые сражения случаются.
– Тогда вперёд! – скомандовал я, и Малыш стал топтать педали. Но сидящий сзади меня Николя скомандовал совсем другое:
– Тормози! – и тут же пояснил своё вмешательство: – Цой Тан справа по борту! Смотри на пол третьего! Бежит как сумасшедший!
Наш переводчик действительно летел как угорелый. Целеустремлённо держа курс на портовые ворота. И совсем не обращая внимания на обильно припаркованные, по всей площади, средства передвижения. Он бы так и промчался мимо, если бы не Армата, выскочивший из машины, метнувшийся наперерез и гаркнувший чуть ли не в лицо бегущему:
– Куда бежишь в такой жара?!
Цой Тан вначале шарахнулся в сторону и пробежал по инерции ещё с пяток метров. Головой при этом вращая во все стороны. Оценив обстановку, счастливо заулыбался и побежал уже более спокойно к машине.
– Ух! – еле дыша, выпалил он, вваливаясь на свободное место переднего сиденья. – Думал, вас уже нет!
– Естественно! – Малыш тронул машину посмеиваясь. – Мы были уверены, что ты уже поджидаешь нас возле залива! – видя, как паренёк оглядывается на всех удивлённо, пояснил: – С твоей скоростью бега – это вполне естественно!
Цой Тану не терпелось выговориться, но он обратил внимания на сидящего между ним и Малышом моториста:
– А он что здесь делает?
– Отгонит потом машину на судно, – пояснил я. – В счет компенсации убытков. Лучше расскажи, где тебя носило?
– Оказался рядом со своим прежним местом жительства…, – в глазах Цой Тана появилась грусть. – И очень удивился. Почти всё там отстроили заново. Университет выглядит как новенький. Не удержался и бросился туда. А вдруг отец вернулся?! Но никого из знакомых не нашёл. Совершенно чужие и странные люди. Мало того меня заволокли в помещение охраны и стали выяснять, что я там «вынюхиваю». Еле вырвался от тех идиотов! Мне кажется, в здании учёными и не пахнет: устроили там что‑то вроде конторы или концерна. А ведь какое здание науки угробили!!!
– Не переживай так! – утешил его Малыш. – Если нам повезёт, то свой университет откроешь. В других мирах науку ценят не в пример здешним жителям!
– Да я согласен просто путешествовать по мирам! – признался Цой Тан. – А уж мечтать о том, что бы заниматься тем же, что и мой отец, даже боюсь.
– Бояться надо совсем другого! – назидательно вмешался в разговор Николя и принялся подробно описывать большинство страхов, которые свалились на его голову за прошедшую жизнь. Страхов накопилось много и самых разнообразных. Даже я заслушался, хоть о большинстве знал не понаслышке.
А наше авто, тем временем, нагло и ловко протискивалось между тысяч себе подобных, дергаясь с места и резко клюя носом при торможениях. Иногда попадая в пробки и застывая на месте продолжительное время. Солнце все реже и реже появлялось между просветами небоскребов, а мы не преодолели даже половины расстояния. Частые остановки внесли в наши монологи нервное напряжение. Но ускорить продвижение никак не удавалось. Цой Тан вместе с Керсундо ожесточённо спорили по поводу маршрута, но старались прийти к единому мнению, когда давали Малышу подсказку о новом курсе. Пользы это не приносило. Наоборот, посреди одной из узких дорог, нас так заблокировало потоком, что простояли полчаса совершенно без движения. И лишь когда стало темнеть, движение транспорта стало ощутимо прореживаться, дав нам возможность ощутимо увеличить скорость. И чем быстрей мы мчались, тем пустыннее становилось на улицах. Автомобили поспешно ныряли в подземные гаражи, опуская за собой внушительные жалюзи и решётки. А когда стемнело полностью, и зажглись довольно‑таки редкие фонари, движущийся транспорт в районе видимости можно было сосчитать на пальцах одной руки.
И тогда мы явно убедились в своих подозрениях: за нами следили. Уже давно по нашему следу шла машина очень похожая на нашу. До мельчайших деталей. Даже не совещаясь, мы единогласно решили, что это такая же пиклийская машина. Связь между ними налажена отлично, значит, нас уже высчитали, отметили наше молчание и сделали соответствующие выводы. Вот только не ясно было: сколько времени пройдёт до начала их атаки. Или они ждут удобного места? Или помощь? И мы решили упредить удар. Малыш дал круг по одному из мрачных кварталов. Выбирая место для засады. Мы шли на порядочной скорости, поэтому нападение на нас произошло хаотичное и неожиданное. И совсем не со стороны преследующего нас авто.
На одном из поворотов мы чуть не налетели на вполне компактный и современный броневик. Торчащая пушка выглядела очень неприветливо, но выстрелить не успела. Зато скороговоркой заговорил пулемёт. Высекая пулями целый фонтан брызг с нашей брони. Но большая часть зарядов пришлась по дороге. Не снижая скорости, мы нырнули в первый же проулок и развернулись в лихорадочной поспешности. Явные повреждения отсутствовали, и мы были готовы ударить со всех стволов по тому, кто только сунется в наш проулок. Хоть засада бандитов, хоть пиклийцы.
А вот преследующему нас авто повезло гораздо меньше. Пушка броневика успела открыть стрельбу первой. К тому же она оказалась скорострельной и зачастила лишь чуть реже, чем пулемёт. И пиклийскому транспорту досталось изрядно. Но бандитам такая добыча оказалась не по зубам. Хоть обстрелянный автомобиль и покрылся вмятинами и трещинами, даже дым взвился над крышей, но совсем не выглядел сломленным. Развернувшись юзом, и остановившись прямо напротив нашего переулка, автомобиль пиклийцев нанёс несколько залпов из всего своего оружия, и стрельба прекратилась. И тут же ухнул мощный взрыв, своими отблесками осветив внутренности даже нашего тёмного проулка. Не стали и мы мешкать с залпом. Тем более что враги были как на ладони. Наше оружие изрешетило их как дуршлаг. Взрыва не последовало, но огонь внутри салона гудел славно. Осторожно выехав из переулка, мы набрали скорость и продолжили прежний маршрут. Лишь разок оглянувшись на развороченный взрывом броневик, и ярко горящую машину пиклийцев.
К сожалению до цели оставалось слишком далеко. И Керсундо настоятельно стал советовать:
– Нельзя сейчас передвигаться по городу! В следующий раз так легко не отделаемся. Хоть в любую дыру, но надо залечь! И до утра затаиться!
– Есть предложение куда именно?
– Да хоть сюда! – моторист указал рукой в темнеющий переулок. Малыш без раздумий свернул туда. Промчались по нескольким узким улочкам, протиснулись по ещё более грязному переулку и сдали задом в какой‑то прикрытый сверху мостом тупичок. Я сразу раздал оружие, пояснил задачи и секторы охраны и мы разбежались от машины в стороны. Внутри остались только Малыш с Керсундо.
После случившегося сражения с броневиком мы откинули последние сомнения по поводу агрессивности ночных улиц. Если уж такие монстры выползают на улицы, лишь только стемнело, то, что будет твориться на магистралях в полночь? Хорошо хоть засада больше внимания уделила нашим врагам.
Осознавали и то, что пока мы прятались в переулках десятки глаз и ушей проследили за нашим направлением, а возможно даже наблюдали, как развернулись и затихли. Наоборот: привлечём к себе излишнее внимание. Вряд ли нам дадут просто спокойно отоспаться. Весь вопрос заключался только в одном: какие силы обратят на нас внимание. Справиться мы сможем со многими, но разворачивать крупные боевые действия не имело смысла. Большие надежды мы возлагали на трофейное оружие: при нашем умении его использовать мы становились на уровень полной боевой готовности. А уж конкретные задачи каждому были известны.
Лишь только глаза привыкли к темноте, я занял удобную позицию в дверной нише, в глубине наглухо забитой досками. Ниша находилась в конце переулка выходящего на узкую улочку, по которой мы сюда приехали. И сразу через минуту услышал топот нескольких ног, а потом и рассмотрел силуэты трёх тел на фоне более светлой противоположной стены дома. Добежав до уровня переулка тени застыли и тревожно прислушались. Несколько гортанных вопросов и ответов на местном языке, позволили мне догадаться, что они слушают шум двигателя нашей машины. Ага! Значит, бегут по следу! И точно! Один из них вошёл в переулок и шумно втянул воздух как собака. И тут же издал утвердительное рычание. Двое отставших плавно устремились за ним и так же плавно все трое повалились на проезжую часть. Парализатор в моих руках действовал строго ограниченным лучом и самой минимальной мощностью. Ведь ночь длинна, а гостей может быть много. Я прошипел условным сигналом и выскочивший из тылов Николя за пять минут оттащил троицу нюхачей подальше в темень. Там тех сразу приняли Цой Тан с Арматой: обезоружили, связали и сложили аккуратно в одном из заброшенных подъездов нашего проулка. Роберт же засел на нависающем козырьке, возле самой машины и страховал от тех, кто мог жить по‑соседству. Ведь не все этой ночью собирались спать как добропорядочные граждане.
Минут десять никто не нарушал спокойствия. Но потом вновь появились не желаемые посетители. Теперь уже с противоположной стороны. Так как я смотрел по улочке в сторону, откуда мы прибыли то не мог видеть новых гостей. Только по слуху определил, что их больше двух и они весьма опытны и осторожны. Тоже видимо захотелось посмотреть на нашу машину. Они то ли заметили предыдущих визитёров, то ли опасались чего другого, но пару минут стояли не двигаясь. Затем один из них выставил из‑за угла часть головы и замер. Так как она выглядела слишком несуразно, то я понял, что у него прибор ночного видения. И полностью скрылся в нише, полагаясь только на слух. Всё равно ведь пойдут вперёд!
Но новые гости оказались весьма искусны в стратегии, явно ощущался большой опыт в ведении ночных боёв в городских условиях.
Из глубины ниши я прекрасно рассмотрел, как один из них переметнулся к тротуару, противоположному от выхода с нашего переулка и улёгся на землю с громоздким пулемётом. Сразу после этого ещё двое выскочило на середину проёзжей части и медленно стали продвигаться по направлению к машине. При таком расположении они находились в очень выгодной позиции. А если ещё и пулемётчик имел прибор ночного видения?
Я вжался в темень ниши, держа двоих на середине под дулом парализатора. А вдруг как посветят фонарём в мою сторону? Но те лишь водили короткими стволами своих автоматов и спешно двигались дальше. Дойдя до середины проулка, они прижались к стенам и присели на колени. Тут же, по шороху я догадался, что вперёд двинулся тот, что скрывался за углом. И едва его тело показалось в моём поле видимости, как парализатор его успокоил надолго. Ещё тело не коснулось плиток тротуара, как я прошёлся лучом по пулеметчику. Впоследствии осмотр подтвердил мои способности: тот тоже отошёл от боя. К сожалению падающий возле меня посетитель с прибором ночного видения умудрился упасть с сильным звуком: автомат проскрежетал по тротуару как ворона, предупреждающая о трупе. Ушедшие вперёд автоматчики бросились обратно, лишь выкрикнул какое‑то слово‑вопрос. Тот, что справа, мне виден не был, но левого я успокоил моментально. И в тот же момент раздался тихий одиночный выстрел из пистолета; это Армата показал завидную точность в такой темноте. Две минуты не раздалось единого шороха. Мы действовали по всем правилам подобного боя и, как оказалось не зря: опять за невидимым углом раздался осторожный шорох, предупредивший меня об ещё одном враге. А через мгновение он окликнул голосом, видимо пулемётчика. Тот, естественно, отвечать и не собирался. Тогда послышался следующий оклик. Осторожно выглянув, я не увидел по срезу стены ничьей части лица и бесшумно двинулся навстречу. Перед самым углом замер и услышал приближающееся дыхание. Противник видимо как раз собирался осторожно выглянуть за угол. Но в этот момент ко мне на помощь по другой стороне переулка бросился Николя. И его топот нарочито громко разнёсся по переулку. Затаившийся за углом враг шагнул вперёд и стал опускать ствол автомата. На голове у него тоже топорщился прибор ночного видения. Мой кулак дёрнулся ему навстречу со всей возможной для меня ловкостью. Хруст костей засвидетельствовал как минимум сломанную челюсть и преддверие долгого госпитального режима. Но гадёныш всё‑таки успел нажать на курок. На наше счастье из ствола полыхнуло лишь два раза и две пули впились где‑то на уровне второго этажа. Не попал – и хорошо! Но вот шуму наделал!
Тут же я шагнул вперёд и осмотрел всю улочку в две стороны: никого! Трупы мы оттаскивали уже намного дольше: пулемётчик оказался величиной с медведя! И соответствующей тяжести. Пришлось даже мне помочь Николя перетащить его ближе в темень.
Дальнейшее наше ночное бодрствование прошло в более спокойной обстановке. По улице ещё пытались напроситься в гости: вначале один велосипедист, а потом ещё парочка отчаянно вооружённых парней. С ними уже получилось без шума и пыли. Связанные они заняли места на грязном полу вспомогательного подъезда.
Роберта тоже немного побеспокоили. Вначале одна тень стала спускаться с крыши по тросу. Внимания он на нашу Молнию не обратил, приняв за некое сборище мусора. А в середине ночи двое взобрались по лестнице сзади, может, вообще преследуя иную цель, чем осмотр прелестей нашего автомобиля. Тем не менее, все трое попадали возле колёс транспорта как мешки с картофелем. Роберт действовал тихо, но не так гуманно как мой парализатор. Просто метал нарушителям спокойствия кинжалы прямо в горло.
И только под самое утро наша линия обороны оказалась перед лицом самой большой опасности. Видимо в домах, окнами выходящими в переулок, спали далеко не все. И кто‑то даже имел связь с весьма нехорошими дядьками. Возможно даже с маленькой армией какого‑нибудь клана, занимающегося ночной охотой. Потому как слишком уж организованно с двух сторон улицы подъехало по мощной бронемашине. Пушек на них не было, но по два мощнейших крупнокалиберных пулемёта вызывали весьма небеспочвенные опасения. Видимо сердобольные стукачи обстоятельно обрисовали сложившуюся обстановку и пояснили как лихо мы справляемся с незваными гостями. И это наложило определённую осторожность на действия вновь прибывших. Они съехались одновременно, осветили проулок всеми своими фарами и попытались с нами поговорить.
К тому времени я занял позицию в подъезде с телами. Мне ассистировал Цой Тан, с натугой двигавший в тени стволом трофейного пулемёта. Армата и Николя удобно расположились на крышах домов, прекрасно держа весь переулок под прицелом нескольких автоматов. Нам повезло: удалось захватить даже несколько гранат. Так что обе бронемашины могли и не дойти до намеченной цели. Тем более что и цель заждалась в томительном ожидании: Малыш так и бегал своими пальцами по гашеткам бортового оружия.
– Эй! Там! Кто такие?! – гнусавый голос вонзился через репродуктор в ярко освещённый переулок. На нормальное галакто, знания языка не тянули явно, но понять было можно.
– Такие же, как все! – выкрикнул я как можно громче. – Имеем здесь временный интерес! А вы кто будете?!
– Хозяева этого района! – последовал высокомерный ответ. – И без нашего разрешения, чужим здесь не место!
– Не такие мы и чужие! – я ободряюще кивнул головой Цой Тану. – Приехали по делу к местным компаньонам!
– К кому! Если не секрет!
– Секрета нет! Едем к Сандаки! Он сидит на Перешейке. Есть к нему дело! – пол минуты возле бронемашин о чём‑то оживлённо переговаривались:
– Знаем его! Но почему здесь застряли?
– Не успели до темноты добраться! С вашим то движением!
– И от кого вы к нему посланы? – видимо хотели всё выяснить досконально. Или нападать не решались?
– От его родного брата!
– Могу вам поверить, если вы этого брата опишите! Я его полгода назад встречал и прекрасно помню!
Я вспомнил срубленную голову, отлетающую от толстого тела после мастерского удара Гарольда. И без труда несколькими предложениями, описал покойника. Со стороны «хозяев» района снова послышались переговоры. То ли брали нас на пушку, то ли действительно знали покойного самурая, но последовал следующий вопрос:
– И когда вы явитесь к Сандаки?!
– Как только рассветёт, – пообещал я, – так сразу поспешим под его крылышко! Помощь нам обещана, да и важные дела ждать не будут.
Со стороны слепящих фар послышалось неожиданное предложение:
– Может вам оставить проводника? А то можем и сейчас провести?
– Спасибо! Но мы и сами не детки! Доберёмся!
Видимо мой ответ прозвучал достаточно убедительно, так как вопросов нам больше не задавали, развернули свои бронемашины в одну сторону и скрылись под недовольное урчание моторов.
– Вот так! – обратился к осторожно выглядывающему наружу Цой Тану. – Сказанное один раз имя, может основательно помочь при определённых трудностях!
– Значит этот Сандаки действительно крупная жердь на здешнем огороде! Мне всё время казалось, что покойный атаман Киросаво лишь хвастался да преувеличивал. – Цой Тан осторожно упёр пулемёт прикладом об пол и с облегчением вздохнул.
С крыши раздался условный тихий свист, что всё чисто, нежелательных гостей не видно. И последний предрассветный час нас никто не беспокоил. День здесь наступал очень медленно и как бы нехотя. Доступ солнцу на затаившиеся улицы перекрывали громады небоскрёбов, да так и не рассосавшийся за ночь смог. Но лишь только стало возможно различить хоть что‑нибудь в белесой дымке дальше, чем за двадцать метров, как мёртвые дома проснулись. Будто по общему сигналу загудели сервомоторы поднимаемых бронированных дверей гаражей, подъездов и некоторых магазинов. Им вторил гул тысяч заработавших двигателей и шелест раскрываемых ставен. Буквально за десять минут на улочке образовалось небольшое движение.
По одному мы поспешно вернулись к автомобилю, бросив приходящих в сознание ночных бандитов в подъезде. Оказалось, что ниша, которую мы заняли нашим транспортом, служила в дневное время небольшим магазинчиком. Его собирали из легких модулей. Владельцы уже прислонили несколько к прилегающей стене и недоумённо почёсывали затылки, ожидая пока освободится их законное место. Нам и самим здесь приелось после бессонной ночи. Поэтому мы даже не потрудились оттащить трёх бандитов остывших после знакомства с кинжалами Роберта.
А когда и мы влились в движение, то на узкой улочке уже начинали создаваться небольшие пробки. Доехав до более широкой магистрали, мы намного ускорили своё продвижение. И за полчаса покрыли отличное расстояние. Затем заторы нас буквально доконали: и лишь к обеду мы вырвались к нужному заливу.
– Кошмар! – сокрушался Керсундо. – За такое короткое время количество транспорта почти удвоилось!
– Это всё из‑за последних ваших геологических находок. – Николя высказал свою осведомлённость.
За перипетиями событий последней недели, мне как‑то совсем не удавалось послушать последние новости и почитать свежую прессу. Поэтому мой вопрос выглядел вполне естественно:
– Разве на Земле ещё что‑нибудь находят?
– Ещё как! – Керсундо первому хотелось удовлетворить моё любопытство. – В районе Северного полюса, под дном океана нашли такие запасы нефтяных месторождений, каких не было за всю историю планеты!
– Так ведь там – я наморщил лоб, вспоминая, – огромные и толстые льдины! И постоянно двигаются!
– А буровые агрегаты и насосные станции расположены на дне! И качают по трубам нефть на берег. Во все стороны света!
– То‑то я вздохнуть не могу полной грудью! – возмутился я. – Мне до сих пор казалось, что большинство транспорта у вас работает на спиртовом топливе.
– Уже нет! И обещают, что как минимум на лет двести запасов хватит!
– Так вы же задохнётесь от переизбытка углекислоты!
– Вряд ли. – Николя кивнул в сторону окна: – Здесь то этого не видно, но по всей поверхности жителям планеты удалось полностью восстановить лесной покров континентов. Даже традиционные пустыни озеленили. Так что с помощью фотосинтеза здесь вполне справятся с угрозой загрязнения атмосферы.
– Смотри‑ка! – моему удивлению не было предела. – Не всё здесь так мрачно!
– А наш остров? – похоже, Керсундо даже обиделся. – Разве там плохо живётся?
– Как в сказке! – пришлось согласиться. – Вот только смертельные поединки убрать!
– А зачем? Ведь они сами хотят сражаться!
– Сами? Как сказать, как сказать…
На набережной мы стали осматриваться, подыскивая место с удобным спуском на воду. Если вдруг не получится движение под водой, то хоть выедем обратно колёсным ходом. Когда нашли, сразу стали пробовать. Не обращая внимания на десяток любопытных, собравшихся поглазеть. К большому сожалению погружаться наша бибика отказалась, но зато мы выяснили другое, немаловажное свойство. При всей её тяжести она имела положительную плавучесть и с небольшой скоростью могла двигаться на плаву. Над водой правда оставались только крыша да стёкла до середины. Но большего и не требовалось. До нужного нам острова было рукой подать и за час, два мы спокойно до него доберёмся. Другое дело, что днём это делать не с руки. Хотя бы по той причине, что на том берегу может не оказаться удобного выхода.
Решили ждать вечера. Но тут опять Керсундо подсказал приемлемую идею. Ведь космодром занимал на острове лишь половину территории. Остальное место заселено было местными жителями, интендантскими складами, публичными домами и массой других развлекательных заведений. И в полу гражданской части острова жизнь не затихала даже ночью. Ведь надо военным отдохнуть в увольнительных. Многочисленные патрули имели только одну задачу: не допустить на острове ночных сражений и выпроваживать заездных хулиганов. А так как у военных потенциал был намного выше, а разговоры намного короче, то и любителей разбоя возле космодрома практически не было. Даже наоборот, привлеченные спокойствием и безопасностью на остров тянулись многие обыватели, желающие отдохнуть под хорошую музыку и спустить некоторую сумму своей наличности в нескольких казино.
Ночью паромы не ходили, но днём их курсировало целых восемь единиц. И в потоке переправляющихся, даже наш автомобиль не должен привлечь слишком пристального внимания. Так как времени хватало, то Роберт с Николя даже смотались туда и обратно. Послонявшись на том берегу и высмотрев всё для нас необходимое. Цой Тан тем временем основательно поработал поставщиком провианта, которого вдоволь продавалось в близлежащих лавочках и магазинчиках. Сытно подкрепившись, мы даже подремали по два часа в салоне бибики, по очереди сменяя друг друга на наружных постах. Ведь следующая ночь тоже предстояла бессонная, и силы надо экономить.
К концу дня наши товарищи вернулись, и мы погрузилась на очередной паром. До конца дня ещё планировалось шесть рейсов, но мы не стали ждать последних, что бы добраться к месту назначения засветло. Тем более что все паромы ночевали на том берегу под надёжным прикрытием военных. В этом случае Керсундо мог даже спокойно приплыть обратно на первом же рейсе, и за день успеть пересечь город. А если мы справимся раньше и без проблем проникнем на территорию порта, то он может и рискнуть, проплыв по морю своим ходом. Хотя экономии во времени не получалось: первый паром прибывал в Токио с рассветом.
Плавание прошло без приключений. Мы помнили вчерашнее преследование пиклийской машиной, и понимали: враги предупреждены и будут продолжать поиск пропавшего авто. Поэтому на пароме мы все находились отдельно, делая вид, что незнакомы и внимательно присматривались к попутчикам. Хвоста вроде заметно не было, да и к машине, в которой находился Малыш и Керсундо, никто сильно не присматривался. Тем не менее, мы продолжали соблюдать повышенную бдительность. Не хватало ещё только военных переполошить раньше времени.
И наше настороженное состояние нам помогло. Пешеходные пассажиры первыми покинули паром и рассосались по пирсу. Но когда стали спускаться по трапу автомобили, Роберт сразу обратил внимание на одного неожиданно заметушившегося мужичка. Тот чуть ли не оббежал вокруг нашей бибики и бросился в сторону. Благо что в мою, и благо что Роберт мне на него указал жестами. Человечек нырнул в проход между штабелями поддонов, а я тут же последовал за ним по параллельному. Тот не стал углубляться далеко, сразу достал обычный телефон, набрал номер, с кем‑то поздоровался и попросил позвать к телефону какого‑то Слимке Дло. И самое главное он говорил по пиклийски! Моусовец! Я даже не стал дожидаться дальнейших слов: выстрелил из парализатора между щелей поддонов в виднеющуюся голову. Портовый наблюдатель (везде гады успели натыкать!) свалился как подрубленный. Через десять секунд я уже держал в руках его телефон и слушал возмущенный голос неизвестного Слимке Дло. Тот ругался такими витиеватыми выражениями, что я даже восхищенно прикрыл глаза. Обозвав напоследок своего информатора безмозглым идиотом абонент отключился и в трубке затихло.
Ну что ж! Нам опять повезло! Сумели заметить опасность вовремя. Подошедший Роберт пнул ногой бесчувственное тело и посмотрел на меня вопросительно.
– Моусовец! – процедил я раздражённо и протянул ему телефон. – Если кто позвонит, придумаешь, что ответить.
– Конечно! – у нас имелась куча заготовленных вариантов на такие случаи. Невезучего наблюдателя мы затолкали в щель между стеллажами поддоном и заставили несколькими одиночными. После заряда такой силы, да ещё на таком маленьком расстоянии, вряд ли он очнётся раньше, чем через сутки. Если вообще очнётся.
Всё так же порознь, мы добрались до разведанного ранее ребятами комплекса увеселительной индустрии. Чего там только не было! Даже несколько весьма шумных аттракционов, пытавшихся пощекотать нервы посетителей резкими влётами и падениями. Был там и ресторан, и бары, и некий клуб с нарисованным женским силуэтом. Вернее даже два клуба. Только на рекламе другого высвечивался огромный фаллос. А господствующее среди всего казино, поражало своими размерами и многочисленностью залов.
Автомобиль мы припрятали в платный подземный гараж, оставив для подстраховки в салоне Керсундо. Даже вооружили его пистолетом. Естественно, Малыш предварительно заблокировал всё управление. Хотя моторист и вызывал полное доверие. Потом решили внимательно осмотреться наверху. Может, удастся выведать что‑нибудь у слишком подвыпившей войсковой братии. Тем более что создавалось впечатления непрекращающейся гулянки. Ни днём, ни ночью. Ни утром, ни вечером.
Вокруг так всё сияло и великолепно блистало, что нам даже пришлось поистратиться на смену кое‑каких деталей гардероба. Купить продающиеся в нескольких ближних магазинах военное обмундирование мы не решились. Хотя в казино чуть ли не половина посетителей находилась именно в таких одеждах. После раздачи наличных, ребята разбрелись во все стороны. Договорились встретиться через полтора часа в одном из небольших баров.
У каждого из нас были свои специализации в подобных местах и сейчас они весьма пригодились. Роберт и Николя чудесно ориентировались в многочисленных тонкостях самых различных игровых автоматов. И отправились вытрясать их внутренности.
Армата славился непревзойдённым умением танцевать, и он сразу потянулся в сторону звучащей музыки. Цой Тану досталась самая прозаическая задача: обследовать объекты именуемые: «кухня, склад, продукты» и попытаться найти некие связи со столовыми на территории космопорта.
Малыш, всегда кичившийся в шутку своим аристократическим происхождением, умел просто невероятно артистически играть в карты. И не просто играть, а всегда изящно выигрывать. Ещё в пору нашего обучения в специальном восьмом корпусе, он обучил меня игре «на соперника». За карточным столом мне отводилась роль этакого простоватого парня, не всегда сдерживающего эмоции и часто лезущего на рожон. При наших отработанных системах жестов и тайных сообщений, играть с Малышом становилось истинным удовольствием. Достаточно было только намекнуть какие у меня карты. А дальше только тщательно выполнять все его инструкции. Мы уселись за один стол, где кроме нас сидело ещё двое гражданских и двое изрядно подвыпивших военных. Сильно нагло выигрывать мы опасались, но к моменту назначенной встречи уже утроили наше небольшое состояние. А вот военные проигрались вдрызг. Разыграв напоследок между собой комбинацию «ва‑банк», я тоже «проиграл» свои денежки Малышу. И сделал вид, что завожусь.
– Везёт же тебе, длинный! – с сердитой улыбкой обратился я к своему другу. – Всё у меня забрал! Даже на выпивку не осталось! А ведь я хорошо выигрывал!
– Ладно! – миролюбиво отвечал он. – Сегодня мне повезло, завтра тебе. Между прочим, я не жадный, и сам люблю выпить! Так что ставлю проигравшему! Пошли в бар!
– А ведь они тоже проиграли…, – я с сомнением показал на унылых вояк, которые уже встали и собирались уходить.
– Нет проблем! Я и вас приглашаю!
И вояки, и я осветили свои лица добродушными, хоть и немного стеснительными улыбками и потянулись за пригласившим нас счастливчиком. На ходу знакомясь и обсуждая перипетии прошедшей игры.
Небольшое помещение бара оказалось заполненным полностью. И опять‑таки благодаря нам. Мы с Малышом привели двоих военных. Роберт с Николя сидели в шумной компании из пяти мужчин в какой‑то непонятной не то форме, не то спецовке. Армата сидел в обществе двух старших дам и важного, но худого джентльмена. Цой Тан о чём‑то оживлённо беседовал с двумя весьма упитанными парнями. Они что‑то доказывали ему и даже чертили некие линии фломастером на старой газете.
Из‑за малого количества столов, всего четыре, мы их и оккупировали все. Так получилось, что нам даже не надо было уединяться для переговоров. Все говорили громко, не стесняясь соседей за соседними столиками, и слышимость была прекрасной. Никто даже и не подозревал, что всё мы из одной компании и только делаем вид, что незнакомы.
Языки помогали развязывать и разносимые официантом горячительные напитки, которые мы щедро заказывали для новых знакомых. Хоть сами старались пить как можно меньше. И через час такого застолья, уже можно было намечать предстоящие варианты проникновения в космопорт и даже предварительно выбирать тип корабля. Потому как их там находилось весьма внушительное количество. Очень обнадёжили нас сведения о многочисленных войсковых формированиях. Они как бы не были взаимосвязаны между собой и лишь подчинялись единому командованию страны самураев. Наши собеседники жаловались на полный бардак и отсутствие элементарной дисциплины. Хоть сами нарушали её с удивляющей настойчивостью: опрокидывая в себя стакан за стаканом. Ну что ж: неразбериха и несогласованность нам только на руку! А по выболтанным сведениям, внутренняя охрана почти полностью отсутствовала. Лишь дежурные вахтенные спали на постах или развлекались виртуальными играми. Да по территории неспешно прогуливались патрули.
Внешний же контур космодрома охраняли ой как внушительно. Доты с пулемётами, ряды колючей проволоки, сторожевые вышки, автоматические парализаторы, хитрейшие сигнальные устройства и масса других самых нужных и устрашающих объектов. Видимо здесь всегда готовились к самой крупной атаке с любой стороны и любыми силами. Но когда мы узнали о главном, то еле сдерживались от смеха. Оказывается, все охранные ухищрения являлись полным абсурдом! Ведь не территорию космопорта пропускали по самым обычным пропускам. Хоть их и нельзя подделать, но ведь можно просто одолжить! И никаких проверок на сетчатку глаза! Ни на отпечатки пальцев! Даже сканеры на проверку наличия пластических операций отсутствовали. Чего на уважающих себя перекрёстках космических перевозок, совершенно не допускали. Во всех мирах эти сканеры устанавливались в обязательном порядке, дабы находить скрывающихся преступников.
Дело оставалось только за малым: раздобыть пропуска, переодеться в нужную форму и пробраться на выбранный корабль. Ещё через час наши с Малышом военные так накачались спиртным, что говорить уже не могли, идти тоже и головы на плечах держали только последними крохами силы воли. Мы их по очереди отвели в ближайший мотель, оплатили им комнату, уложили раздетых под тёпленькие одеяла и спокойно удалились с двумя комплектами одежды и новенькими пропусками. Оружия у них отсутствовало, так как в город выпускали без оного. Что немного усложняло нам задачу: трудно захватывать корабль только голыми руками.
Вернувшись в бар, мы застали обе мужские компании в крайне невменяемом состоянии. Если двое из техников, которыми оказались собутыльники Роберта и Николя ещё о чём‑то порывались рассказать, то все остальные, включая в себя и собеседников Цой Тана, почти спали. Кто, склонившись на стол, а кто, откинувшись на стуле. Лишь в компании Арматы соблюдалось какое‑то приличие. Хотя визгливый женский смех и потерявшее всю солидность раскрасневшееся лицо джентльмена, давно вызывали презрительные взгляды обслуживающего официанта. Но выручка его росла, посуду не били, столы не ломали, и он привычно старался сдерживать своё раздражение.
Все пять техников повторили дорогу военных в мотель, правда в иной, и остались почивать до утра. Вот только двоих особо освежившихся всё‑таки пришлось успокоить небольшим ударом парализатора. Слишком уж они хотели вернуться на свой корабль. Ещё пять комплектов одежды вкупе с пропусками пополнили наши запасы.
Цой Тан за это время сам помог своим новым товарищам приблизиться к своему месту работы: ближайшему ресторану. Он даже не стал их заводить в служебный вход, а просто усадил рядышком, прислонив к стенке. Среди трофеев у него тоже оказался один из служебных пропусков обслуживающего персонала.
В баре я попытался забрать Армату, но он дал условный сигнал и выскочил за мной в туалет.
– Если у вас всё готово, немедленно переодевайтесь и идите за нами! – скороговоркой заговорил он, не дав мне даже рта открыть. – Меня пригласили на борт стоящей здесь космояхты! Посмеялись над проблемой прохода! Сказали, что это меня не касается! Шарик у тебя?! Он мне может пригодиться! По тем характеристикам, что я услышал: яхта просто супер! То, что нам надо! Готовьтесь и пытайтесь пройти за нами на шестнадцатый участок, яхта там. Если отстанете, подожду на борту. Постараюсь ещё полчаса высидеть в этом баре!
Он выхватил у меня из рук пакет с дайенским шариком, и тут же вернулся к своей компании. Обстановка становилась прозрачнее. Оставалось только не наделать шума при входе на территорию порта. Вернувшись к нашему авто, мы стали лихорадочно переодеваться и спешно гримироваться под самые похожие на нас фотографии на пропусках. Вот тут то и пригодилась захваченная Малышом сумка с косметикой. Когда посланный нами Керсундо прибежал с сообщением, что Армата с компанией вышли из бара, то даже запаниковал:
– А где…? – и лишь потом узнал меня по голосу:
– Дружище! Спасибо тебе за помощь! Желаю без проблем добраться до корабля. Может ещё и свидимся! Если будут спрашивать о нас, скажи: срочные дела заставили покинуть любимый остров. Но помнить о нём мы будем всегда!
Подгоняя Малыша, который разблокировал панель управления автомобилем, мы бросились догонять наших товарищей. Армату я уже увидел, когда тот проходил через арку металлоискателя вместе с одной из женщин. Они смеялись, полу обнявшись, и совсем не обращали внимания на разозлённого джентльмена, который вычитывал что‑то проверяющему за стойкой сержанту. Тот недовольно кривил физиономию и окаменелым взглядом смотрел в сторону. Видимо они что‑то не поделили. Вторая женщина давно призывно махала руками, призывая разгоряченного джентльмена следовать за ней. Тот её услышал и, расплываясь в улыбке, поспешил через дугу метало детектора. Следом за ним к сержанту подскочил Цой Тан и протянул пропуск. Тот только опустил его в сканирующее устройство, дождался сигнала и скомандовал «Проходи!». Глазами продолжая со злостью буравить спину удаляющегося джентльмена. Тут же протянули свои пропуска и Роберт с Николя. Им вначале уделили столько же внимания, как и нашему переводчику. Одеты они были в костюмы техников и всем видом показывали крайнюю степень опьянения. Роберт уже прошёл контроль, а рука сержанта так и замерла на пол пути. Глядя на пропуск, он что‑то пытался вспомнить, переводя взгляд на Николя и обратно. В тот же момент в дежурную комнаты вышел заспанный офицер и с раздражением посмотрел на проходящих контроль техников. Не теряя времени и мы с Малышом ввалились на пропускной пункт, поддерживая друг друга и подвывая что‑то непонятное. Малыш грубо оттолкнул Николя и стал рыться в своих карманах. Я швырнул пропуск так, что он скользнул по столу и упал на пол. Сержант неосознанно тыкнул пропуск Николя и нагнулся за моим.
– Кто здесь орал как недорезанный?! – воскликнул офицер, подходя ближе. Выпрямившийся сержант доложил:
– Старпом с яхты миледи! Грозил что всех нас поувольняет!
– Что б он …! – офицер явно недолюбливал вышеупомянутого старпома. И в выражениях даже не подумал стесняться. – Разбудил шакал! Я мог ещё час целый отдыхать!
Во время этой перепалки Николя благополучно ретировался вслед за остальными. Мой пропуск тоже проверили на сканере, может даже отметили время прибытия. А Малыш с большим трудом «отыскал», свой кусок расцвеченного пластика. Чуть при этом не падая и давя в себе притворные попытки к рвоте. Оба охранника с омерзением смотрели на нас, и со страхом на дёргающийся кадык моего товарища. Сержант молниеносно вернул пропуск, но Малыш надумал с ними побеседовать:
– Р‑ребята! Т‑там т‑такие т‑тёлы! – и даже наклонился нал столом.
– Пшёл вон!!! – громовым голосом рявкнул начальник караула. Да так неожиданно, что мы даже вздрогнули. И, словно очнувшись, поспешили на территорию космопорта. – Скоты! Свиньи! Вам только навоз жрать! Совсем распустились! – продолжал выкрикивать нам вдогонку разбушевавшийся офицер. Но меня больше обеспокоил сержант: когда я мельком оглянулся, он почёсывал ожесточённо висок, явно пытаясь что‑то вспомнить. И смотрел вслед Николя, который, отлично имитируя пьяного, пошёл немного левее. Роберт его поддерживал одной рукой, а другой что‑то говорил в телефон. О чём и с кем: расскажет позже. Если будет важно – сообщит немедленно.
Как только мы скрылись за ближайшим ангаром, тоже сразу повернули влево и через минуту догнали наших товарищей. Вернее не догнали, а просто пристроились за ними невдалеке. Не теряя из виду.
Так и продвигались на шестнадцатый участок. Перед нами слегка петляли Николя и Роберт. Ещё чуть впереди Цой Тан толкал перед собой пустую тележку. Где только он её прихватил? Но выглядел зато, как истинный сотрудник обслуживающего персонала. А самыми первыми, скрываясь порой из моего поля зрения, шествовало четверо гражданских лиц. Немного не вяжущихся своим видом с мрачными исполинами армейских звездолётов. Армата всё крепче прижимал к себе извивающуюся от удовольствия даму и веселил всю свою компанию. Те отвечали на его шутки взрывами смеха, далеко разносящимися по затихшей территории. Что лично для меня являлось весьма необычным. Лишь кое‑где велись редкие авральные работы. Да и то, в большинстве своём в ангарах или внутренностях кораблей. Одной из нелепейших местных традиций являлось полное запрещение взлётов и посадок в ночное время. Об этом нам хорошо было известно из‑за существовавшего анекдота про землян:
Путешественник удивляется запрету о посадке в ночное время и спрашивает пояснения у сидящего рядом землянина:
– Странно это – не правда ли?
– Нисколько! – попутчик гордо вскидывает голову. – Это – наша традиция!
– А‑а…, понятно…, – но ничего не понявший путешественник пытается всё‑таки уточнить: – Но ведь наверняка существует какое‑то основание или предыстория возникновения такой традиции?
– Конечно! Это проистекает из ещё более древнеё традиции!
– Какой именно?
– По самой древней традиции, – с напыщенным видом разъясняет землянин, – ночью все должны спать!
Усмехнувшись воспоминаниям, я несильно двинул локтем Малыша под рёбра. Мой товарищ слишком уж разошёлся и стал петь непозволительно громко.
– Переигрываешь! Или совсем развезло?
– Да нет…, – он шумно вздохнул. – Просто давно не пел от всей души! Всё время прячемся, убегаем, притворяемся…
– После взлёта разрешаю тебе петь, пока не охрипнешь!
– Ловлю на слове! – обрадовался он.
– Но вначале взлети! – осадил я его. – И лишь потом услаждай наш слух бессмертными творениями.
– Договорились, командир!
Ещё через десять минут мы добрались до шестнадцатого участка. На нём тоже стояло восемь космических кораблей, и он тоже находился в кольце ангаров и вспомогательным помещений. Только здесь все семь кораблей были одеты в леса ремонтных конструкций. Они явно надолго прилипли в поверхности планеты. Возле них даже наружных вахтенных не наблюдалось. И экипажи наверняка предавались пьянству в городских кварталах. И лишь один покоритель пространства красовался, чуть ли не в самом центре участка. Высокий восьмигранник, с выступающими наростами двигателей внизу, чернел тускло отсвечивающим корпусом. При виде такого огромного и величественного средства передвижения, у меня сердце сжалось от страха и переживания. Малыш тоже изрядно заволновался:
– Если это – яхта, то я – инфузория‑туфелька!
Действительно, подобного типа яхт мы никогда не встречали в своей жизни. А уж разбирались мы в подобном прекрасно. По всем внешним показателям такого корабля не могло оказаться даже среди флагманов космических флотов. Да что там! Не каждый император мог себе позволить нечто подобное. Вернее позволить то мог, вскладчину с соседями, но кто такие корабли строит?! Кажется даже у Доставки, самого богатейшего консорциума Галактики, нет чего‑то подобного. А здесь, на Земле?! Кто б мог подумать?! И кто тогда эта таинственная миледи?
Панические мысли заметались в моей черепушке, и я даже хотел давать команду на отбой. Пытаться захватить такой космолёт, да ещё без подготовки, с наскока – верх безрассудства и авантюризма. Но у Арматы сомнений видимо не возникло: всё также хохоча, компания скрылась во внутренностях гигантского восьмигранника. Пришлось взглянуть на часы и начать отсчёт времени. По нашим правилам захват объекта надо производить ровно через двадцать минут после того, как первый лазутчик оказался внутри. Или если он подаст сигнал раньше. Сработанность нашей команды в данной ситуации являлась огромнейшим плюсом и давала неплохие шансы в любом задуманном деле.
Возле закрытого люка стояло на внешней охране трое вахтенных. Экипированы они были оружием самым дорогим и редкостным. Просто на зависть даже элитным соединениям космопехоты. На поясах у них висели игломёты, пара гранат, наручники и пистолеты ближнего боя. А вот в руках у них блестели своим изяществом не что иное, как гелематы. Последнее достижение оружейников Доставки. Гелематы изобрели всего два года назад, и они всё ещё находились в стадии разработок и испытаний. Даже мне не приходилось держать в руках это оружие. Лишь видеть конструкции на голограмме, да изучить там же устройство и внешний вид. Гелематы стреляли ничем иным, как продуктами термоядерной реакции, которая происходить в звёздах. Специальное поле, которое оружейники держали в страшнейшей тайне, соединяло водород и гелий в мельчайшие капельки и отправляло их за добрый десяток километров. Далее капельки просто выгорали изнутри, прекращая своё существование. По дошедшим к нам два года назад сведениям, главная проблема и заключалась с том, что бы увеличить размер капель и дальность стрельбы. Неужели они успели довести оружие до совершенства и даже вооружить некоторые боевые единицы космофлота? А ведь, по словам Арматы, – это рядовая частная яхта! Как же такое оружие досталось простым наружным охранникам? Ну ладно, пусть и непростым. Слишком уж они выглядят устрашающе. Игломёты и гелематы на одном человеке смотрятся, мягко говоря, даже абсурдно.
Первым к охранникам подкатил свою тележку Цой Тан. И стал громко что‑то расспрашивать. Подошедшие Роберт с Николя стали перебивать охранников, объясняющих нечто, и высказывать своё мнение. Через минуту и мы присоединились к диспуту, но совсем в другом качестве. Находясь в военной форме, мы стали отчитывать техников за слишком нетрезвый вид и отсутствие их в положенное время на корабле. Мол, вас там давно заждались, а мы вас ищем. Николя с Робертом взъелись на нас и со словами «Сам такой!», стали с нами весело переругиваясь. Призывая в свидетели охранников невиданной яхты. Один из них в ответ требовал не морочить ему голову своими разборками и свалить от него подальше. Второй откровенно ржал, веселясь от одного вида нескольких пьяниц, доказывающих друг другу, что другой ещё более невменяем, чем он. А третий мрачно курил сигарету, время от времени выразительно крутя пальцами возле своих висков. Он уже докуривал вторую сигарету, когда пошла девятнадцатая минута отведённого на подготовку времени. Знаками мы уже распределили свои роли. Только ждали сигнала от меня, или от скрывшегося внутри Арматы. Раньше сигнал поступил от него. Он приоткрыл дверь и выкрикнул одно короткое слово:
– Сюда!
Это нам дало небольшую фору в действиях: охранники все трое повернули головы на выкрик. Чем мы, не мешкая, и воспользовались. Стараясь устранить помеху на нашем пути. Не убивали, о чём я предупредил заранее, но отключали надолго. Цой Тан тут же заходился убирать тела из поля видимости случайных патрулей или прохожих. Никто из троих применить оружие не успел. Мы выхватили только игломёты, которыми умели пользоваться, да пистолеты. Гелематы применять в закрытых помещениях – слишком неразумно. И то ещё вопрос: сможем ли мы ими пользоваться?
Сразу на входе, в шлюзовом отделении лежало ещё двое охранников. Отдыхая так сказать от несения караульной службы. Армата на подобные уговоры всегда считался мастером. Следующий служащий лежал в коридоре рядом с картонной коробкой. Споткнулся бедный видимо о шикарный ковёр и тоже не захотел вставать. Ещё один отдыхал сразу за первым поворотом. И нам повезло оказаться там вовремя. Над ним хлопотало двое его товарищей. Пытаясь привести в чувство, и не понимая происходящего. Я успел выкрикнуть первую цифру, что означало необходимость взятия пленного в сознании. Ведь Армата не оставил никаких указаний кроме неподвижных тел. Поэтому ребята живо скрутили обоих потенциальных информаторов, а мы с Малышом замахнулись на них с самым свирепым видом. Один стойко встретил опасность, даже глаз не опустил, а вот второй задёргался от страха. Его и оставили при сознании, лишь для острастки врезали по плечу.
– Веди в рубку! – скомандовал я, и тот стал указывать направление, почти не касаясь пола ногами. Мы с Малышом держали его на весу. Впереди тенями неслись Роберт и Николя. Обездвиживая любого, кто попадался нам по дороге. Невзирая на ночь, людей встречалось порядочно, и нам невероятно повезло: добрались до рубки за пять минут. За это время никто с тылов не поднял тревоги и не доставил лишних хлопот.
В рубку мы ввалились, словно кошмар катящихся тел, и угрожающих оружием. Но в середине оказался только один оператор связи. Он вынырнул из блаженного сна, пытаясь проморгаться и ошеломлённо уставился на направленные в его голову стволы. А ещё через секунду оказался прижатым лицом к полу. Который тоже красовался ещё более пышным ковром, чем в коридоре.
– Через сколько можем произвести взлёт по штатному расписанию?! – я кричал ему прямо в ухо. Затем резко повернул лицом к себе: – Быстро отвечай!
– Пятнадцать минут…, – пролепетал оператор.
– Прекрасно! – я переглянулся с Малышом, который вместе с Николя уже хлопотали над пультом управления. Роберт занял позицию возле входной двери. Поставив оператора на ноги, подвёл ближе к пульту: – Учти: мы никого не хотим убивать! Нам только надо срочно покинуть эту планету.
– А кто вы такие?! – успел воскликнуть оператор.
– Позже расскажем! – пообещал я, встряхивая его тело. – Сейчас ты отвечаешь! Есть пароль для запуска?
– Нет, можно проводить старт без ключей и пароля.
– Мои друзья справятся без твоей помощи?
Оператор посмотрел на мелькающие над клавишами пальцы Малыша и попытался усмехнуться:
– Они без меня даже быстрей справятся….
В тот же момент корабль еле уловимо задрожал от включения бортовых генераторов.
– А как вы попали на корабль? – оператор уже полностью пришел в себя.
– Просто нам попался ваш старпом и пригласил на коктейль…
– Так вы даже не знаете, чья это яхта?! – изумился он.
– Слышали что какой‑то миледи…, – я обвёл рубку свободной рукой. – Но даже не подозревали, что судно похоже скорей на межгалактический разведчик.
– Оно даже лучше, чем вам кажется! – похвастался оператор. – Но и экипаж немаленький. Вряд ли вы удержите его в руках долгое время.
– Так ведь и нас немало! – порадовал я его. – Остальные бойцы сейчас занимаются пленением хваленного, но сонного экипажа. Насколько я слышу, проблем у них не возникает.
– Но вы же обещали никого не убивать?!
– Конечно, наших сил и так хватит. Главное пусть все ведут себя разумно.
– Хотите, я призову своих товарищей к сдаче оружия? – неожиданно предложил оператор. – Тогда уж точно обойдётся без жертв.
– Не стоит, дружище! – я снисходительно потыкал кулаком ему под дых. – Инициатива не всегда приветствуется!
Я хотел ещё что‑то добавить, но меня перебил голос из динамика:
– Борт номер 132 А 16! Немедленно отвечайте!
– Кто это?! – мы все замерли.
– Оператор космопорта…
– А что хочет?!
– Откуда я знаю! – оператор указал на зелёную кнопку. – Надо ответить, тогда узнаем.
– Отвечай! – приказал я и встряхнул его как тряпичную куклу. – Но учти: шею сверну после первого же подозрительного слова!
Тот принял мою угрозу к сведению и закивал головой. Опять повторился запрос на ответ. Зелёную кнопку нажали, и оператор корабля лениво ответил:
– Борт 132 А 16 слушает! Чего орать? Уже и секунды подождать не можете?
– Дрыхнешь, небось?! – понёсся голос из динамика. – Влетит тебе от миледи! Но дело не в этом. Как там твоя внешняя охрана? Всё спокойно?
– Недавно проверял, сейчас опять спрошу. Эй, Вахта! – оператор кричал немного в сторону и выразительно смотрел на нас. – Как дела внизу?!
– Всё в порядке! Отрапортовал я, немного направляя голос в сторону и приглушивая. – Никого и ничего.
– Понял! – оператор вновь повернулся к динамикам. – А в чём дело!
– Тут на КПП неувязка получается. Ведутся авральные работы на одном из космолетов. А механики ещё не вернулись из города. Командир явился на КПП и ждёт их. Назвал фамилии. А сержант и вспомнил одного. Проверили: точно, прибыл. А вот где его носит – неизвестно. Поэтому просьба ко всем кораблям вытурить посторонних людей со своих бортов и отправить на службу.
– Нет у нас никого! Только старпом с каким‑то штатским другом заявился. Но он явно на вашего техника не похож, – оператор умел успокаивать. – Но я вахте дам команду: коль кого заметят, что бы гнали в шею.
– Добро! Конец связи!
Мы все с облегчением вздохнули. Возможно, что тревогу и не поднимут раньше времени. Выглядывающий в приоткрытую дверь Роберт резко её открыл и крикнул в коридор:
– Армата! Сюда!
Через полминуты тот втащил в рубку вяло упирающегося джентльмена с дайенским шариком на плечах. И заговорил с порога:
– Это не яхта, а лабиринты сокровищ! Я такого даже представить себе не мог! Экипаж малочисленный, но найти каждого просто невероятно трудно! Роберт! Вяжем этих троих, и бежим выискивать остальных. Может и ты поможешь? – обратился он ко мне, помогая спешно связывать приведшего нас сюда информатора, оператора и старпома.
– Малыш! Ты справишься сам? – тот лишь молча кивнул головой. – Тогда я с вами! Николя! А ты следи за дверью в рубку, и не давай к ней даже приблизиться посторонним.
Втроём мы стали прочёсывать яхту везде, где удалось пройти. Первым делом я помог Цой Тану. Который уже втащил тела трёх наружных охранников вовнутрь шлюза. Туда же мы отволокли и три тела из близко расположенных коридоров. Потом ещё два по наводке Арматы. Ещё четыре найденных ребятами, и одного, что подвернулся мне по дороге. Двери шлюза Малыш блокировал с пульта рубки управления. И вряд ли оглушенные и связанные жертвы нападения, могли оттуда вырваться. Общая цифра членов экипажа найденных или встреченных до старта составили восемнадцать мужчин и две женщины. Тех Армата в первую же минуту закрыл в ванной комнате одного из роскошнейших апартаментов.
Стартовали на самом полном форсаже. Антигравы надёжно защитили весь корабль от перегрузок, а то бы он попросту рассыпался на части и сгорел в атмосфере. Наш взлёт наверняка переполошил весь военный космопорт и нарушил самые древние традиции землян. Потому как из близлежащего космического пространства к нам мгновенно устремилось с десяток боевых звездолётов. Мы даже успели удивиться их бессоннице. Опять противно загремели динамики:
– Что у вас там происходит?! Кто разрешил взлёт?!!!
Мы уже все, кроме Николя находились в рубке. Отвязанный оператор давно получил инструкции, включил обмен изображениями и сразу ответил:
– На связи борт 132 А 16! А вы кто будете?
– С вами говорит командующий объёдинённых космических сил правительства всех наций и народов!!! Адмирал Хавви Корзилон!!! – напыщенный лысый толстячок говорил чётко, отделяя каждое слово от предыдущего, упиваясь своим громким и бессмысленным для нас званием. Но время надо было потянуть: три минуты и мы сможем сделать лунманский прыжок. Тогда нас уже никто не остановит. Оператор с сарказмом ответил:
– А с вами говорит старший оператор личной яхты самой миледи Кассиопейской!
Видимо это имя что‑то значило для адмирала, так как он заговорил более мягко и покладисто:
– Ну и что?! Взлетать ночью?! Да ещё без разрешения?! С военного космодрома?! Вы что надо мной издеваетесь?! И с какой целью вы взлетели?!
– Миледи решила срочно встретиться с президентами американского континента. И дала нам команду немедленного старта.
– Я хотел бы её видеть и лично от неё услышать подтверждение ваших слов. – Неожиданно потребовал адмирал. И добавил с подозрением: – Или она спит?
– Нет, она здесь! – оператор врал со знанием дела. – Просто вышла на минутку, – он стал говорить тише, – по маленькому. Через минуту вернётся. У женщин всегда при взлётах подобная реакция.
– Если она сейчас не появится…! – с угрозой начал адмирал, но Армата его перебил. И довольно‑таки бесцеремонно:
– Миледи не обязана перед вами отчитываться при каждой своей необходимости!
Генерал даже перестал дышать от возмущения, пытаясь разглядеть в полу тёмной рубке высказавшегося нахала. Но виден ему был только хорошо освещённый оператор, да мелькающие над клавиатурой руки Малыша. Тот как раз закончил запуск плазмо‑кремниевого реактора и вдавил кнопку инициирующую лунманский прыжок. Корабль дернулся, и мерцающие звёзды расплылись в контрастных вспышках света за бортом. Неритмично перемежающихся полной темнотой. Экраны тут же автоматически погасли, оберегая наше зрение.
– Всё! – Малыш обессилено откинулся на спинку кресла. – Можем отдыхать восемь часов!
После его слов дверь в рубку со стуком открылась и к нам ворвалась очень рассерженная молодая девушка. Мало того, она была невменяемо пьяна. Тем не менее, она хоть и заплетающимся языком, стала орать на нас:
– Какой мудак решил взлетать без моего распоряжения?!!!!
Мы недоумённо переглянулись, явно не понимая: к кому она обращается. Но вот движение оператора я понял превосходно: он явно хотел броситься навстречу девушке. Увы! Весьма неловко, как могло показаться со стороны. Лишь только он приподнялся в кресле, как ребро моей ладони опустилось на его шею. И оператор растянулся нелепо возле моих ног.
Зато ворвавшаяся девушка, что‑то стала понимать и неуклюже попыталась выдёрнуть некую трубку из‑за пояса. Что она могла ею натворить мы так и не узнали, в тот момент: Роберт остановил её намерения точнейшим броском ножа прямо в правый бицепс. Трубка тут же выпала из конвульсивно разжавшейся ладони. Девушка лишь неосознанно перевела на вонзившийся нож свой взгляд, закричала, скорей всего от страха, а не от боли и упала в обморок.

Глава девятая
Контракт с наследницей

Влияет ли возраст на характер человека? Особенно если отвечать без всяких нюансов: просто да или нет? Мы несколько раз спорили об этом с Малышом и ни разу не пришли к единому мнению. По его словам характер человека неизменен в течении всей жизни. И всегда приводил в пример себя лично. Смотри мол, я с самого детства именно такой! И только такой! И уже никогда не стану другим. Сколько я не совершал поступков, все они имели под собой одни и те же основания, рассуждения и мотивы. А с высоты уже прожитых лет, могу смело утверждать, взгляды мои не изменятся никогда. Так говорил он.
Я ему возражал. Тоже не ходя далеко за примерами. Напоминая, что в детстве я был одним ребёнком, в десятилетнем возрасте превратился в зверя, в юности вновь стал лириком и чуть ли не пацифистом, а в пору совершеннолетия вновь превратился в безжалостного и решительного человека. Казалось мне, что я таким и останусь, но годы идут и мой характер опять стал меняться: жестокость уходит, безрассудство исчезло бесследно, желание утвердить своё преимущество любой ценой давно испарилось. На смену им пришло сострадание, спокойная рассудительность снисходительное понимание чужих ошибок и даже всепрощение.
Но Малыш только смеялся на мои слова и утверждал, что все мы просто пленники окружающих нас обстоятельств. Стоит им лишь немного измениться, как и мы просто вынуждены менять своё поведение, и чаще всего, именно в негативную сторону. Только так мы можем уберечься от агрессивности среды, от новых и непонятных, порой событий. И если всё вокруг хорошо, то и мы настраиваемся на благожелательный лад. Если плохо: вынуждены в себе будить уснувшую жестокость и ставить перед безжалостным выбором: быть или не быть?! Но наш характер при этом всегда остаётся прежним, и не меняется до самой смерти.
Вот и сейчас мы с ним спорили по поводу характеров и обсуждали одну весьма неадекватную особу, которая находилась в одной из соседних кают. За два дня нашего перехода эта несносная особа так достала почти всех членов нашей команды, что нехорошие мысли приходили даже в мою голову. «Почему Роберт никогда не промахивается? Чуть ближе к сердцу и …!» И взбалмошная, капризная, истерическая, разбалованная и вредная девчонка перестала бы травить нам души своими выходками. Мало того: мы бы перестали постоянно трястись над её жизнью. Ведь совершенно не хотелось после пиратского захвата яхты ещё нести ответственность за жизнь ни в чём не повинных людей. А тем более самой владелицы яхты. Ведь даже при ленивых размышлениях она являлась важной шишкой в Галактике. Или родственницей одного из самых богатых императорских родов. Как минимум! А с такими «горяченькими» пленниками лучше вообще не связываться. Итак нахожусь в бегах! Не хватает только новых преследователей.
Самое загадочное, что почти никто из членов экипажа не мог рассказать о девушке ничего вразумительного. Про корабль узнали быстро. Яхта новейшего образца, построена на стапелях самого престижного и дорогостоящего производителя: Железного Потока. Там работали самые гениальные инженеры и конструкторы средств межзвёздного передвижения. И считалось невероятным шиком заиметь нечто вышедшее из недр самого огромного искусственного сооружения в Галактике. Ведь по размерам Железный Поток превосходил ту же Землю, к примеру, раза в полтора. А название своё концерн получил от одноимённого немыслимо гигантского потока астероидов. Этот поток расположился поражающим воображение кольцом вокруг тройной звезды в системе принадлежащей барону Монклоа. И запасов самых невиданных и редких металлов в этом кольце было столько, что барон по праву считался самым богатым человеком Галактики. Как образовался подобный поток астероидов, до сих пор известно не было. Хоть там постоянно работало больше сотни исследовательских экспедиций. Но барона история не интересовала: он упивался другим. Принадлежащая ему система позволяла ни много, ни мало: оказывать сильное влияние на всю экономическую политику известных миров. Даже Доставка находилась в определённой зависимости от Железного Потока. А создание тридцать лет назад концерна по постройке лучших космических кораблей, было ни чем иным, как прихотью богача, решившего хоть как‑то потратить свои капиталы. Но деньги делают новые деньги! Старая аксиома! И уже через десять лет все затраты на создание в космическом вакууме гигантского сооружения окупились с лихвой. Невзирая на дорогостоящие эксперименты и исследования в совершенно новых и порой бесперспективных направлениях постройки космосредств.
Яхта только два месяца как бороздила просторы Вселенной. Экипаж набирался по таким строгим критериям и рекомендациям, что сюда попали самые лучшие, честные и образованные специалисты со всего звёздного мира. Некоторые профессионалы даже нам были известны понаслышке или новостям. А когда мы выяснили у них размеры заработной платы, то долго чесали затылки от зависти. Раза в три больше, чем получали министры средних королевств или империй! То есть по полученным данным это был самый дорогостоящий корабль в Галактике! И на нём работали самые высокооплачиваемые специалисты! Невероятно, но факт!
А вот что собой представляет молодая владелица яхты, мы так пока и не смогли выяснить. Похоже, об этом мало кто даже догадывался. Исключение составлял лишь старпом. Но осведомлённость свою показывать не спешил, а всю свою энергию и красноречие тратил на угрозы в наш адрес и описание всех кругов ада, которые нам предстоит пройти в наказание за пиратство. Он так кричал, ругался и даже топал ногами, что пришлось его изолировать в единственной каюте, которая предназначалась для арестованных. Даже такая роскошь наличествовала на яхте. Там он благополучно и метался, отдирая мягкую обивку со стен и на удивление не захрипшим голосом требуя сдаться и вернуть бразды управления в его руки.
Домутила у нас не было: всё оставили в наследство Керсундо. Боялись тщательной проверки на КПП космодрома. Поэтому пытались раскрыть инкогнито раненой девушки простыми допросами. К сожалению: полностью бесполезными. Даже женщины оказались на этой яхте только две недели назад. Взамен уволенных ранее за какой‑то проступок. И занимались они лишь уборкой в каютах миледи. Да одна из них сразу завладела любовными симпатиями похотливого старпома.
А уж сама миледи Кассиопейская даже не соизволила ответить на наши вопросы. И вела себя ещё более мерзко и отвратительно, чем её старпом. Пришлось и её изолировать отдельно, в одной из больших приемных. А после того как она чуть не лишила себя жизни, то вообще держать её в наручниках, да ещё под воздействием снотворного. Началось всё с того, что она в первый же день плена сорвала с себя повязку и щедро полила кровью всё, на что у неё хватило сил. К счастью Николя не поленился зайти через положенное время её проведать и вовремя поднял тревогу. Ещё бы чуть‑чуть и разъярённая миледи отдала концы из‑за невероятной потери крови. После нескольких часов переливаний, она вновь вскочила, и (стыдно про такое даже вспоминать) изгадила своими экскрементами помещение корабельного госпиталя.
После этого она была просто принайтована к кровати и усыплена.
И вот теперь мы спорили с Малышом о дальнейших наших действиях. Я предлагал оставить всё как есть, а мой друг настаивал на попытке продолжить контакт и сближение. И добиться хотя бы успокоенности со стороны пленных. Ещё лучше: полного их нейтралитета. А для этого он упрашивал просветить частично о наших целях в первую очередь владелицу яхты. Остальной экипаж вёл себя вполне смирно и благоразумно. По крайней мере, явно никто не предпринимал шагов по изменению своего статуса пленных. Кроме старпома, конечно!
– Ты только обрати внимание, – Малыш устало потёр свои щёки. – Как она возмущена несправедливостью! Как она негодует! Как она ненавидит нас за неправомерные действия! Уже только это характеризует её как человека справедливого, принципиального, с высокой моралью и определённым кодексом чести.
– Ха! Имея такую яхту?! – я обвел рубку руками. – Чаще всего такое богатство находится в руках людей с полным отсутствием не только совести, но и малейших гуманных ограничений.
– Если бы это было так, то в экипаж набирали просто хороших специалистов. А ты вспомни, что мы слышали: на каждое место рассматривались кандидатуры более десяти тысяч претендентов! И они до собеседований даже не знали об этом! То есть здесь не могли пролезть люди с сомнительным прошлым или скрытным образом мышления. Только самые лучшие во всех отношениях.
– Вообще то собранные здесь люди, весьма показательный фактор.
– Основополагающий!
– Но ведь если мы раскроемся хоть частично, то потом о нас могут сообщить! – подобное казалось самым опасным. – И на Оилтоне нас встретят во всеоружии. К сожалению, не только друзья!
– Вот поэтому именно ты должен поговорить с ней! – Малыш поощрительно улыбнулся. – Тебе лучше всего известно, до какой степени можно раскрыться. Что утаить, что добавить. Тем более что на данный момент ты даже не разработал план проникновения на Оилтон. Завтра мы можем быть рядом с системой Датарг. Средства ты достанешь. А дальше?
– На месте посмотрим… – Ох как не хотелось признаваться в трудностях.
– А ведь только небольшая поддержка со стороны миледи даст нам просто невероятную фору во времени.
– Согласен, – наконец‑то решился я. – Попытка не пытка! Но ты отсюда, из рубки, прислушивайся к нашим переговорам.
– Не беспокойся! – Малыш с удовлетворением включил переговорное устройство с госпиталем. – Николя! Как там хозяйка яхты?
– Уже минут пять, как проснулась! И видимо набирает силы для очередных оскорблений в нашу сторону. Давать её новый укол?
– Не надо! – заговорил я. – Сейчас тебя сменю, а ты иди, отдыхай.
– С удовольствием! – обрадовался Николя. – И глаза слипаются, и нехорошие слова пусть лучше на тебя изольются.
Через несколько минут я уже разглядывал проснувшуюся девушку. Лицо её было бледным, невзрачным. И весьма далеким от совершенства. Хотя и страшненькой нельзя назвать весьма правильные черты. Но мимо такой пройдёшь и не заметишь, хотя только она одна и будет на улице. Конечно в том случае, если не смотреть в её глаза. Огромные, бездонные, гипнотизирующие, обжигающие, гневные и ненавидящие. Так и казалось, что они сию минуту полыхнут огнём и испепелят меня на месте. Мне даже стало зябко, и только усилием воли сдержался, что бы не поёжится.
– Здравствуйте! Как ваше самочувствие? – приходилось вкладывать в голос всю доверительность и сочувствие. Но девушка даже губ не раскрыла для ответа. Пришлось продолжать, как ни в чём не бывало. – Разрешите представиться; меня зовут Антон…
– Так я и поверила! – неожиданным выкриком перебила меня миледи.
– Согласен! – тут же ответил я. – Но так меня звали в последнее время. Надо ведь как‑то поддержать наш разговор? А обращение по имени весьма этому способствует.
– Зато не способствуют ремни, которыми стянули моё тело!
– Очень сожалею, что подобное действие нам пришлось совершить! Но это – в целях вашей же безопасности. Смею вас заверить, что и остальные члены вашего экипажа находятся в полном здравии. И не связаны! По недоразумению только вы пострадали.
– Недоразумению?!
– Или из‑за вашей агрессивности. Ведь вначале вы могли свободно передвигаться! Не забывайте этого. И в самом скором времени мы вернём вам свободу со всем вашим достоянием.
– Ложь! – она даже пошевелила щеками, будто собирая слюну для злобного плевка. Для спокойствия пришлось отойти подальше и спросить:
– А что вас заверит, что я говорю правду?
– Развязать меня! – тут же выкрикнула девушка.
– Нет проблем! – и я быстро провёл манипуляции с ремнями. Она уселась на кровати и с презрением спросила:
– И вы это сделали без предварительных условий?
– Нет, условие есть: вы не будете вредить своему здоровью!
– А вашему можно?!
– Не советую! Вы имели уже неосторожность сделать такую попытку. Итак: даёте слово?
– Надеетесь на мою порядочность?
– Очень надеюсь! – с самым серьёзным видом признался я. – Мы и так доставили вам массу неприятностей и переживаний, поэтому хочу, что бы вы хотя бы поверили в безвыходность нашего положения. Так даёте слово?
– Только если меня поместят в мою каюту!
Я отрицательно покачал головой:
– При всём желании – не могу! Мы ведь и так сильно рискуем нашей безопасностью, а обыскать вашу каюту досконально нет просто физической возможности. Я просто уверен, что там имеются несколько тайников. Используя которые, вы принесёте существенные неприятности и нам и себе.
По движению опущенных ресниц, мне показалось, что я угадал о тайниках в её каюте. Но смятение продолжалось недолго:
– Хорошо! Я даю слово! Но выдвигаю другое встречное требование…
– Какое?
– Вы мне подробно опишите причины, вследствие которых моя яхта оказалась в ваших руках!
– Так я это и пытаюсь вам предложить! – воскликнул я.
– Что бы втереться к нам в доверие?!
– Ну, это вряд ли…
– Ага, понимаете, что я не дура! Тогда зачем? Не молчите! Раз уж решили откровенничать!
– Зачем? – переспрашивая, я выигрывал секунду на раздумья. – Затем, что бы после нашего расставания вы сразу же не натравили за нами полицейские силы.
– Ага! – девушка злорадно засмеялась. – Значит, вы просто боитесь наказания?! И правильно боитесь!
– Если бы только это, и если бы мы были людьми другого склада, то намного легче избежать наказания, упрятав все концы в чёрную дыру. – Не обращая внимания на затрясшиеся губы моей собеседницы, я продолжил после паузы: – Но мы наоборот защищаем человечество и служим принципам гуманизма. Просто так, на данный момент сложились обстоятельства. И чем быстрей мы решим свои проблемы, тем быстрей вы сможете убедиться в чистоте наших замыслов. А потом я даже готов ответить за все наши прегрешения перед вашим судом.
– Даже так? – огромные глаза вновь распахнулись. Но теперь из них ушла жестокость и ненависть. Зато полной силой струилось наружу чуть недоверчивое удивление.
– Даже так! – подтвердил я.
– Я бы хотела увидеть членов своего экипажа! Немедленно!
– Идёмте! – я сделал приглашающий жест в сторону двери. И тут же бросился к ней, еле успев подхватить пошатнувшееся тело. Так она резво соскочила с кровати.
– Вы бы поосторожнее! – её лицо от бледности напоминало маску театрального мима, – ведь крови потеряли больше, чем у вас было!
– Со мной всё в порядке! – пробормотала девушка, слабо, но непреклонно отстраняя мои руки. – Ведите меня к моим людям.
Благо те находились рядом с госпиталем, она уже через минуту спрашивала чуть ли не каждого, как с ними обращаются. Ответы и хорошее настроение экипажа миледи удовлетворили. Но она тут же заметила отсутствие старпома.
– Он тоже остался на планете? – в ночь, когда мы захватили яхту, на земном острове осталось ещё двадцать человек экипажа.
– Нет. Он находится в камере заключения.
– За что вы его туда упекли?! – бескровные губки тут же затряслись от гнева.
– У нас не было выхода! – виновато развёл руками стоявший рядом Армата. – Он просто невменяем и не слушается никаких доводов рассудка.
– Идёмте к нему! – скомандовала она мне, и пришлось спешить за ней по коридору. Возле прозрачной двери миледи остановилась и сама включила переговорное устройство.
– Дядя! Что с тобой?!
Старпом, лежал, скрутившись на цельном выступе, заменявшем кровать. Но лишь только услышал женский голос, бросился к двери.
– Деточка! Прости старого идиота! Это по моим следам они ворвались на яхту! Пьянь! Бестолочь! Совсем ума не осталось!
– Дядя! – на глазах девушки выступили слёзы, но голос звенел как сталь. – Каяться будешь потом! Как ты себя чувствуешь? Тебя били?
– Да нет…, вроде, – старпом замер в непонимании. – Ну, может вначале…, когда сюда впихивали… Я так за тебя переживал! А с тобой как?!
– Теперь прекращай буянить! Меня никто пока тоже не обидел!
– Но что у тебя с рукой?! – лицо старпома посерело от страха, когда он рассмотрел повязку.
– Ерунда! Помощь мне оказали отменную! – она искоса взглянула на меня. – Скорей это я вела себя немного безрассудно.
– Не зли этих пиратов напрасно! – его глаза с беспокойством перебегали то на меня, то на миледи. И, похоже, он пытался сыграть на рыцарских чувствах: – Может хоть кто‑то, имеющий горячее и честное сердце, защитит тебя от остальных отщепенцев.
– Мои друзья и боевые товарищи, – гордо вмешался я в разговор, – недостойны таких высказываний в свой адрес!
– Ладно, дядя, веди себя спокойно и даром не трать силы! – приказала девушка многозначительно. – Очень скоро всё выяснится! Идёмте!
Последнее слово уже адресовалось мне. Видимо командовала девчонка с самых пелёнок. Я догнал её и вежливо направил в сторону изолированной приёмной, где она содержалась в первый день своего плена.
– Прошу извинить, – заговорил я, когда пропустил миледи вовнутрь. – Но вашему стюарду так и не удалось отстирать некоторые пятна на коврах и обивке. Возможно, они испорчены окончательно. Но расходы будут возмещены нашей стороной.
После моих слов, миледи даже улыбнулась, но уселась на диван с трудом и с большим облегчением. Хоть минуту назад и пыталась казаться энергичной и полной сил. И тут же спросила с издёвкой:
– Да вы хоть знаете, сколько они стоят?
– Неважно! Я человек тоже весьма состоятельный…
– Состоятельные люди не пиратствуют! А живут красиво, не прячась от преследования.
– От тюрьмы и сумы не зарекайся! – наставительно произнёс я, усаживаясь напротив. – Слышали такое выражение?
– Приходилось… Но представить себя на вашем месте… Это – нереально!
– Я тоже подобного предположить не мог ещё совсем недавно. Хотите есть? И что именно?
– Надо же! Меня угощают на собственной яхте! – усмехнулась миледи со скорбью.
– Просто очень кушать хочется! – признался я. – А вы просто забыли предложить слегка подкрепиться из‑за …
Заминкой в подборе нужного слова моментально воспользовалась моя собеседница:
– Из‑за покушения на мою жизнь! Конечно, тут забудешь обо всём на свете! Вы уж извините, но я ещё не привыкла, когда меня используют как тренажёр в метании кинжалов.
Крякнув, я сменил тему разговора:
– Как вас всё‑таки зовут?
– Но мужчины должны представляться первыми! – заметив мои сомнения, добавила: – Если вы не нарушите свои обещания, даю слово о неразглашении всего нашего разговора. Имён тоже.
– Танти! – и добавил полное имя: – Тантоитан!
– Синява! – представилась девушка.
– Какое странное имя! Его вам дали из‑за прекрасных глаз?
– Вряд ли, просто в нашем роду даются только очень древние и редкие имена.
– И красивые! – похвалил я. Затем тут же включил голографическое изображение монитора перед собой и спросил: – Что заказывать для вас на обед?
Однозначно: захваченная нами яхта являла собой самое передовое воплощение всех открытий всех времён и всех цивилизаций. Не прошло и пяти минут с момента моего заказа, а с потолка опустились многочисленные подносы с блюдами и напитками. Ловкие манипуляторы молниеносно сервировали стол на две персоны и даже установили два удобных кресла. И беседа потекла плавно, неожиданно доверительно, и даже безрассудно откровенно.
Естественно, за несколько часов нельзя рассказать про всю жизнь, но основные события и личные раритеты мне кажется, удалось высветить основательно. По крайне мере рассказы о некой принцессе с планеты Оилтон, которая проходила под вымышленным именем и драматические события последних лет произвели на Синяву неизгладимое впечатление. И если уж не полное доверие, то искреннее сочувствие с её стороны я получил. Мало того, она тоже приоткрыла завесу над тайной своего невероятного благосостояния.
И оказалась не кем иным как одной из полу мифических и легендарных наследников того таинственного учёного, который изобрёл СТВ. Способ Телепортации Вещества. Всё‑таки гении Доставки не приложили свои мозги к этому величайшему открытию. А просто заплатили огромные деньги за монопольное право использования СТВ. И уже много веков в галактике жила очень богатая, фактически никогда не беднеющая семейная группа физических наследников изобретателя из двадцать первого века.
Девушка решительно отказалась ответить по поводу своих родственников конкретно. Только они вправе рассказать о себе лично. Но недвусмысленно намекнула, что те могут встретиться почти в любой части изведанных миров и не только в виде богатых туристов‑путешественников. Нетрудно было догадаться, что за такое время многое потомки наследников стали не только богатыми людьми, но и постарались взять бразды управления в свои руки. У меня сразу защёлкали и замелькали в голове данные о многих королях, императорах, баронах и владельцах звёздных систем без громких титулов. Ведь скольких из них подозревали в необъяснимых, с точки зрения логики, накоплениях капиталов? Да почти всех! Некоторые из них наверняка принадлежали к родственникам сидящей передо мной девушки.
Особый скачок в моих размышлениях, произвела возможная семейственность миледи Кассиопейской с владельцем Железного Потока бароном Монклоа. В Галактике можно было пересчитать по пальцам людей, которые лично сподобились пообщаться с таинственным бароном. А многие разведки тратили немыслимые средства для внедрения своих шпионов и разведчиков в самый мощный, после Доставки, концерн.
Мне даже припомнилась как года три назад император (увы, уже покойный) посетовал на жутчайшие преграды, возникшие на пути военного заказа от Оилтона. Попытались построить флагман для космической армады империи. Но вынуждены были отказаться от этой затеи. Ибо «сбор» нелегальных пожертвований только для заинтересованных лиц, стоящих на ступеньках лестницы ведущей к Железному Потоку, превысил стоимость самого заказа! Которая и так была почти нереальной. Император сердился и кричал, что таких взяточников не существует во всём Мироздании. И гневно проклинал разжиревшего барона за прикармливание целой своры приближённых бездельников и мздоимцев.
И я решил слегка проверить свои предположения:
– Кстати, наш император тоже пытался заказать самый современный корабль на верфях Железного Потока. Но взяточники обломали! А вас, сильно облапошили на постройке такой сказочной яхты?
– Ещё чего! – вначале девушка возмущалась непосредственно, не задумываясь. Но тут же нахмурила бровки, что‑то вспоминая и делано вздохнула: – Хотя тоже пришлось кое‑где «подмазать».
А мне показалось, что она явно лгала: глаза выдавали свою хозяйку помимо её воли. Сочувственно покивав головой, я сделал вывод о крайней необходимости вымолить полное прощение от миледи Кассиопейской. И как минимум сохранить с ней постоянный и надёжный контакт. Ведь только за малейший шанс подобных знакомств многие империи или королевства пожертвовали бы половиной своих внешних разведок. Не задумываясь!
Решение принято, осталось только воплотить его в жизнь. Поэтому я тут же разродился ещё несколькими утаёнными ранее откровениями и с наглым простодушием попросил хотя бы минимальной помощи. И самое неожиданное, что Синява задумалась над моей просьбой. И лишь после того, как доела несколько воздушных пирожных, ответила:
– Если бы вы пришли с подобной просьбой ко мне на космодроме Земли…
– Если бы я знал, чьей яхтой мы собираемся воспользоваться…, – в унисон ей, произнёс я и развёл руками.
– А как вы представляете себе мою помощь? – вопрос выглядел очень коварно. И заставлял открываться ещё больше. Я даже вздохнул от расстройства. Но делать нечего: открываться, так до конца. Почти, до конца.
– Вначале я планировал высадиться в системе голубых гигантов Датарга. Там у меня внушительный счёт, с помощью которого я хотел вернуть вам компенсацию за издержки, нанять или купить корабль и дальше действовать самостоятельно.
– Внушительны счет? – брови девушки выгнулись вверх. – Может мы с вами родственники?
– Как нам это не прискорбно, но источники финансирования у меня немного иные. Хоть и весьма щедрые. Так вот: вы бы мне очень помогли, если бы доставили непосредственно к конечному месту моего путешествия. В этом случае я бы сэкономил целую неделю. Именно столько времени мне понадобится на Датарге для оснащения и полной экипировки нашей группы.
– А когда последует возмещение причинённых мне убытков? После торжества справедливости? – миледи не только имела много денег, но и умела про них помнить. Пришлось с ней согласиться:
– Средства мы переведём на Датарге. Только сделаем это быстро, за один день. Заплатим даже с лихвой, что бы окупилось дальнейшее ваше благожелательство.
– Иногда я делаю добрые дела бесплатно, – девушка задумалась. – Но если вы настаиваете на оплате…
– Конечно, настаиваю! – поспешил я заверить.
– Тогда заверьте меня ещё в одном!
– В чём именно?
– В том, что я смогу в ближайшее время связаться по краберу с оставшимися на Земле членами моего экипажа.
– Дадим вам такую возможность! Лишь только выйдем из режима лунманского прыжка! – дал я ей вполне оправданное обещание. В тот же момент наш разговор прервал стук в дверь. И вошедший Цой Тан пожелал нам приятного аппетита. С самого утра мы с ребятами обговаривали одну непредвиденную остановку. Но надо было всё проверить и рассчитать координаты. Об этом видимо он и хотел сообщить. Заметив его взгляд на миледи, я кивнул головой. Всё равно она уже в подробностях знала о большинстве наших приключений на Хаосе и об оставленном там товарище. Даже выразила свои сочувствия по поводу Гарольда. И надеялась на его скорейшее выздоровление. Поэтому Цой Тан стал рассказывать:
– Просто невероятно! Планета электромугов находится у нас по пути. Мы только чуть сместимся в сторону при торможении. Мне понадобится только два часа для посадки возле модуля представителя людей. Он работает в автоматическом режиме. Сниму записи с их накопителей информации и узнаем всё об этом загадочном моллюске.
Я повернулся к скривившейся от отвращения девушке, как бы спрашивая её разрешения на остановку.
– Фу! Какая гадость эти Электромуги! – воскликнула она. – Неужели нельзя обойтись без встреч с ними? После всех дел слетаете на Землю, выдернете своего товарища и не надо даже рисковать.
– Да мы и так ничем не рискуем! – попытался успокоить её Цой Тан. – И встречаться с ними мы не собираемся…
– Ещё бы! По моим сведениям даже новейшие гелематы не могут им причинить вреда! – миледи дёрнула плечами от содрогания.
– Зато этих странных разумных можно умертвить голыми руками! – вставил я.– Вернее: голыми зубами!
– Как это? – не поверила девушка.
– Между прочим, отец Цой Тана один из самых лучших исследователей флоры и фауны новых миров! – похвастался я. – И он пробыл на планете электромугов около полгода. И открыл, что сквозь защитное поле этих порождений грозовых бурь и болот проходят только человеческие зубы. С их помощью можно откусить любой нарост на теле электромуга. А в наростах находятся части мозга: если одну отторгнуть, тут же наступит смерть.
– Что за абсурд! – девушка и не скрывала своего недоверия. – Как же можно бороться с таким монстром? Кто на такое пойдёт?
– А именно так мой отец и выборол право находиться на планете полгода! – пояснил Цой Тан. – Не знаю, как он к этому пришёл или додумался, но вся жизнь электромугов заключается в переваривании пищи, ловле молний в грозу, философских размышлениях и силовых поединках. Они могут душить друг друга в своих объятиях сутками. У них там что‑то вроде культа физической борьбы. Для человека атмосфера вполне приемлема и он может спокойно дышать её составом. И воду пить можно. Редчайшая благоприятная среда обитания.
Заметив мой вопросительный взгляд Синява, даже рассердилась:
– Ждёте моего разрешения?! На моей собственной яхте меня уже просто заставляют командовать! А если я скажу, нет?
– Значит, летим дальше, на Датарг, – спокойно согласился я.
– Ладно! От такой мелочи из графика мы не выбьемся, – неожиданно согласилась миледи. – Да и мне самой интересно. На борту у нас несколько уникальных записывающих систем для планетарной разведки. На них ещё даже муха не… садилась. Заодно и проверим!
– Давай к Малышу! – оживился и я, обращаясь к переводчику. – Пусть готовит корабль к остановке!
Я тоже встал и, пожелав миледи приятного отдыха, собрался следовать за товарищем. Но не тут то было. Синява решительно заявила, что чувствует она себя хорошо и настроена лично провести наблюдения за планетой. Ведь для чего тогда она приобрела этот корабль? Как раз для таких исследований. А когда в следующий раз судьба забросит её в эту часть Галактики? Никто не знает! Надо пользоваться моментом! Она стояла возле меня и чуть ли не силой подталкивала к согласию.
– Чего вы опасаетесь? Сектор оператора за разведсистемами находится в стороне от центральной панели. К тому же можно отключить его для работы автономно. И можете меня для страховки привязать к креслу!
– Если ваше распоряжение насчёт кресла и автономии осуществимо, – сыронизировал я, – то идёмте в рубку и решим всё на месте.

Конец первой книги